Он пах сиренью, мокрым маем

Он пах сиренью, мокрым маем
И дымом с привкусом тревог.
Смотрел усталыми глазами,
Как будто слишком много смог.

На шее — маки черной тушью,
Под кожей — сотни тихих бурь.
И голос, хриплый и простужен,
Как ночь, застрявшая вверху.

Он ждал меня всегда у окон,
Пока весь город тихо гнил.
И фонари стекали током
По венам спящих мостовых.

Я выбегала — сонной, тонкой,
С растревоженной головой,
А он смеялся слишком громко
И звал:
«Пойдем, пока живой».

И мы сбегали.
Как подростки.
Как будто смерти вовсе нет.
Он был моим безумным островом,
Где не кончается рассвет.

Как Питер Пэн — худой и дикий,
С глазами цвета ноября,
Он открывал чужим миры
Через подъезды и моря.

Мы целовались на качелях
Под утро, пахнущее льдом.
И на губах — сирени горечь
И что-то сладкое потом.

Первая любовь — как рана:
Красива, словно первый снег.
Она приходит слишком рано
И остается насовсем.

Теперь июль цветет иначе.
И маки вянут на ветру.
Но иногда мне снится мальчик,
Который ждал меня внизу.

И я во сне опять босая
Бегу сквозь ливень и дворы.
А он стоит.
И пахнет маем.
И обещанием весны.