Шестой игрок. Отрывок

Последняя четверть, самая короткая их всех, неумолимо близилась к концу.  Ещё  пара недель -  и начнутся каникулы, и все наши мальчишки-спортсмены отправятся по домам. Все они разъедутся, разлетятся, а мы останемся здесь.
 
Лерка ещё в апреле начала впадать в панику по поводу  скорого и неизбежного расставания с Бизоном,  а в мае принялась строить планы  своего  путешествия в далёкий Красноярск,  к нему.  Она придумала, что устроится  там   на работу,  а Дэн приедет из своей деревни, и они  вместе снимут где-нибудь  комнатку.    Днём  он  будет тренироваться, а  она -  работать,  а вечером – готовить ему ужин, и потом, после ужина они будут ходить в кино или гулять по городу. Леркина мама, естественно, сразу же забраковала её грандиозный план, и заявила, что никуда её  одну не отпустит,  чем вызвала бурную истерику с водопадами слёз и угрозами «что-нибудь с собой сделать».  Я сказала Лерке, что если она непременно хочет с собой что-нибудь сделать, то может  пойти сделать каре, или записаться  в зал, или ещё что-то.  Лето пролетит быстро, - утешала я её, -  оглянуться не успеем, раз-два, и уже снова сентябрь!  А мальчишки даже раньше должны вернуться, в середине августа.
 
Середина августа!  Я успокаивала подругу, а у самой кошки на душе скребли:  два с половиной месяца, целых семьдесят пять дней я не увижу Капитана. Мне непременно надо было  поскорее  придумать, чем себя занять на каникулах, чтобы не  скучать и не тосковать.  Тосковать? Я сейчас сказала «тосковать»?  Ну, выдумала! Ещё чего не хватало  –  тосковать из-за  парня! Я же не Лерка.
   
Но в то же время,   я и не Диана. Её, похоже, вообще не волнует, что Шрек уедет так надолго. А скорее всего, мама всё-таки заберёт его из команды, потому что он так и не исправил  оценки, и защиту проекта два раза уже  провалил, и ему на будущей неделе снова идти на пересдачу.  Наверное, в третий раз комиссия   просто махнёт рукой и засчитает ему то, что есть, чтоб уже больше не слышать его мычание.  Да понятно, какие там Шреку проекты и контрольные, когда он весь с  головой ушёл в роман с Дианой. На них посмотришь – прямо,  как  муж и жена,  и про Эльбруса  она, кажется,  забыла совершенно!   А Старец всё ходит и поглядывает на неё - то искоса, то исподлобья,  порой какие-то шуточки выдаёт в её адрес:  видимо, так и не отпустило парня.   На последнем уроке литературы  все, кто хотел улучшить оценку за полугодие, сдавали стихи наизусть: Эмма Эдуардовна велела выучить любое на выбор. Старец вышел и прочитал длинное стихотворение  Лермонтова про какую-то черноокую девицу, и пока он читал,  -  очень выразительно, с чувством и  чуть не со слезами на глазах,  -  половина команды украдкой оборачивалась на Диану.  Вообще Старец весьма популярен у женского населения школы, его личная жизнь прямо-таки кипит, и тем не менее, что-то мне подсказывает, что помани его сейчас Диана хоть пальчиком, он тут же бросит всех и побежит за ней. 


В пятницу после уроков я зашла к Таис.  Я уже сто лет с ней не болтала: то она была занята, то мне надо было срочно куда-то бежать,  то ещё что-то.
 
-  Привет, Сашунь! -  она радостно улыбнулась, едва я заглянула в дверь, и махнула мне рукой. - Заходи, заходи скорей!

В её  кабинете все окна были открыты настежь, и от сквозняка  белый  тюль взлетел  и затрепетал, словно паруса.  Со стола  разлетелись,   как белые птицы,   листочки с контрольными.  Пока мы, смеясь, собирали их с пола, я заметила  на правой руке Таис тонкое кольцо с маленьким прозрачным камушком.   Раньше она  никогда не носила колец.

-  Какое красивое!  – сказала я,  кивая  на колечко.
 Мне подумалось, что это  украшение Таис   и её  приподнятое, весёлое настроение в последнее время   наверняка были как-то связаны.
 
-  Спасибо! -  она слегка покраснела,  а глаза так и сияли.  -  Подарили.

- А! Новый кавалер? – подмигнула я, и мы снова рассмеялись.

-  Угу!   – подтвердила Таис. –  Новейший.

- Поздравляю вас! -  я, правда,  была искренне рада за неё, и мне было так приятно видеть её счастливое лицо.  Она прямо вся цвела.

-  Как твой глаз? – поинтересовалась Таис, привычно доставая из шкафчика  чай   и   печенье.

-  О, всё уже почти прошло! Думаю, в понедельник  смогу прийти без этих чёртовых  очков! А то в классе меня уже окрестили агентом 007,  - весело отвечала я.
 
-  Это кто же, интересно, такое придумал? – улыбнулась Таис. – Дай-ка угадаю. Хм… Савелий?

-  Ага! -  ещё больше развеселилась я.

-  Славный он парень! – с нежностью сказала Таис. – Да они все славные, очень!

-  Ну, уж все! – возразила я. – А Денис Торопов как же? Или вы ему уже всё простили?

- Всё простила! – махнула рукой Таис. – И знаешь, я уже чувствую, что  на каникулах буду  скучать по ним!

«Вот, ещё одна!» - подумала, глядя на её  светящееся улыбкой, милое  лицо.
 
-  А ты? – спросила она вдруг с лукавым огоньком в глазах.
 
-  Что – я?  - ответила я вопросом на вопрос, притворившись, что не поняла.

- Ты -  будешь скучать?

-  Ну-у…. Как сказать… -  я почесала кончик носа.

-  А так и скажи, как есть, - улыбнулась она.
 
Вообще, мне ужасно  не нравилось, когда  учителя любопытничали по поводу наших сердечных дел,  а тем более, вмешивались  в них,  но, конечно, в случае с Таисией Павловной всё было иначе.  Ведь она была  моим другом  и сама доверяла мне свои тайны.

Я глубоко вздохнула:

-  Немножко буду.  Но не по всем.

-  Так и я думала,  – кивнула она. -  А он?
 
- Что – он? Кто – он?  - смутилась я, хотя  мне  и   приятно было  то, что она допытывается.
 
-  Тот, по кому ты будешь скучать.  Он – тоже будет скучать по тебе?  -  теперь она смотрела на меня с каким-то  загадочным выражением.

Я пожала плечами:

- Понятия не имею. Но вообще, навряд ли.

- Почему ты так решила? – она удивлённо подняла брови.

- Ну, так. Просто это само собой разумеется,  – я развела руками.

Таис  смотрела на меня с недоумением.
 
- Подожди, ты ведь про Марка сейчас говоришь? – спросила она, наклонив голову вперёд и слегка сдвинув тёмные брови.

- Про Марка? А! Да нет, конечно! – я рассмеялась, сообразив, наконец, что мы с ней  думали сейчас  о разных людях.

- А разве вы с ним не… общаетесь? – осторожно поинтересовалась Таис.

- Уже нет! – я махнула рукой.
 
- Ах, вот как! Понимаю. Тогда… кто же это? Тот, по кому ты будешь скучать. Если не секрет?

- А вы сами как думаете? – улыбнулась я ей, радуясь, что на мне сейчас тёмные очки, и она не видит моих вдруг подступивших к глазам слёз.

В последнее время я стала какая-то уж очень слезливая: и от грусти, и от радости, и от умиления,   и от волнения, как сейчас,  у меня глаза сразу были на мокром месте.   
Таис  повертела в руках кружку.
 
- Я  могу, конечно, предположить,   - ответила она мягко. – Но боюсь ошибиться.  Не заставляй гадать, скажи лучше сама.  Конечно, если хочешь.

- Скажу. – Я сложила руки перед собой и сцепила пальцы в замок. – Кирилл Волков.
 
Я произнесла эти имя и фамилию, и они прозвучали для меня самой так непривычно и странно, словно принадлежали какому-то совсем  незнакомому человеку. Потому что я привыкла называть его Капитан, и даже в своих мысленных диалогах  обращалась к нему именно так.  Кроме того, мне страшно  было посмотреть сейчас на Таис: я боялась увидеть на её лице разочарованное  недоумение.

- Кирилл Волков, - повторила она за мной задумчиво  и мягко. – Ну, конечно. Почему я раньше не догадалась?

-  Наверное, потому что я  очень хорошо это скрывала, - ответила я и вздохнула с облегчением: по её тону было ясно, что она одобряет мой выбор.

- Ну, да, - она негромко засмеялась. –  Тебе и  тёмные очки не нужны, чтоб быть агентом 007.
 
Мы помолчали немного. Я надеялась, что она спросит ещё что-то, а она, видимо, ждала, что я сама стану рассказывать. Только что мне было рассказывать? Ничего ведь и не было, кроме моего  чувства к Капитану и воспоминаний о двух-трёх маленьких  эпизодах, в которых мы с ним были главными действующими лицами.  Я подумала немного и  кратко поведала Таис о нашем с ним разговоре на площадке зимой и о том, как он нёс меня на руках на трибуну после столкновения с Анфисой на игре.

 Она слушала очень-очень внимательно, не перебивая, не задавая вопросов, даже мимикой не выражая своего отношения к услышанному.

- Ну, вот, в общем-то,  и всё, - я снова пожала плечами и сделала пару глотков из кружки, потому что во рту пересохло.

- Ты так спокойно говоришь обо всём, - медленно начала Таис, - как будто рассказываешь не о себе, а о ком-то другом, будто описываешь чью-то чужую историю.  Мне кажется, это так классно – уметь посмотреть на себя и свои чувства со стороны.
 
- Наверное. Я не думала об этом, - отозвалась я и опустила голову.

В глубине души я надеялась и ждала,  что она как-то истолкует слова и действия Капитана, что найдёт в них хоть что-нибудь в подтверждение его отношения ко мне.   Но она снова молчала и, казалось, усиленно думала о чём-то.
Паруса тюля тихо колыхались от лёгкого ветерка, и из сквера неслись  волны ароматов отцветающей черемухи.  Я допила свой чай и пошла к раковине, чтобы вымыть кружку.

-  Знаешь, - заговорила  Таис задумчиво, когда я вернулась и снова  села напротив неё,  - я вспомнила сейчас одно интересное наблюдение, которое вычитала в каком-то романе.  Мне кажется, у Гюго, но я могу ошибаться.
 
 Теперь я  смотрела на неё, не отрываясь, ловя каждое слово. Она продолжала:

-  Так вот, там говорилось, что первый признак настоящей  влюблённости  у юноши – это робость,  а у девушки – смелость.  В любви они как бы заимствуют лучшие качества друг у друга.  – Она улыбнулась. – Понимаешь, о чём я?
 
-  Кажется, да.  Но не совсем.
 
-  Наверное, ты ждёшь, пока он сделает первый шаг. Ну, как и любая девушка, конечно.   А он -  боится его сделать. -  Таис посмотрела на меня в упор   и улыбнулась теперь уже с каким-то вызовом.

-  То есть, вы думаете, что  я должна сделать первый шаг? – я ужасно разволновалась от её слов,  щеки так и пылали. Мне  стало жарко,  я скинула пиджак и стала обмахиваться тетрадкой.

-  Не должна, - мягко возразила она. -  Но можешь. Ты ведь храбрая девочка!

-  Ой, нет! Я ужасная трусиха, - замотала я  головой, но она мягко  перебила меня и  напомнила, как зимой я вернулась на площадку, чтобы поговорить с Капитаном, и как пошла играть в баскетбол, не умея, - то есть, оба раза я преодолела свой страх.  А трусость заключается не в том, что человек боится, - потому что  боятся все, - а в неумении побороть свой страх.
 
Если Таис права, и у Капитана действительно что-то ко мне есть, но он робеет, - хотя мне всё трудно в это поверить, - то я помогу ему.  А если она, или этот её писатель, Гюго, - всё-таки ошибается?   Каково это – признаться первой и услышать от человека, что он ничего не чувствует  к тебе?  Это даже представить жутко!    Тут я  подумала  про  Марка Самойлова,  и мне стало не по себе.  Как же всё-таки больно я ему сделала,  как сильно ударила по его самолюбию!    Самолюбие, вот оно что!

Получается,  если я сделаю первый шаг навстречу Капитану, и окажется, что всё не взаимно, моё самолюбие тоже ведь пострадает? Именно этого я боюсь?  Или нет? А есть ли у меня это самолюбие? Я сама -  люблю себя?  Или нет?  Как это понять?  Мне кажется, я себя уважаю. Нет, не кажется,  точно -  уважаю. Но люблю ли?  Вот это вопрос.

Я всё время других отправляла к психологу – то Лизу свою, то Лерку,   - а походу, мне самой к психологу надо сходить, разобраться в себе хоть немножко.   Может быть, я ещё чего-то про себя не знаю? А может быть, я вообще ошибаюсь в том, что мне нравится Капитан.  Нравится?  Нет, нравится мне Савелий, нравится даже Марк, да; и Мэджик тоже мне симпатичен;   нравится и Шрек – он такой трогательный и забавный.  А к  Капитану  я чувствую ведь совсем другое, чем к ним ко всем.  Получается,  я его – люблю?

С чем это можно сравнить? Я люблю папу и маму,  люблю Лизу,  люблю Лерку и Диану,  но это совсем другие «люблю». Они и между собой-то не похожи, эти «люблю», все  - разные.  И к Капитану чувство не такое, как ко всем остальным, кого я люблю.  Почему же тогда слово всего одно-единственное для таких разных чувств?

То, что я испытываю к Капитану,  сейчас так просто  называется: «он мой краш».  Но мне кажется почему-то, что краш – это когда непременно с ума сходишь по кому-то.  А  я? Я схожу с ума? Кажется, нет.  Наоборот, когда я вижу его, говорю с ним или даже просто  думаю о нём, мне становится очень тепло, радостно. Я бы даже сказала,  что становится очень спокойно, но это, наверное, не совсем так, потому что когда совсем спокойно, то нет вот этого сердцебиения   и ощущения, что трудно дышать.  А они есть.  Может быть, и я скоро  с ума начну сходить?  Вот этого только не хватало!  Но может быть, без этого – никак, хочешь ты этого или нет?

Я так глубоко ушла в свои размышления, что  уже не слышала, что говорила Таис дальше, и она, видя моё состояние,   умолкла и принялась   проверять  контрольные.
 
Мне хотелось спросить её, а как же  сделать первый шаг,  что сказать,  что вообще нужно делать и говорить в таких случаях,  но  мне казалось, что спрашивать о таком  – просто верх глупости. Это во-первых,  а во-вторых, что-то мне подсказывало, что в таком деле вообще не может быть никаких советов и  рецептов, годных для любого человека и любой ситуации.   А если бы я спросила об этом Диану или Лерку? О, я представляю, сколько бы они мне советов надавали! И стали бы подталкивать, чтоб я непременно всё  поскорее применила.   И это была бы жесть!  Ничего хуже, мне кажется, и быть не может. 

И всё-таки  мне так нужно было сейчас на что-то опереться, чтобы  почувствовать себя увереннее, чтобы решиться на что-то.

- Таисия Павловна!
 
Она подняла голову от контрольных и  улыбнулась мне.
 
- Да, Сашунь?

- Как вы думаете, если мне сделать…этот первый шаг, то когда? Сейчас? Или когда они уже вернутся с каникул?

- А как ты  сама думаешь? – она наклонила голову набок, глядя серьёзно и ласково.

- Я думаю, что после каникул.

- Почему так думаешь?

- Потому что хочу проверить себя. Если ничего не пройдёт, тогда и скажу ему.
 
Таис кивнула с улыбкой и,  потянувшись к моей руке, накрыла её своей тёплой ладонью и  пожала мягко и крепко.

Мне вдруг стало весело  и легко. Я шла из школы  чуть ли не вприпрыжку, как в детстве. Прохожие смотрели на меня,  и их губы расплывались в улыбке. Воробьи орали  так громко в кустах, что казалось, весь воздух наполнен их чириканьем. Высоко в небе пронзительно свистели стрижи. Я задирала голову  и смотрела, как парят они под облаками.  А когда завернула за угол своего дома, меня просто окатило волной  аромата – это распустился  у нас во дворе, на солнечной его стороне,  большущий куст  сирени. Ещё  утром, когда я выходила в школу, все его кисти были в бутонах, а теперь больше половины из них раскрылись  в   бледно-фиолетовые звездочки цветов, и пахло так  сильно и так умопомрачительно, что мне  захотелось зажмуриться, запеть во весь голос,      закружиться в танце. Сирень, моя любимая сирень! Она расцвела для меня сегодня – в   такой важный,   в такой счастливый день!