Странности мира

— Привет, путник.

Смущение. Любимое, что вижу, когда смельчаки заходят в гости. Неловкость, в глазах — неосознанность, волнительность со смесью любопытства. Стоят путники, шляпы в руках теребят, не знают, что делать, что сказать.

— Присаживайся.

Только тогда лица прозревают, понимают, что не мираж, не сон, не выдумка все это, а маленькая параллельная реальность.

В тот вечер и было так. Примерно. Я готовила снадобья для старухи, что через через четыре дуба от главной сосны жила. Кореньев набирала нужных, травинки пересчитывала, чтобы лекарство не испортить.

Глянула в даль закат проводить. Увидела его, странника, пешехода неместного. А он все на огонёк мой зарился, щурился, радовался чему-то. Обычно мне грусть несли, а тут вёдра жизнью наполненные. Шёл он, мелодию насвистывал знакомую, на Соль и Фа третьей октавы заканчивающуюся, я аж лопухи сронила.

— Приветствую, — склонила голову, кудри налипли на лицо.
— Привет.

Я встрепенулась. Не боялся, в глаза смотрел. Серые у него, тоской залитые.
— Игнат, что "огонь", правильно?
— Верно.
— Присаживайся.
— Спасибо, странница, но мне идти надо.
— Пойти, почему?
— В деревню нужно. Когда с друзьями проезжали, захотелось побывать.

И он ушёл, напевая всё то же. Смотрела, как уходит. Впервые такое. Не к людям, не к обществу, даже не ко мне, а в дебри заборочные, в бетонные джунгли, в асфальтовые пески ушёл чужеземец. Вот поэтому про безумный мир и напевал он, значит, пока мое лекарство выкипало, а я стояла и пыталась понять, на земном заговорив, чего он к животным-то попёрся.