Ниновка далёкая и близкая. От автора

   От автора.

Эта книга — о деревне Ниновка.Белгородской области. О людях, которых я знала, любила и помню.
О земле, которую они пахали руками, когда не было лошадей. О соли, за которой шли девяносто вёрст пешком. О саде, который посадили всем колхозом с песней — и который потом вырубили под корень.

Я писала эту книгу, живя в Финляндии.
Далеко. И близко — как в названии.

Голод в советской деревне не был только стихийным бедствием.
Зерно вывозили за границу — ради валюты, ради индустриализации, ради того, чтобы страна выглядела сильной на мировой арене. Колхозник сдавал последнее по разнарядке, получал на трудодень горсть, варил лебеду — и молчал. Потому что так было надо. Потому что Родина. Потому что иначе — статья.
Паспорта колхозникам не давали до конца 1970-х. Человек был приписан к земле — как крепостной, только называлось иначе. Уехать можно было только по вербовке, только туда, куда позвали, только тогда, когда государству понадобились руки в другом месте.
Деревню не забыли. Её использовали.
Выжали всё — труд, терпение, молчание, любовь к земле. А потом пришли другие времена, и оказалось, что деревня больше не нужна. Заводы по выращиванию кур и свиней заменили личное хозяйство. Молоко научились делать без коровы. Хлеб привозят из города — в пластиковой упаковке, без запаха.
Сад, который Ниновка посадила с песней, вырубили при Горбачёве — под корень, за одну осень. Деревья, которым было тридцать лет. Антоновка, которая пахла так, что письма из посылок хранили этот запах неделями.
Вырубили — и всё.
Никто не спросил.

Деревня — это и есть Россия.

Не та, что на экране. Не та, что в речах. А та — с натруженными руками, с лебедой в котелке, с песней в поле в обеденный перерыв, с соловьём над Осколом, которому всё равно — война или мир, он поёт.

Сильная.

Выносливая.

Терпеливая до последнего. Её обманули.

 Город обманул деревню — забрал детей, забрал зерно, забрал сад. Оставил пустые дома и заросшие бурьяном огороды.
Моя мама Лида прожила там всю жизнь — честно, в труде, не жалуясь. Такой же, какой была её мать Паша. Такими были все женщины Ниновки — поколение за поколением.
Я уехала. Была вынуждена — потому что несправедливость стала невыносимой, потому что одни в Ниновке стали «хорошими», а другие так и остались ни с чем, потому что честность перестала быть защитой.
Я живу в Финляндии. Далеко от Оскола, далеко от черёмухи в балках, далеко от той земли.
Но она во мне — вся, целиком, с каждым запахом и каждым именем.
Пока я писала эту книгу, Белгородская область горела.
Снаряды падали на землю, которую пахали лопатами в сорок третьем году. На ту самую землю, в которую опускали саженцы с песней. На деревни, похожие на Ниновку — с теми же дорогами, теми же садами, теми же стариками у ворот.
Земля, которую не берегли в мирное время — горит в военное.
Народ, которого обманывали десятилетиями — снова платит самую высокую цену.
Я не знаю, чем это кончится. Никто не знает.
Но я знаю одно: пока жива память — жива и Ниновка. Пока есть хоть один человек, который помнит запах антоновки из посылки, голос Авдотьи у колодца, Пашины руки с трещинами от земли и воды — деревня не умерла до конца.
Эта книга — моя память.
И мой поклон.
Всем, кто работал.
Всем, кто молчал и терпел.
Всем, кто любил эту землю — больше, чем она того заслуживала от тех, кто ею распоряжался.

Татьяна Сиеккинен-Сумарокова.
Финляндия.