кладбище

Я сижу у окна с чупа чупсом во рту. Дед Федя из дома напротив уже целый час ищет свою жену. Он так привык к ее противному крику. То навоз разложить по грядкам, то убраться в коровнике, то  вынуть мосёл из супа, пока она сбегает в хлебный. А он все время ворчал: я с Михалычем на охоту, я с Михалычем на рыбалку. Теперь может рыбачить хоть целую вечность.

Три дня назад она убиралась в коровнике, и корова, защищая теленка, толкнула ее рогами. Корову продали на рынке, теленка зарезали.  Посиневшую тетю Тому несли в гробу.

Дед Федя бежал за гробом, как теленок за мамкой, еле слышно мыча несуразицу. Мимо детского сада, мимо рынка, мимо почты с подожженной щелью для писем, и так до самого кладбища. Там он упал на гроб и закричал: Тома забери меня с собой!

Вокруг могилы собрались сельчане. Они пели молитву и кашляли. На улице было холодно, ветер играл с волосами, женщины то и дело, плевались. Потом мелкая морось сменилась крупным дождем, и одежда их в миг потемнела. Отец Анатоль поправил повязку на лбу покойницы, три раза перекрестил. Мокрый серебряный крест в его руках задрожал, как будто стал очень тяжелым. Анатоль приложил его к гробу, закрыл глаза и что-то пробормотал.

Простынем, батюшка, хватит, - сказал Иван Федырыч, - и поднял гроб за край полотенца.

Могилу закидали за полчаса. Женщины вздохнули и сняли платки, вытерли ими лица. Мужчины гладили урчащие животы, напоминавшие ведра с лягушками. Сельчане шли на поминки.

В пакетах у них была водка и рыбные пироги. Дед Федя не ел и не пил. Хотя мы все его умоляли выпить хотя бы «рюмашку». Он ушел в комнату, лег на диван ничком и сразу уснул. Не сняв промокшую куртку.

Мы с сестрой сидели напротив, тетя Нина положила мне в тарелку кутью. Изюм в рисе разбух, неприятно лопался на зубах. Я лепила его между губой и носом как родинку. Сестра смеялась, а мама шипела:

-Убери. Убери сейчас же

Иван Федырыч попросил прощальное слово. Мы замолчали.

-Ну это.  Выпьем. Не чокаясь, – сказал он и выпил

Потом посмотрел на место, где стоял гроб. Достал платок из кармана, нашел на нем чистое место, высморкался, утирая попутно слезы. Потом замахал рукой:

Наливай, наливай, я ниче, я тута
Федырыч, тебе? – тетя Нина протянула бутылку
Не, я больше не буду, мама не любила, когда я пьяный

И снова заплакал Федырыч, и снова люди не чокались, и закусывали кутьей. Потом шептались, чтоб не разбудить деда Федю, а после шестой запели любимые песни тети Тамары. Иван Федырыч достал баян и пел вместе с ними. Потом налил себе в кружку и все-таки выпил.

Когда пироги были съедены, из комнаты, шатаясь и шаркая, вышел дед Федя. И с криками Мууу побежал на людей. Бодал их, кусал, раскидывая кутью и водку. Пытался вырвать у сына баян. Мужики тащили его за куртку. Тетя Нина крестилась, прижавшись к ковру на стене, а моя мама толкала нас с сестрой поскорее на выход.

Мы вышли на улицу, на улице было влажно и тихо. Коты мыли шерсть после ливня, пес Михалыч безмятежно свернулся в клубок. Когда разбилось стекло, они разбежались. Мама дала нам по чупа чупсу и отвела домой.

Теперь я сижу и смотрю в окно. Из дома напротив вышел дед Федя. Он вместе с Михалычем ищет свою жену.