Твердь 9 Олеся

Рокоград лежит в низине у моря. Он плоский, как стол. Старая часть краем вылезает на правый берег бухты, доходя почти до маяка. Роко родился из небольшой деревушки и до сих пор в городе мало зданий выше шести этажей. Это, во-первых, два маяка, которые зовутся по цвету стен - Белый и Зебра. Во-вторых, два бизнес-центра на границе старой и новой части. "Остров Сокровищ" - бывший лог-терм, он широкий и относительно низкий, с наклонённой над входом стеклянно-стальной стеной. "Звезда" - старая цилиндрическая башня, сужающаяся к макушке, с ослепительно сверкающим шаром на самом верху, под шпилем. В шаре сидят диспетчеры обоих портов - морского и астро. В-третьих, административное здание с колоннами в центре старой части - девять этажей - и супермолл "Чудеса Спейса" - семь этажей лавок, ресторанов, закусочных, игровых миниклубов.

Ион выдал Ликину двадцать пять рублёв на мотель, обед и развлечения.

- Штрафные! Смоетесь - сам найду и лапатки из дупы выдерну! - грозно пообещал ротмистр на прощание.

Влад сел за руль "крокодила", и офицеры уехали в астропорт, поскольку, судя по сведениям из терминала мотеля, "Ахилес" прибывал уже через час, в 9:46. Ион переоделся в повседневку, Влад не стал.

"Пусть привыкает, хватит с твоей лани, что я помылся и когти постриг".

"Крокодил" прошёл по промзоне, из которой, в основном, и состоял Новый Роко. Встречные таращили глаза. Камион или даже тракторный поезд в Роко - дело привычное, но БТР?

В небе было черно от птиц - через Рокоград шло много зерна и вдоль путей товарной станции его оставалось просто немерено. Если бы не пропитанная маслами чёрная земля, все восемь вёрст заколосились бы, наверно. Дорога шла между путями и широкими площадками терминалов. Нигде не прекращалась работа - сновали кары и краны, грузились и опустошались грузовики и вагоны.

- Рокоград никогда не спит, - лениво заметил Ион, когда они остановились пропустить выползающий с терминала автопоезд из грузовика с шестью прицепами.

- Еще бы, полторы тыщи фирм туда-сюда катают, - буркнул Влад. - Как бы машину ларкину найти.

- Ну ты же её знаешь.

- Там, я так кумечу, паркинг - ё-моё.

Грузовик выехал и Влад выжал газ.

Искать посланый сестрой автомобиль не пришлось. При въезде на огромный паркинг маялась Маша, горничная. Девушка в шубке из меха арро строила глазки охраннику и стучала каблучками полусапожек - на прибрежной стоянке гулял холодный ветер.

Уплатив гривенник за час стоянки, Влад сразу съехал влево, на места для грузовиков.

- Здравствуй, Мария, - приветливо кивнул он девушке, открыв дверцу.

- Здравствуйте, господин барон, - бойкая Маша чуть наклонила голову. -  Здравствуйте, господин офицер, - приветствовала она Иона.

- Где машина?

- А её Петька поближе поставил, внутрь.



Огромный белый порт одной стороной вогнутой крыши вздымался в небо, превращаясь в острый шпиль, а другой растекался огромной каплей над внутренней стоянкой. В стеклянные стены была видна суета на всех пяти этажах пассажирской секции. Люди катили на кофрах от маленьких гиро до здоровенных квадро, другие предпочли траволаторы или собственные ноги. Мелькали оранжевые цифры табло по стенам, то и дело вспыхивал зелёный свет - вызов к стойкам регистрации или выходов в посадочные рукава.

Владислав подошёл к парапету набережной, в муравейник не тянуло. В заливе слева - столпотворение стоящих борт о борт судов, мешанина мачт, грузовых стрел, ветротурбин и кранов. Слева же маленький бустер, натужно гудя, подаёт состав на причал. Над ним подымается клочковатый откос, заросший голыми пока кустами и слабой весенней травкой. На откосе - маленькие низкие грязно-жёлтые здания. То ли склады, то ли мастерские, судя по стоящими за одним из зданий разбитыми и помятыми  грузовикам.

Ветер щекотал нос и драл щёки. Стахов снял малахай, отросшая шевелюра мгновенно разлетелась под сыроватыми порывами. Правая часть бухты была отдана спейсманам. Гиганты безвоздушного океана лежали на воде, как чёрные и серые айсберги. Один пухлик, похожий на кита, вылез по аппарели на берег, задорно задрав хвост атмосферного киля.

С большого расстояния, а до космолетов версты четыре, невозможно было оценить их размеры. Между портом и лайнерами сновали катера, подводить такую махину близко к берегу было просто опасно. Садились и взлетали эти звери в море, а в порту их ворочали те же буксиры, что и морские суда. В принципе, плавающий на воде спейсшип мало чем отличается от баржи. На берег, как того китёнка, их выводят только для ремонта. И не своими движками, а на антигравной платформе, лебедками.

- Ты долго собираешься пейзажами любоваться? - раздался из рации недовольный голос Иона. - "Ахил" уже садится.

- Пока сядет, пока подтянут, - равнодушно отозвался Влад. - Я вас внизу подожду, а то там шумновато для моих бедных ушек.

- Дикарь пернатый. Мог бы в форму-два одеться. Представляю знакомство: "А это мой друг и командир господин барон Стахов". И чучело лесное нечёсаное. Хоть хамелеонку выключи!

- Уже, - зевнул Влад.

Нарастающий гул перешёл в тяжёлый мощный шлепок и рёв. За левым молом взметнулась огромная масса воды, хлопнула пенной лапой по маяку, блестящими струями стекла по угловатой скале в бухту. Стоявшие на выходе в море буксиры раскачивались на ворвавшихся в бухту волнах пару минут. Затем три из них дали ход и пошли себе, высоко задирая толстые округлые носы.

Влад поёжился - холодновато тут - хватит, а то носом протечёшь. Офицер оттолкнулся от парапета и побрёл в здание порта, на стоянку "22А", где, по словам Маши, и стоял "визитный" лимузин Ларки.

Он ничуть не удивился, обнаружив на месте "22А" дедов бело-чёрный "принц" с овальным верхом, посаженым на длинный приплюснутый прямоугольник нижней части корпуса с вертикальными "килями" на задних крыльях. Морда у машины была агрессивная - по две прямоугольных фары в углах узкого радиатора. На оскал азиата похоже.

В машине спал шофер Петя Лясин, брат Маши. Тощий светловолосый мужчина в старом костюме откинулся на своем месте, голова повёрнута набок, рот приоткрыт, кадык хорошо виден на тонкой желтоватой шее. Лясины родом из ущелья, что на правом берегу, там солнца мало, все такие - жёлтые, плохо переносят летнюю жару, легко обгорают.

Влад погладил старый автомобиль по "килю", как в детстве.

"Ма, а зачем деда ездит с крыльями"?

"Чтобы все видели, что он барон, милый".

Было ли такое, что только дворяне имели право красить крылышки своих машин белым? Да чёрт его знает, не вспомнишь, давно ушли те дни.

В панорамном окне, выходившем на бухту, показался большой  буксир. Он вёл на тросу уродливый старый космолёт, больше напоминавший нагромождение вертикальных бочек на широкой платформе. Кормовая надстройка увенчана полушарием - рубкой, двигатели висят по бокам ступенькой, поднимаясь назад. Крашен-перекрашен, похоже, сотню раз. Спейсшип белый по носу, серебристый в серёдке и розовый в хвосте. Для полного счастья антенна у него  веником сделана. Как это ещё летает-то? Буксир при помощи собратьев, подтягивающих корму урода, чуть повернул, и Стахов разглядел название. На круглых боках "бочек" по литере на каждую шли буквы А Х И Л Е С. Шесть бочек - шесть литер из, кажется, титана.

"А было бы их пять, как назвали бы? Да, лайнер. Грузопасс это. А я-то думал мадам Аташева - дама утончённая, состоятельная. И на таком корыте. Ой-ей".




Олеся Павловна Аташева начала жизнь с именем Олимпионика и  фамилией Гущеева. Папа - учитель истории, мама - кандидат наук в области психологии и социологии. Бабушка - певица, вторая бабушка - масс-программер, деды оба  айтинёры. Интеллигентка, короче, в третьем поколении.

Книжки, уроки, хисдрамы, соцсети, курсы ай-ти. Самая драма началась в пятом  классе. Оливка (домашнее прозвище) от такой жизни начала превращаться в настоящую оливу. Не дерево, а ягодку.

"Папа, я жирею"!

"Мама, я толстая! Не буду ваш дурацкий сериал смотреть"!

Была бы хоть чёрненькая и повыше, а для рыжей полнота ужасна. Родители попытались привлечь медицину. Доктор дал категорический ответ:

- Вы с ума сошли! Какие таблетки? Какие процедуры? Ей двигаться надо! Процедуры для тех, кто двигаться не может. Вы губите ребёнка, мама!

Маму чуть инфаркт не хватил. Уж она-то, психолог судмедэкспертизы, прекрасно знала что следует за обвинением по статье 318.2 "Действие или бездействие, причиняющее вред физическому развитию несовершеннолетнего". Страшнее разве что 318.1 - вред психическому здоровью.

Лишение родительских прав во внесудебном порядке, опека несётся под сиреной, две-три машины полиции в сопровождении. Мрачные городовые на пороге их дома в пригороде, толпа качающих головами соседей. Оливку - в интернат, её с мужем - лет на шесть в сахалинские лагеря. В бабок и дедок весь город пальцами тыкает:

"Зажирили, сгубили, девчонка на капельницах".

Оправившись от шока, мама предложила курсы танцев или художественного плавания. Олимпионика выбрала второе, но через полгода удрала из секции худплава на байдарки. Вот там она развернулась вовсю, была тайно и безнадёжно влюблена в молоденького тренера Володю, как и многие девчонки байдсекции. Развила плечевой пояс, сбросила пятнадцать кило, два раза за пять лет промокла до воспаления лёгких, и ушла из секции только потому, что твёрдо решила поступать в медицинский. В основном, в пику папе, который панически боялся крови и фанатически пытался сделать из дочки училку.

Оливка не любила училок, пыльную школу, душные уроки. А вот на травмы насмотрелась, как и на чёткую работу скоропомощников. Спорт без  травм не обходится. Адрес спортклуба был известен всей вельской станции СМП.

В Вельске нет медучилища. Олимпионика первый раз покидала родной городок больше, чем на два месяца. Павел Михайлович закатил натуральную истерику. На гуманитарку-то могла бы обучиться дома, по дисту! А в медицине практика, вживую, надо ехать в универ, жить в кампусе или общежитии. А там... тараканы, крысы, пьянство, промискуитет!

- Ты вернёшься шлюхой! - орал отец. - Алкашкой и шлюхой! Я запрещаю!

Точку поставила мама, закатив папе оплеуху. Такие запреты тоже подпадали под 318-ю статью. Сразу по двум-трём пунктам.

Олимпионика уехала. Ей было восемнадцать, два года, как совершеннолетняя. Выбор был между универом в Вологде, Высшим институтом медицины в Архангел-Граде и Онежским Медицинским Институтом имени Касатонова. На первые два её  ренты не хватало. На архангельский - ну ещё бы чуточку, но в столице жизнь - мама дорогая, насколько дорогая!  Так что она помчалась в Онегу.

На серебряном магтрайне
Я лечу по эстакаде.
Буду докторшею я,
Так начнётся жизнь моя! -

написала она в блоге, и смартик окутал её ворохом сердечек и поднятых больших пальчиков.

Первым делом она сняла комнату в пансионе у ворчливой и подозрительной тётки. Выслушала кучу запретов, а затем отправилась в полицейское управление и заявила, что желает поменять имя. Олимпионика Павловна - это как чудище обло, озорно, стозевно и лаяй. Весь институт засмеёт. Согласия родителей не требовалось.

- Кем же вы хотите называться, милая? - спросил её пожилой служащий в паспортном столе.

Она перебрала список имен на "О". Ольга показалась ей строгой, Офелия не лучше Олимпионики или Олимпиады. А вот Олеся было милым и пушистым, как кошка Муся, что жила когда-то у бабушки Веры, певицы.

Чиновник перебил ей идкарту за несколько минут и внёс изменения в прочие доки. В ОМИК она уже поступила как Олеся Павловна Гущеева.

Сообщила маме. Та вздохнула и сказала:

"Вот ты и выросла, дочка. Папе пока не говори, а то он в тот раз чуть не отравился джусом".

Олеся ужаснулась: сколько же надо выпить пятиградусной дряни по три копейки пол-литровая банка, чтобы отравиться? Тогда она ещё не знала, что в алкоголь специально добавляют капельку рвотного, чтобы в определённый момент пьющего рвало, и он не стал алкоголиком. Впрочем, некоторые допивались и до принудительного лечения.

Шесть лет в институте, с третьего курса подработка в больнице, медсестрой. Из пансиона она перебралась в кампус, завела кучу новых подружек. Мальчики были, как без этого? Специальностью выбрала травматическую хирургию, медицину ЧС. Хотелось быть, как те вельские сабмеды  из СМП. На ординатуру её взяли в больницу  в той же Онеге.

На каникулы ездила по всей Славянии, домой - разве что на недельку. Больше нытьё папаши выносить - себя не любить. Папа очень постарел, осунулся. Мама тоже не молодела, но держалась. Баба Таня умерла, вслед за ней через месяц ушёл дедушка Миша. Бабушка Вера на похоронах спела его любимую старинную "Ой, то не вечер, то не вечер, мне ма-а-а-лым мало-о спа-а-лось". Олеся плакала.

Однажды больницу как  будто встряхнуло. Забегали врачи, старшая медсестра. Олеся глянула в окно палаты, где меняла банки капельниц. К приёмному подлетели три аэра - два военных, один жёлтый с алыми крестами, их машина, пятой подстанции. Под козырьком эстакады было не видать кого там вытащили, а вот из военных  выскочил целый взвод солдат с автоматами.

Весть облетела больницу, как молния:

"Цесаревич Дмитрий! Упал с флайджета. Открытый перелом плечевого сустава, сложный - двух ребер! Разрыв правого лёгкого, обширное внутреннее кровотечение! Срочно, вторую положительную. Реанимационную бригаду!"

Цесаревича поместили в отдельное крыло корпуса "Б". У двери, рядом с сестринским постом, поставили два кресла. Один кавалергард с автоматом всегда стоял у палаты, другой сидел  на посту. Были ещё штатские, в хороших, но явно одинаковых костюмах. Цепкий взгляд, чёткие движения. Они дежурили впятером. Один в штатском бродил по коридору, другой сидел. Каждый час пары менялись. Пятый сидел в машине у крыльца, на связи. Кроме них, вокруг больницы ходило несколько патрульных групп и попадались вроде бы праздные гуляки с тем же характерным колючим взглядом.

Для наследника выделили отдельную группу врачей и сестёр. Охранники пропускали только их. Даже для зама по терапии исключения не сделали. Но однажды медсестра Нина поскользнулась на мокром после дождя тротуаре и сломала ногу. Временно дежурить поставили Олесю.

Ночью на посту было скучно. Принц Дмитрий спал, показатели на мониторе шли в норме. Олеся разговорилась с молодым лейтенантом в красивом мундире цветов Императорского Дома - чёрные брюки, белый китель, золотая отделка. Оказалось, у них много общего. А у него такое интересное имя - Ион! Не Иона, а именно Ион. Он был родом из Инты, сын столичного коммерсанта. Лейтенант сдержанно рассмеялся, когда она рассказала, как её назвал отец, но заметил, что Олимпионика было бы оригинально, хотя и громоздко, конечно.

Олеся отдежурила четыре ночные смены. Они переписывались с Ионом через "Карелию", популярный молодёжный паблик. Наследника в конце концов стабилизировали. Поджили порваные сломанными рёбрами лёгкие и вены. В начале сентября царского сына увезли в Архангел-Град, в Дворцовый госпиталь, долечиваться. Жизнь онежского госпиталя вернулась в прежнюю колею.

Госпиталя, но не Олесина.

Она не смогла забыть красивого обходительного Иона.

Как выяснилось, он тоже не забыл маленькую рыжую сестричку с серыми глазами.

Переписка в "Карелии" не утихала.

22-го октября 2376-го года курьер доставил в кампус умопомрачительный брючный костюм, мягкие модные кроссовки и тёплый плащ цвета "электрон". Кроме того, в посылку вошли набор косметики, букет синих перианских гладиолусов и визитка с золотой рамкой. Олесю приглашали на свидание в орбитальный ресторан "Лисий Хвост".

ОМИК охренел от ректора до последнего клин-теха.

Олеся гордо задрала нос, послала к чёртовой мамке Федьку Шаповалова, что бил под неё клинья последние две недели, облачилась в подаренные вещи и разорилась на аэротакси.

Через полгода она потребовала себе диплом сабмедика, выдержала экзамены и позвала Иона знакомиться с родителями. Теперь охренел Вельск.

Папа даже дар речи потерял. Но Ионушка его разговорил, пожалел и потащил на рыбалку, где учитель наконец-то пришёл в себя.

Соседки и подружки наперебой поздравляли молодую с плохо скрытой завистью.

Офицера личной охраны императора подцепила! Проныра эта Гущеева, ох, и проныра!

Бабушка Вера, последняя из старшего поколения, кто ещё был жив, за столом впервые за много лет взяла такое "ля", что бокалы треснули.

- На счастье! - решила мама.

Она поехала с ними в Архангел-Град на знакомство с новыми родственниками. Аташев-старший был уверенным в себе грузным мужчиной, столичным банкиром. Мадам Аташева немедля потащила маму невесты по бутикам, хохоча, что Ионушка нашёл бесприданницу, прямо как в сериале, такую милую, скромную! Ой, они в восторге! Медичка, это же почётно-то как, не то что сынок-раздолбай. Отношение к врачам в Славянии традиционно трепетно. Потом все вместе улетели в Инту, на малую родину, к бабкам, дедкам и дядькам.

Домой Ирина Анатольевна вернулась такой модной, что Вельск вообще не знал куда ещё дальше хренеть. Соседки изошли на желчь. Прокурор города начал делать намёки на протекцию, мол, шепнули бы, перевестись бы хоть в Вологду. Помрёшь в Вельске сонном.

Но коллежский асессор  Гущеева сделала такое лицо, что прокурор сразу понял - не на ту напал. И прокатил мимо повышения. В 2381-ом Гущеева И.А. вышла в отставку в том же чине на пенсион восемьдесят рублей.

Олеся и Ион обвенчались в церкви святой Варвары-великомученицы в Архангел-Граде 25-го сентября 2377-го года. На выходе их приветствовала поднятыми саблями вся рота Иона. Папа утирал слёзы, мама постоянно его одергивала.

В 2379-ом Иона арестовали и уволили из гвардии.
 
Свёкр слёг с инфарктом.

Олеся рыдала на коленях свекрови "мамы Люды", как безумная. Особо было больно от осознания, что Ион изменил ей с этой дурой Белинской.

Трибунал был скор и беспощаден. Приговор ошеломил все общество. Настолько жестокого вердикта никто не ждал. Десять лет? Шулеру? Да за убийство меньше дают! В колонию? Руби-и-д? Да туда неделя лёту! Как называется провинция? Хурау? Хурал? Господи боже, что за дыра такая? Кто-то раскопал в Сети сведения о Хларау и на главного военного судью посыпались прошения. Аташевы - не последняя семья в столице.

Генерал-адъютант Валентинов на балу у графов Головиных публично обвинил генерал-адмирала Белинского в давлении на Трибунал и вызвал на дуэль. В Риту Белинскую тыкали пальцами - проститутка! Олесеньку жалели - бедная девочка.

Белинский пристрелил Валентинова наповал. Похороны были пышными. Государь посоветовал Белинскому оставить службу, но тот холодно заявил, что еще в силах  служить Отечеству и Престолу. Тогда Николай VI назначил генерал-адмирала командующим ВМФ Перы.

Семейство адмирала было вынуждено переехать в колонию, и шум в обществе начал затихать.

Олеся уехала в Онегу и поступила на службу в местную СМП, заработав себе репутацию знающей, прилежной и чёрствой.

Она много работала, жила скромно и тихо. Свёкр подарил ей квартиру. С годами боль унялась, притихла. Она ждала, ждала и ждала.

Известие о помиловании расцвело фейерверком в сером небе. Когда Ионушка рассказал ей о колонистах, она пришла в ужас. Это же сумасшествие! Двенадцать лет - совершеннолетний?! У них нет детства! Детский труд? Данство??? Нет навигаторов? Грунтовые дороги? Колёсные машины? Почти нет киберов? Пороховые ружья?  Бо-о-о-ож-ж-же, деграданты. Всё, развод.

Потом она взяла отпуск и погрузилась в тяжкие раздумья. Часами сидела в углу дивана, прокручивала старые снимки и плакала.

Затем приняла ванну с солями, сходила в куафёрню, позвонила маме. Затем - свекрови. Старой подруге из ОМИКа. Риэлтору. В Управление по делам колоний. На работу. И наконец - в транспортное агенство. А потом послала мессидж любимому человечку.

Самому. Любимому. На всём. Белом. Свете.




Спейсшип привёл в ужас. Она не рассчитывала на пять звёзд, конечно. Жалованье саба девяносто пять рублей, не густо в метрополии. Но экономичный вариант, подобраный агентом, убил в ноль. Поздняк метаться, билет на руках.

Олеся сдала багаж, прошла в каюту и легла в ложемент. Воняло. Конкретно так воняло потом, какой-то тухлятиной, горелой проводкой, дерьмом. Женщина пристроила на нос влажную салфетку с запахом лимона. Крышка ложемента захлопнулась с противным ржавым скрежетом, врубилась программа анабиоза.

Когда её разбудили - трелью, напоминавшей звон кастрюлек, падающих в бочку - к прочим ароматам добавилась прокисшая моча. Она вылезла из ложемента, умылась жёсткой водой с дешёвым мыльным раствором, отметила про себя, что из щели в стене стекает струйка и скоро тут будет лужа. Осознала, что раковина в каюте не впитывает воду, а выливает в некую трубу за той самой стенкой. Послала агенту и хозяину космолёта луч поноса. Переоделась в джинсовый комплект и белый плащ из кожи манграба с планеты Пера. Влезла в разлапистые уютные угги.

Домашний кибер Гоша лежал деактивированый в багаже, но кофр ехал сам, тащить не надо. Палубы были покрыты решётчатым листом, колеса стучали. Только бы любимая чашка не разбилась. Олеся не представляла как пить чай из любой другой чашки, а не из этой, широкой,  красно-жёлтой с крышечкой и ручкой в виде кленового листика.

У выхода стоял вахтенный. Ну, как стоял - сидел на откидном стуле и сканером деактивировал билеты, попутно отмечая талоны в багажные камеры. Это была неопрятная баба в сером скафандре. Она курила толстую сигару в белой оплетке и делала своё дело чисто механически, бездумно.

Контейнеры поехали к берегу на огромном катере, скорей самоходной барже. А затем подали пассажирский, поменьше. Он был похож на папину плоскодонку. Пластиковые сиденья по четыре в ряд в середине салона с прозрачной крышей, холодно, под деревянным настилом плещется вода. Рулевой в пятнистых рыже-белых бесформеных штанах и мохнатом свитере. Когда идёшь по кишке сходен, а впереди тебя другие пассажиры, заметно, что катер качается. Зато вонь осталась на космолете. Тут пахло морем и водорослями. И машинным маслом. Катер преодолел путь до аэровокзала за десять минут и вошёл в проём между двумя причалами, где его схватили за белые бока четыре штанги с присосками. Так что сошли без проблем.

В главном зале, куда Олесю и кофр вывез эскалатор - вавилонское столпотворение. Боже мой, куда идти? Олеся растерялась и отчаянно замотала головой. Её несколько раз грубо толкнули, один раз обозвали "россомахой". А затем она увидела над головами справа огромную красную голку - "АТАШЕВА ОЛЕСЯ" - и устремилась туда, подпихивая медленный чемодан.

- Здрассте, барыня! - обратилась к ней вульгарно накрашенная девица в рыже-белой шубе и узких облегающих штанах, заправленных в ужасные лохматые сапоги. - Добро вам пожаловать в Рубид. Велено вас до поместья доставить в целости да покое, - Девица погасила голку, проведя наручным комом по боку.

- Какого поместья? - прошептала Олеся, ошарашенная такой встречей. Что это за девка? Новая пассия? Какое поместье? Где... И тут её обняли сзади две сильные руки.

- Оленёнок... - прошептал на ухо почти забытый голос. Олеся развернулась, уткнулась носом в серую жёсткую суконную грудь и зарыдала.

- Ну хватит, - ласково шепнул Ион, усы щекотали ухо. - А то я тоже разнюнюсь, а мне никак не положено.

- Ой ты, барыня, да вот платочек, - суетилась девица. - Не надо, не надо, это с горя можно, не с радости.

- Ион, Ионушка... прости дуру, - пролепетала Олеся. - Дай поглядеть-то... ой,постарел, - Она взяла предложеный кусочек мягкой ткани, утёрла слезы. Даже прикольно - такая старина, тканевый платок. Привыкай, ты в колонии.  - А это кто?

- Марией зовусь, - чуть наклонила голову девица. - Лялина. В прислуге госпожи баронессы Ларисы Георгиевны состою. Велела барыня за вами присмотреть, прислужить, коли надо.

- Ион, ты что, бароном стал?

- Куда мне,  Олесенька! Лариса Георгиевна - сестра моего командира и лучшего друга Владислава Георгиевича Стахова. Она приютит тебя на первое время. Пойдём, представлю тебя Владу, только не пугайся, он на вид диковатый. Маша, займись багажом, пожалуйста. Отдай Машеньке талон, она все организует.



Невысокий плотный мужчина лет сорока в камуфляжной форме, перетянутой брезентовым ремнём. Седой, подтянутый, он отрывается от ужасно древнего автомобиля и кланяется ей.

- Барон Стахов-Чащенский, Владислав Георгиевич. Честь имею представиться, - произносит он сухим поставленным голосом.

Олеся про себя отмечает, что порядок фраз непривычный. На Терре сначала говорят "Честь имею", а потом представляются. К тому же барон не назвал ни своего чина, ни отца, ни вотчины. Ну, чин у него обер-ротмистр, по полевым погонам видно. А полк? А род войск? А должность?

- Приятно познакомиться, господин барон, - произносит Олеся. - Сабмедик Аташева Олеся Павловна.

- У нас можно не упоминать титулы, - приходит на помощь Ион, обнимая её за плечи. - По имени будет довольно, любимка. Влад не гордый.

Обер-ротмистр улыбается. По-доброму так, даже как-то домашне.

Прибегает запыхавшаяся Маша:

- Ой, барин, у барыни шесть чемоданов да робот здоровый. Куды грузить-то?

- Спокойно. Скажи отвезти туда, где я машину поставил. Ион, садись и поезжайте, только Машутку захватите. А я уж за вами.

Ион поднимает бровь.

- Давай, давай, время не ждёт. Или ты мне багаж не доверяешь?

Худой болезненный шофер в штатском костюме откидывает вверх угловатую дверцу, похожую на чаячье крыло.

- Пожалуйте, госпожа.