Записки математика 5-6

                5.
Я коренной москвич, родился и вырос в Москве, но оказывается, родного города совсем не знаю.

Конечно, общеизвестные места, такие, как Мавзолей, Кремль, Третьяковку и ВДНХ, я на школьных экскурсиях посещал, но оказалось, что современная Москва совсем другая. Начали мы с Элеонорой с выставок и театров, но вскоре ей это наскучило, и она потащила меня по клубам и дискотекам. Это был совсем иной мир, мне непонятный и чужой, если не сказать, враждебный. Первое же посещение клуба закончилось для меня полнейшим фиаско.

 Танцевать я не умел, а все попытки моей опекунши научить меня нужным телодвижениям потерпели неудачу. Я оттоптал ей ноги и в довершение поскользнулся и упал, перевернув соседский столик с напитками. Эля затею с моим обучением танцевальному искусству не оставила и заявила, да, тут тяжелый случай, но не беда, займемся этим не прилюдно, скажем, у нее дома, а пока предложила выпить по коктейлю. Я люблю сладкое и потому выбрал коктейль с кофейным ликером, текилой и сливками (правда, что такое текила, я понятия не имел, а спросить постеснялся), а Эля заказала маргариту. Коктейль мне очень понравился, вкусный и ароматный. Я прикончил его в три приема, и почувствовал необычайную легкость, которой не ощущал никогда в жизни. Окружающие сразу стали мне милы и симпатичны, и на вопрос Эли, буду ли я еще, я утвердительно закивал головой. Только второй коктейль подействовал на меня иначе. Я тоже прикончил его в несколько приемов, но последний глоток получился неудачным. Жидкость вдруг встала колом, и мой организм отказывался ее поглощать. Наоборот, я почувствовал, что коктейль просится наружу, и я спешно побежал в туалет, прикрывая рот ладонью. К счастью, до унитаза я дотянул, но джинсы и туфли запачкал. Одним словом, первый блин комом…

Назавтра Эля пригласила меня к себе домой, чтобы разучивать танцевальные па. И тут меня ждал неожиданный сюрприз. Когда я вошел в квартиру Мамонтовых, мне навстречу выбежал эрдельтерьер, просто близнец моего погибшего друга Джека. Я был поражен этим сходством и первое, что пришло мне в голову, - передо мной мой пес, живой и невредимый, словно я и не схоронил его три года назад, и потому застыл, словно вкопанный. Элеонора решила, что я испугался, отогнала эрделя в комнату, иЮ закрыв дверь, заверила, что Джима не надо бояться, он не агрессивный, смирный пес. Придя в себя, я объяснил, в чем дело, и уточнил, как зовут пса.
- Джим, его зовут Джим! - пожала плечами Эля. Как собаку Качалова. Аркадий очень любит Есенина, который написал стихотворение «Дай, Джим, на счастье лапу мне», вот и назвал своего пса Джимом.

- А моего друга звали Джек… - пробормотал я. - Они так похожи…
--Ничего удивительного, собаки одной породы всегда очень похожи! Видно, ты, Миша, в собаках совсем не разбираешься! Ну, что пойдем учиться танцевать?
 Но почему-то после встречи с Джимом танцевать мне совсем не хотелось.

…я все не могу вспомнить, когда же мы в первый раз поцеловались. Кажется, именно в тот раз, когда увидел Джима и отказался от танцев… Да, наверно, тогда… Помню только, что инициативу проявила Элеонора. Странно… По идее вроде должно быть наоборот. Ну, как получилось, так получилось. Впрочем, от перемены мест слагаемых, как известно, сумма не меняется. Одно могу заверить, однозначно, целоваться мне понравилось. После поцелуев я почувствовал себя наверху блаженства, голова кружилась почище, чем от кофейного коктейля, только, в отличие от коктейля, отрицательных последствий для организма не отмечалось. Скорее наоборот, словно крылья вырастали. Состояние такое, словно решил очень сложную математическую задачу. Не меньше! Как-то так…


                6


Прошло восемь месяцев. В печати, благодаря стараниям Мамонтова, вышло три наших статьи. Я не оговорился, именно, наших. Когда я увидел в первой напечатанной статье фамилию своего научного руководителя перед своей, то был сильно удивлен, и побежал к нему выяснять, что, все это, черт побери, значит. Мамонтов внимательно выслушал меня, и когда мой пыл приутих, спокойным голосом объяснил, что соавторство с руководителем обычное дело, если не верю, могу поинтересоваться у других аспирантов. Это во-первых. А во-вторых, задал чрезвычайно глупый вопрос, «читал ли я статью в журнале?». Я возмутился и ответил, зачем мне ее читать, если я ее сам написал.  Он стал настаивать, протянул мне журнал, который лежал перед ним на столе, и посоветовал внимательно прочитать публикацию. С неохотой я раскрыл журнал, стал читать и, когда прочитал, был сильно удивлен. Статья на две трети была переделана. Мамонтов написал вводную часть, дал обзор научной литературы по вопросу исследования различных видов разрезаний и склеивания многообразий, актуальность этой проблематики в свете тенденций современной математики и в заключительной части провел анализ исследования и сделал выводы о теоретическом и прикладном значении работы. Мои расчеты были приведены в середине статьи и составили не более трети публикации. Прочитав, я долго молчал, потом протянул журнал Мамонтову, пробурчал какие-то невразумительные извинения. Профессор снисходительно пожурил меня, сказал что-то о ненужной вспыльчивости и посоветовал в дальнейшем прежде, чем обвинять людей, вникнуть в суть проблемы, и не делать скоропалительных выводов, которые могут быть ошибочными. Короче, выставил меня взбалмошной истеричкой, что, конечно, мне не понравилось.
С остальными публикациями история повторилась, первым автором значился проф. Мамонтов, а моя фамилия шла второй. После публикации третьей статьи, Мамонтов проинформировал меня, что оставшиеся две будут напечатаны в начале следующего года, и посему защиту он планирует на конец лета, начало осени. Вся эта тягомотина действовала мне на нервы. Меня бесило, что из-за глупых формальностей я теряю столько времени.

Наши c Элеонорой отношения тоже топтались на месте (интересно, могут отношения топтаться?). Но так принято говорить, когда тот или иной процесс не динамичен и стагнирует.  За эти восемь месяцев дальше поцелуев у нас дело так и не зашло, а я хотел ею овладеть по-настоящему. Ведь я взрослый мужчина, а не подросток, чтобы довольствоваться поцелуйчиками. Сопоставив факты, я пришел к логическому умозаключению, моя возлюбленная девственница, и терять эту девственность до свадьбы не намерена.  Алгоритм решения проблемы прост, как таблица умножения, и когда Эля в очередной раз выскользнула из моих объятий, я заявил, что дальше так продолжаться не может, нам следует пожениться. На что она рассмеялась, и, мило улыбнувшись, сказала, жениться надо не ей, а мне, девушки не женятся, они выходят замуж.

Скажу честно, из этого ответа я ни фига не понял и спросил напрямую, согласна она на брак со мной или как.
Эля опять мило улыбнулась и обещала подумать над моим предложением.
- И сколько тебе надо времени на раздумья? - стал настаивать я.
- Я подумаю! - все так же мило улыбаясь, повторила девушка, уходя от ответа. Вот же бестия!

Через несколько дней после нашего разговора с Элеонорой Мамонтов вызвал меня к себе в кабинет.
- Вопрос с защитой твоей диссертации решен, мероприятие назначено на 25 августа. Отзывы от рецензентов получены, все положительные, вопрос по существу закрыт, так что можешь считать, ты уже кандидат физико-математических наук. Позволь полюбопытствовать, что новоиспеченный кандидат планирует делать дальше?
- Буду дальше заниматься математикой! - недоуменно ответил я, не совсем уловив смысл вопроса.
- Что математикой, а не фигурным катанием, понятно! - неумело пошутил профессор, и первый рассмеялся свой остроте. - А какое направление тебя интересует?
- Я как-то пока не думал на эту тему… —пожал я плечами, хотя мысли на этот счет у меня, конечно же, имелись, только я не хотел до поры, до времени ни с кем ими делиться.
 
А идеи были следующие. Я не сомневался, что только математика в состоянии открыть тайны структуры Вселенной, а эта проблема не давала мне покоя уже давно. Я был уверен, что найду решение этого сложнейшего вопроса, и весь мир будет мне рукоплескать. Вот так. Не больше и не меньше! Мир узнает Михаила Гольдмана! Но это я немного отвлекся…

- Сдается мне, ты лукавишь! Несомненно, у тебя есть новые идеи, я просто уверен! - хитро прищурив глаза, покачал головой Мамонтов. - Не буду петь тебе дифирамбы, ты способен решать самые серьезные задачи, и ты это знаешь лучше других! - констатировал профессор и потом, выдержав паузу, спросил, знаю ли я, что есть семь математических проблем, определенных институтом Клэя как важные классические задачи, которые не могут решить много лет. И за решение каждой из них обещана награда в один миллион долларов.

- Первый раз слышу!
- Информацию я получил от своих зарубежных коллег. Я считаю, тебе стоит попробовать решить одну из них. Вот список этих задач, посиди, подумай, выбери, что тебе приглянется, и потом обсудим дальнейшие действия!
Я взял листок и прочитал - уравнение Навье-Стокса, гипотеза Римана, гипотеза Ходжа, теория Янга-Миллса, гипотеза Берча-Свиннертона-Дайера, гипотеза Пуанкаре и равенство P = NP. Да, тут было, над чем подумать.
 
Когда я был уже в дверях, Мамонтов, как бы между прочим, произнес:
- Элеонора сказала, что ты сделал ей предложение. Миша, она привыкла жить на широкую ногу, и если ты сорвешь банк в миллион долларов, я думаю, она тебе не откажет. Или хотя бы будешь двигаться в этом направлении. Так что пораскинь мозгами и не тяни, надеюсь, несколько дней тебе хватит, чтобы сделать выбор.
Какие несколько дней! Мне и двух часов хватило - я буду заниматься гипотезой Пуанкаре, именно ею и ничем другим! Эта задача была из того же раздела математики, топологии, что и моя диссертация, и приоткрывала завесу над структурой Вселенной, а эта проблема и занимала все мои мысли. Так что выбор был однозначный - только гипотеза Пуанкаре, ничего другого!
О своем решения я оповестил Мамонтова, и тот мой выбор одобрил.

(продолжение следует)