Глава 12. Сложное решение

Родной дом встретил Его тишиной и покоем. Пройдя через гостиную, Домовой поднялся в мансарду. Оборудованный под жилую комнату чердак облюбовала для себя новая подданная, на чью долю выпало немало испытаний и тягот.  Остановившись на пороге, Домовой чуть сильнее сжал в руках то, что принес с собой.
Словно почувствовав Его присутствие, сидевшая на краю кровати молодая девушка оглянулась. Сейчас она выглядела значительно опрятнее, чем в тот момент, когда Он впервые увидел ее в брошенном соседском доме. Под тусклыми глазами по прежнему лежали темные тени, волосы оставались сухими и ломкими, похожими на солому, губы потрескались, а нос шелушился… Зато теперь она была чистой и относительно причесанной.
— Батюшка, – поднялась с кровати новая жительница особняка Илоны. Склонив светловолосую голову, девушка потупила взгляд.
— Гляди-ка, что я принес тебе, – тихо проговорил Домовой, протягивая ей холщовый сверток довольно внушительных объемов.
— Это… – взгляд ее заблестел навернувшимися слезами. – Это оно, да? Батюшка, ты принес то, о чем я просила?
– Самое старинное, какое только сумели отыскать в антикварных лавках в городе мои друзья – подъездные.
Бережно положив сверток на кровать, девчонка аккуратно развернула грубую ткань. Любовно проведя ладошкой по деревянной шершавой поверхности, она затаила дыхание. Трепетно переворачивая подарок, едва дышала. Когда ткань осталась на постели, взгляду девушки явилось большое зеркало в тяжелой потемневшей оправе. Закрыв глаза, она судорожно выдохнула и только после этого подняла веки.
Стоило ее отражению полностью перейти в зеркало, новая подданная Домового начала меняться на глазах. Она вытянулась, стала выше ростом. Спутанные волосы выровнялись и обрели приятный глянцевый блеск. Они стали длиннее, нежно обвивая локонами изящный стан девушки. Пыльная рваная одежда тоже потеряла былую ветхость, превратившись в тончайшую накидку, что красиво драпировала стройное тело девчонки. Сквозь воздушную полупрозрачную ткань проглядывали его женственные изгибы. Личико девушки стало свежее. Кожа теперь словно подсвечивалась изнутри. Аналогичный блеск появился в огромных зеленоватых глазах, что были окружены веерами длинных густых ресниц.
— Так вот какая ты, – восхищенно выдохнул Домовой, – Зеркалица. Много слышал о таких, как ты, но видеть не доводилось.
— Мой народ почти исчез, – ответила она с улыбкой. – Нас почти не осталось. Те, кто выжил, пожалели об этом уже не единожды.
— Почему?
— Разве это жизнь – то, как я жила до этого момента? – спросила Зеркалица.
— Не знаю, – искренне проговорил Хозяин особняка. – Мне не ведомо, что на душе у вас. Я никогда не знал лично ни одной из жительниц зазеркалья.
— Ты вернул меня, – подошла к нему девушка. – Я буду благодарна вечно. Проси все, чего захочешь.
— Я помог тебе не из корысти, – сделал шаг назад Домовой, когда Зеркалица попыталась коснуться его лица.
— Не нравлюсь тебе? – нижняя губа девушки задрожала. – Не красива?
— Ты прекрасна, – возразил Он, легонько проводя пальцами по ее точеной скуле. – Никогда не видел никого красивее тебя.
— Ты лжешь, – тихо проговорила Зеркалица. – Я вижу ложь в любом ее проявлении. Есть та, кого ты считаешь намного привлекательнее меня.
— Пусть так, – кивнул Он. – Только я не стану пользоваться твоим желанием отблагодарить меня. Ты нуждалась в помощи, а я мог помочь. Ты ничего не должна мне.
— Не спеши отвергать мою благодарность, – серьезно проговорила Зеркалица. – Я многое могу. Возможно, однажды тебе пригодятся и мои способности.
— Способности? – переспросил Домовой. – Что же ты умеешь?
— Мои таланты заключаются не только в том, чтобы угодить мужчине, – кокетливо похвастала Зеркалица. – Я гораздо могущественнее, чем ты думаешь, Батюшка, – обойдя Его вокруг, девушка провела пальцем по груди и плечам Домового.
— Ладно, заинтриговала, – сдался Он. – Покажи, что ты умеешь?
— Это тебе предстоит выяснить самому, – мстительно заулыбалась Зеркалица, а затем ускользнула туда, где ее не мог достать никто, даже сам Хозяин-батюшка – в зазеркалье.
Покачав головой, Домовой улыбнулся. Взяв в руки зеркало, которое подарил ей, Он повесил его на стену в комнате. Убедившись, что оно висит ровно и не упадет, Хозяин особняка направился к двери. Остановившись на пороге, Домовой оглянулся, пристально взглянув на свое отражение. Ненадолго он заметил едва различимую светлую тень в глубине зеркала – одеяние Зеркалицы. Улыбнувшись, он плотно прикрыл двери и покинул второй этаж особняка.
Пройдет время и она вернется. Наиграется, натешится своим новым домом и непременно заскучает по общению. А когда это случится, Зеркалица пойдет туда, где с ней с удовольствием поговорят. К тому, кто выслушает все ее чудные истории – к Нему. Так уж была устроена она и ей подобные. Души жительниц зеркал требовали постоянного внимания, восхищения и поклонения. Без этого они чахли и превращались в безликих серых существ, чья жизнь теряла смысл.
Спустившись в небольшую гостиную, Домовой остановился посреди комнаты. С тех пор, как здесь были Илона и Дарья прошло почти десять дней. Унылых, скучных дней. Дом принял новую хозяйку, как и неотъемлемая его часть – обитатели особняка. Внучка бабки Катерины приглянулась всем, кто жил здесь уже не первую сотню лет и будет жить еще спустя долгие–долгие годы после нее. Ну, или почти всем…  На ум тут же пришла выходка Домахи и последствия того, что она сделала. Тяжело вздохнув, Домовой направился во двор. Сразу после случившегося Он отправил помощницу в услужение единственному, кому мог доверить ее – Дворовому. Угрюмый с виду, он обладал добрым сердцем и покладистым нравом, поэтому Хозяин дома Илоны был уверен, что под крылом Дворового Домаха не пострадает больше, чем того требовали меры.
Следовало бы отдать ее в распоряжение Банника! Уж он бы ей шею намылил и запарил так, как заслужила строптивая нечисть. Следовало… Но Домовой слишком любил и дорожил своими подопечными, чтобы так поступить.
— Где она? – спросил Он, оказавшись во дворе.
Сдвинув на затылок широкополую видавшую виды соломенную шляпу, Дворовый кивнул в сторону небольшого сарайчика. Раньше Катерина складывала там дрова, а теперь хранился садовый и прочий инвентарь: лопаты, грабли, секаторы и прочая нужная в хозяйстве мелочь.
— Характер показывает? – понизил голос Домовой, подойдя ближе к старому другу.
— Шелковая, – хмыкнул тот в ответ.
— Закошмарил, да? – усмехнулся Хозяин-Батюшка.
— Бог с тобой! – махнул рукой Дворовый. – Разве обещал я обижать твою Домаху? Ты просил проучить – я проучил, хотя… – и замолчал, осуждающе качая головой.
— Чего?
— Остричь бы ее, да высечь – чтоб другим не повадно было!
— Ишь ты! – прищурился Домовой. – Чего это ты такой кровожадный стал? Сроду не водилось за тобой одобрения таких методов.
— Так и не вели себя никто так сроду! – возмутился Дворовый.
— Полно тебе, – одернул его собеседник. – Мы не поступаем так. Не в моих владениях! Прошло то время, когда принимались подобные меры.
— Прости, Батюшка, – повинился смотритель двора, опустив голову.
— Ладно. Чего уж там… – с этими словами Домовой пошел в сарай, где должна была быть его помощница.
Как и сказал Дворовый, Домаха сидела там. Прикусив нижнюю губу, она усердно оттирала ржавчину и грязь с вил. Рядом вдоль стены уже красовались сияющие чистотой и блеском тяпка и маленький топорик. Топорище она даже обмотала широкой клейкой лентой, чтоб заноз не оставляло.
— Мозоли поди натерла уже, – заметил Домовой, останавливаясь посреди сарая.
Услышав Его голос, Домаха подпрыгнула и выронила смоченную в специальном растворе тряпку. Полный тревоги и страха взгляд обратился на Хозяина дома. Поведя плечом, Домаха потянулась за тряпкой и, подняв ее, встала. Отведя глаза, она принялась комкать в руках ветошь, не зная, чего ждать.
— Ну, чего скажешь? – с наигранной суровостью поинтересовался Он.
— Ты это… прости меня, Батюшка, – пробормотала Домаха. – Я просто испугалась, что ты уйдешь за молодой жиличкой.
— Чего ты выдумала? – не сдержал смеха Домовой. – Куда я уйду?
— Я видела, как ты глядел на нее, – вскинула длинные ресницы помощница Домового. – Ты за ней готов пойти куда угодно. Я видала уже такие взгляды.
— Видавшая  ты моя! – всплеснул Он руками. – Где это ты видала их?
— У людей, – надулась Домаха. – Я тоже не лыком шита, Батюшка. Долго живу.
— Верно, – кивнул Домовой. – Ты правильно заметила: Илона не безразлична мне.
— Уже и имя ее запомнил, – проговорила она с явной обидой. – Как назывались прежние жильцы тебя даже не интересовало, а это… Гляди–ка, Илона. Имя красивое.
— Я знаю, чего ты боишься, – сказал Домовой. – Время приходит для всех. Придет и мое. Я не молод, милая моя, недолго осталось.
— Не говори так! – взвилась Домаха.
— Тише, – шикнул на нее Хозяин-Батюшка. – Не о том речь веду. Я сказать хотел, – Он вынул из кармана широких светло–голубых брюк нитку цветных бус и протянул ей.
— Прощаешь меня? – с надеждой спросила она.
— Первый и последний раз, – предупредил Домовой. – Второго не прощу – заруби себе на носу, поняла?
— Батюшка! – Домаха кинулась Ему на шею и крепко обняла. Уткнувшись носом в широкое плечо Домового, она всхлипнула.
— Ты должна понимать, что подарок этот может стать последним, – более мягко проговорил Он, проводя ладонью по волосам помощницы. – Не играй с моим терпением и великодушием. Умнее будешь – получишь то, что заслужила за долгие годы безупречной службы мне.
— Что же? – Домаха отстранилась и вытерла нос.
— Хозяйкой станешь, когда меня не будет. Или не хочешь?
— Не хочу! – надула она губы. – Я с тобой хочу.
— Послушай, – взял ее за подбородок Домовой. – Ты много лет была мне верной подругой. Видит Велес – я старался тебя полюбить и стать опорой…
— …и стал.
— Не перебивай, – покачал Он головой. – Так уж вышло, что наши дороги идут рядом, но пересечься им не суждено. Я не могу дать того, чего ты ждешь от меня.
— Ты уйти хочешь? – тихо прошептала Домаха.
— Я спокойной жизни хочу, – улыбнулся Домовой. – Устал я, Домовушка. От ворчания твоего устал, он  забот устал, от выходок Банника.
— Он что, снова баню поджог? – встрепенулась она. – Или что? Веники раскидал?
— Ничего не сделал он… пока, – усмехнулся Хозяин–Батюшка.
— Стало быть, ты все решил?
— Решил, – кивнул Домовой. – Приведу дела в порядок и хватит с меня.
— А если она не примет любви твоей?
— Тогда и думать будем.
;