на берегу

В новой комнате, которая теперь была далеко от Фонтанки, жили два осетина. По субботам они жарили пирожки, а в воскресенье играли в нарды на кухне.

Однажды они включили слишком много приборов, вырубило электричество, стало темно и шумно. Помню, они ругались по-осетински, потом искали что-то в парадной, наверное распределитель.

Ты сказала в тот день осетинам:

- У меня есть большие церковные свечи, я привезла их из монастыря, хотите?

Ты так хотела подарить их, но все время стеснялась. Что это за глупость: дарить церковные свечи. А я думала: жалко дарить. Они пахли медом, даже когда просто лежали на книжной полке. И книги потом тоже благоухали.

Вот и сейчас я сую нос между страницами, и вспоминаю: ты встаешь на табуретку, я держу зажигалку.

- Вот они
- Ай!

Пламя гаснет, я трясу обоженными пальцами. Потом мы идем по коридору, и вдруг натыкаемся на телефон, он висит на подставке, и висел там всегда, но только сейчас ты говоришь восторженно:

- Ух ты!

И зачем-то снимаешь трубку. Внутри него слышен знакомый гудок

- А помнишь мой номер?
- Конечно. Два раза полный оборот, два коротких, снова длинный
- А тут кнопочный
- Кнопочные были у богатых
- У Хабаловой наверное был
- Ты завидовала ей? Честно
- Не знаю. Наверное. Она так красиво одевалась и нравилась всем мальчикам в школе. А я была «дочка мента», «девочка мендочка», мне карманы отрывали на куртке, плевали за шиворот.
- Дай-ка…

Я беру трубку и вдруг этот длинный гудок в телефоне становится гулом, низким, тугим там на берегу нашего острова.  Мы смотрим на серый военный корабль с пушкой и спасательными шлюпками на борту. Издалека они похожи на гробики.

Он гудит прерывисто, тяжко. Женщина и ребенок стоят недалеко от нас и машут вслед кораблю. С палубы им машут в ответ.

Ребенок прижался лицом к матери, она расстегнула пальто и спрятала детское тело в себя. И кутала кутала, оборачивала покрепче, а он все равно ерзал, дергался, но ты же знаешь, что ветер на берегу как лезвие, сквозь тьму одежды все равно до тебя доберется, задует в самые мистические места.

В тот день мы ходили неподалеку, курили и искали плоские камни, чтобы сделать лягушку. Вода была чужая, не такая как летом, покрылась тонкой корочкой льда у самого берега. Было забавно нажимать на нее ногой, она хрустела, как вафля и сразу же растворялась.

Сигарет больше не было, ты передала мне еле живой окурок, я дотронулась им до руки. Было странное ощущение: вроде больно, но где-то внутри полегчало. Шрам до сих пор у меня под часами.

- Свечки сегодня будут, эй, девочка? – крикнул младший осетин из кухни