Нервы власти

Израиль перед выборами

Александр Аит

Израиль снова подходит к выборам не как спокойная страна с обычной сменой власти, а как государство, которое уже много лет живёт внутри постоянного внутреннего напряжения. Здесь политика давно перестала быть просто борьбой партий. Она стала борьбой миров, нервов, страхов, памяти, идеологий и людей, каждый из которых пытается удержать свой Израиль.

Слишком многое сошлось одновременно.

Война.
Газа.
Иран.
Ливан.
Заложники.
Север под давлением.
Америка.
Судебная реформа.
Раскол общества.
Религиозный вопрос.
Экономическая усталость.
И главное — ощущение, что страна всё время находится между тревогой и ожиданием следующего удара.

И на этом фоне Израиль снова идёт к выборам.

Но будущие выборы — это уже не просто вопрос:
«Кто станет премьер-министром?»

Вопрос глубже.

Каким вообще станет Израиль дальше?

Сегодня вокруг власти и будущего страны вращаются несколько главных фигур. И каждая из них — это не просто политик. Это отдельная история Израиля.

Биньямин Нетаньяху — человек, который уже давно стал не просто премьером, а целой эпохой. Есть политики, которые приходят во власть. А есть те, кто превращаются в саму конструкцию государства. Нетаньяху именно такой. Его сторонники называют его человеком, удержавшим Израиль среди хаоса Ближнего Востока. Противники — человеком, расколовшим страну изнутри.

Он родился в Тель-Авиве в семье историка Бенциона Нетаньяху. Часть жизни провёл в Америке, что сильно повлияло на его мышление. Он научился говорить с США их языком — и именно это сделало его особенным внутри израильской политики. Служба в Сайерет Маткаль, американское образование, дипломатия, ООН — всё это постепенно создало образ человека системы безопасности и глобальной политики одновременно.

После убийства Рабина Израиль начал резко меняться. Страна вошла в эпоху автобусов, взрывов, интифады и постоянного страха. И именно тогда Нетаньяху стал человеком эпохи безопасности. Он сумел превратить страх общества в политическую силу.

Но одновременно вокруг него годами накапливались и другие вещи:
коррупционные дела,
обвинения,
протесты,
ярость улицы,
судебная реформа,
ненависть половины страны.

И всё же он остаётся главным тяжеловесом Израиля. Потому что даже враги признают:
Биби умеет выживать политически там, где другие исчезают.

После войн и кризисов последних лет его позиции стали одновременно слабее и сильнее. Слабее — потому что часть страны винит власть в провалах безопасности. Сильнее — потому что в эпоху войны многие израильтяне боятся менять капитана посреди шторма.

Рядом с ним стоит Нафтали Беннет — совсем другой тип политика. Не старый партийный аппаратчик. Не человек телевизионной политики. А продукт нового Израиля: армии, технологий, хай-тека и бизнеса.

Беннет родился в Хайфе в семье репатриантов из США. Служил в элитных подразделениях, потом ушёл в технологический бизнес и заработал серьёзные деньги ещё до большой политики. Его история — это уже не старый Израиль первых кибуцев и партийных идеологий. Это Израиль стартапов, интернета, глобального рынка и новой прагматики.

Когда Беннет стал премьером, многие не поверили, что такая коалиция вообще может существовать. Правые, центристы, левые, арабские партии — конструкция выглядела почти невозможной. Но именно тогда стало видно: Израиль устал от бесконечного противостояния вокруг Нетаньяху.

Сегодня Беннет пытается вернуться уже не как временный компромисс, а как человек новой правой прагматики. Он менее эмоционален, чем Биби. Менее театрален. Более технологичен. Но часть правого лагеря до сих пор считает его предателем после союза с Лапидом и арабскими партиями.

Яир Лапид — ещё одна противоположность старой израильской политике. Он пришёл не из армии и не из спецслужб. Он пришёл из телевидения, журналистики и медиа.

Лапид — человек Тель-Авива. Светского среднего класса. Израиля кафе, телевидения, либеральной интеллигенции и городской повседневности. Его отец, Томи Лапид, тоже был известной фигурой — журналистом и политиком. Поэтому Яир вырос внутри мира публичного слова.

Многие считают его слишком телевизионным. Слишком «медийным». Недостаточно жёстким для Ближнего Востока. Но при этом он умеет говорить с большой частью светского Израиля проще и понятнее многих профессиональных политиков.

Для одной части страны он символ современного западного Израиля. Для другой — человек без настоящей глубины безопасности и военного опыта.

И всё же Лапид остаётся серьёзным игроком. Потому что Израиль — это не только война. Это ещё и общество, которое устало жить в бесконечном внутреннем конфликте.

Бени Ганц — совсем другой нерв страны. Бывший начальник Генштаба ЦАХАЛа. Генерал. Спокойный. Осторожный. Без резких движений.

Когда Ганц вошёл в политику, многие увидели в нём альтернативу Нетаньяху — человека без постоянного политического огня вокруг себя. Он казался фигурой стабильности. Человеком армии, а не телевизора.

Но проблема Ганца в том, что он постоянно оказывается между лагерями. Для правых он слишком мягкий. Для левых — недостаточно решительный. Для протестной улицы — слишком осторожный.

И всё же в периоды войны его рейтинг часто растёт. Потому что Израиль исторически доверяет генералам в моменты угрозы.

И отдельно стоит Авигдор Либерман — человек, через которого в израильской политике до сих пор слышен голос огромной русскоязычной репатриации.

Он приехал из Кишинёва в конце 70-х. Работал грузчиком, охранником, жил обычной жизнью репатрианта. И именно поэтому многие выходцы из СССР долго воспринимали его как «своего».

Либерман никогда не был мягким политиком. Его стиль — холодная жёсткость. Он умеет говорить резко там, где другие осторожничают. Из-за этого его либо поддерживают, либо ненавидят. Середины почти нет.

Он сумел превратить партию «Наш дом Израиль» из «русской партии» в серьёзную светскую правую силу. Главный конфликт последних лет для него — это борьба против чрезмерного влияния религиозных партий и вопрос службы харедим в армии.

Во многом именно Либерман стал человеком, который когда-то разрушил прежнюю коалицию Нетаньяху. И многие считают, что именно после этого Израиль окончательно вошёл в эпоху бесконечных выборов.

Но его главная сила — умение ждать. Он редко выглядит эмоциональным. Редко кричит. Но почти всегда играет длинную политическую игру.

И вот на фоне всех этих фигур Израиль снова идёт к выборам.

Но самое важное здесь даже не фамилии.

Самое важное — атмосфера.

Страна устала.
Но одновременно страна напряжена до предела.

Одна часть Израиля считает, что только жёсткая правая власть сможет удержать государство среди войны и хаоса Ближнего Востока.

Другая часть считает, что Израиль задыхается от постоянной внутренней войны и нуждается в новой политической эпохе.

И между всем этим —
заложники,
границы,
ракеты,
Америка,
суды,
улица,
армия,
религия,
экономика,
страх,
память,
и ощущение,
что страна всё время стоит на линии разлома.

Израильская политика вообще устроена особенным образом. Здесь мало просто победить на выборах. Нужно ещё суметь собрать коалицию из людей, которые вчера ненавидели друг друга. Поэтому в Израиле иногда не самый популярный человек становится главным, а тот, кто умеет соединять несовместимое.

И потому будущие выборы будут не просто голосованием.

Это будет вопрос:
может ли Израиль снова собраться внутри себя —
или страна продолжит жить в режиме постоянного внутреннего столкновения.

— Александр Аит