Камера на троих

    Лето 1962 года выдалось душным и жарким. Река обмелела, вода ушла, обнажив каменистые перекаты, где так весело было брести босиком, шлёпая по холодным струйкам. Трое детей — Валера, Света и Саша — давно присматривали остров посреди реки. С берега он казался таинственным, заросшим кустами ольхи и с высокой вербой в центре. Туда, говорили они, не ступала нога человека. А значит, надо было ступить. Решено было в воскресенье.

    Утром, едва туман начал подниматься от воды, они перешли реку вброд. Валера, как самый старший — ему скоро одиннадцать — шёл первым, щупая дно палкой. Света на десять месяцев моложе Валерки, но зато старше Сашки на полгода, поэтому она командовала Матросом, чтобы не лез вперёд неё. Но Матрос, увидев родную стихию — воду, сразу забыл всё, чему его учила Света, и радостной мордой бороздил водные просторы, не обращая внимания на команды хозяйки. Он был ещё щенком, ему было всего десять с половиной месяцев, но ростом он был со взрослого кобеля — не зря же родился ньюфаундлендом. Саша замыкал шествие, придерживая рукой вещмешок — серый, брезентовый, доставшийся от отца, который с ним «до Эльбы дошёл». Матрос, благородный пёс с умными глазами, плыл рядом, изредка поскуливая от нетерпения. Местами вода доходила до пояса, но дети только смеялись — переход был весёлым приключением.

    Остров встретил их птичьим гомоном, в заводях плавающими непугаными утками и стойким запахом нагретой листвы. Он оказался каменистым, с россыпями щепы, выбеленной солнцем, и обломанными ветками. Под огромной вербой они устроили стоянку. Разобрали рюкзачки: у Валеры — сайка, десять сырых картофелин, баночка с солью и спички; у Светы — двухлитровая бутылка воды, сироп шиповника, гематоген, сладости и маленький транзистор «Селга» в кожаном чехле; у Саши — самое ценное: перочинный ножик, десять метров лески с крючками, баночка с червями, бактерицидный лейкопластырь (Светина заначка, мама-медсестра положила) и книга «Барон Мюнхгаузен» в потрёпанной обложке. А по распоряжению отца Светланы, все трое несли съестное для Матроса.

— Какой у тебя мешок старенький, — сказала Света, кивнув на серый брезент.
— Зато мой отец с ним до Эльбы дошёл, — спокойно ответил Саша.
Света замолчала, уважительно глядя на вещмешок.

    Пока Саша собирал щепки для костра и расставлял перемёт в заводи, Валера вытащил из кармана маленький блокнот и огрызок карандаша. Он часто так делал — записывал идеи для рассказов. Сейчас он задумался, глядя на воду, и вывел: «Остров — это корабль, на котором ещё не подняли якорь…»

    Света села на огромный валун у самой воды, обхватив колени, и начала бормотать что-то про облака и реку. Она пыталась сочинять стихи — место было очень подходящее, тишина нетронутая.

— Опять рифмуешь? — спросил Валера, не поднимая головы.
— Отстань.

    Саша принёс первый улов — двух серебристых ельцов. К обеду, после того как он трижды поставил перемёт, у него уже было шесть средней величины хариусов, три ельца и один ленок — белый красавец с серебристым отливом, сантиметров сорок в длину. Валерка аж присвистнул:
— Ну ты, Санёк, даёшь! Молоток, предок бы тобой гордился!

    Рыбу запекали в углях, завернув в лопухи. Из ельцов Валерка взялся было готовить уху и пошёл собирать зелень. С собой у них не было ничего для ухи, кроме соли и картошки. Но потом вспомнили, что для ухи важнее всего... кастрюля. Картошку тоже закопали в золу. Соли Валера не жалел. Ели жадно, обжигаясь, сайку сломали на троих. Саша отдал лучший кусок — хрустящую горбушку — Свете, потому что «ты девочка», но она только фыркнула и поделилась с Матросом.

   После обеда, сытые и счастливые, дети занялись обустройством. Натаскали высохших веток, мха, соорудили подобие шалаша. Саша находил среди зарослей причудливые коренья — один точь-в-точь олень, другой — змея. Их втыкали у входа, украшали жилище. Валера вырезал ножом деревянную птицу и посадил её на толстую гладкую жердь — остов шалаша. Света включила транзистор. «Селга» затрещала, зашипела, но голос диктора пробился: «Говорит Москва. Последние известия…»

    Дети слушали, затаив дыхание. Голос из большого мира, который остался за рекой. Потом заиграла музыка, и Света тихо подпевала. Матрос, высунув язык, лежал у её ног, положив свою большущую морду на лапы.

    Саша достал книгу, открыл наугад:
— «Я летел на ядре…»
    Валера оторвался от блокнота:
— Ну и врун.
— А ты думаешь, в твоих рассказах всё правда? — усмехнулась Света.
Все дружно рассмеялись.

    А река тем временем жила своей жизнью. В верховьях, далеко-далеко, прошли ливни. Вода прибывала, бесшумно подбираясь к острову. Ребятам было хорошо, они ничего не замечали... пока под ногами не стало хлюпать.

    К вечеру они засобрались домой. Подошли к броду — и замерли. Там, где утром было мелко, кипела мутная, широкая река, берег отдалился и почти исчез.

— Не пройти, — тихо сказал Валерка, заходя по колено и тут же отступая. Течение било сильно, сбивало с ног.
Света побледнела:
— Что же теперь?
Саша посмотрел на воду, потом на остров. Он понял это раньше других:
— Если это паводок, вода будет только прибывать. Надо посылать за помощью Матроса. Ты обучала его поиску?

— Да, он умеет, — быстро сказала Света. — Я учила его команде «Ищи человека!» Он найдёт кого-нибудь на берегу, обязательно...

    Саша вдруг спохватился:
— Нужна записка!

    Он оторвал от ящика, найденного на острове, дощечку. Ножом нацарапал печатными буквами: «МЫ НА ОСТРОВЕ ВОДА ПРИБЫВАЕТ СПАСИТЕ». Света втёрла в царапины угольком от костра — буквы проступили чётко. Примотала дощечку к ошейнику бинтом из маминого запаса.

— Умница, — сказал Валера. — Теперь остаётся только ждать...
Он принял решение и скомандовал:
— Матрос, ищи человека!

    Пёс насторожился, глянул на Свету. Она кивнула, махнула рукой в сторону противоположного берега, туда, где в полукилометре ниже по течению стояла избушка старого бакенщика.

— Ищи, Матросик! Ищи!

    Пёс рванулся с ходу в воду и поплыл, быстро, как никогда. Дети смотрели, как темнеет в сумерках его голова, как расходятся круги. Течением его сносило, но он быстро достиг берега.

А вода неумолимо поднималась — до щиколоток, потом до колен...

    Старый бакенщик Антон Силыч сидел на крыльце и курил махру. Река давно обмелела, бакены не нужны, и он доживал свой век в одиночестве. Когда-то здесь была полноводная судоходная река, с тем самым островком и вербой посредине, а у старика была лайка по кличке Байкал. Теперь только сын иногда привозил продукты да по выходным наведывался с внуком Женькой.

    Вот и сейчас Женька прогуливался вдоль берега, наблюдая, как прибывает вода, и вдруг увидел в воде собаку.
— Деда, собака! — закричал он и побежал навстречу Матросу.

    Пёс вылез из воды, отряхнулся, брызгая, и ткнулся носом ему в живот. На ошейнике болталась дощечка.
— Деда, тут записка! — крикнул Женька и побежал к избе.

    Старик прочитал едва видимый текст, и сердце его ёкнуло. Схватил керосиновую лампу, побежал к берегу. В темноте ничего не видно, только река шумит — вздувшаяся, злая. Кричать бесполезно — не докричишься.

    Бросился в кладовую, где висела новая камера от трактора К-700 — резиновая, надувная, жёлтая. Ножной автомобильный насос был тут же. Пока старик качал, то и дело меняя ноги, Женька нашёл в кладовой толстую льняную верёвку, морским узлом, как учил дед, связал её с капроновой, а другой конец привязал к толстой леске. Леску закрепил тем же узлом на ошейнике Матроса. Когда камера достаточно надулась, Антон Силыч обвязал её верёвкой.

    Потом старик с внуком понесли камеру к берегу, туда, где ребята, как он предположил, были ниже по течению, и скомандовал:
— Домой, пёска! Плыви!

    Но собака не повиновалась. Она смотрела на старика, ждала нужной команды. Ей была знакома только одна — «Ищи человека!» или просто «Ищи».

Старик не мог знать этого. Он толкнул пса к воде:
— Ну, давай, родимый. Там дети, пёсик, домой! Плыви, дурашка!

Матрос не понимал. Тогда старик махнул рукой в сторону острова и закричал:
— Там дети! Ищи!

    Собака, словно ждала этого, кинулась к воде и поплыла к уже затопленному острову. Она тащила за собой леску, шпагат, а за ними — льняную верёвку-канат. Камера плыла следом, перекатываясь на волнах.

    Дети увидели плывущего Матроса, когда вода уже доходила Саше до пояса. Они стояли под вербой и кричали, прижимаясь друг к другу. Саша держал в руке книгу, сунул её за пазуху — не бросать же.

— Тянем! — крикнул Валера, когда Матрос оказался рядом с Сашей.

    Света не стала отвязывать шпагат от ошейника. Все трое начали выбирать спасительный такелаж. Вот шпагат, вот верёвка... Камера с плеском подплыла к вербе, к детям — мокрая, но не скользкая. Её примотали к стволу вербы и стали мастерить подобие плота.

    Валера держал длинную, толстую и гладкую жердь — она была опорой для шалаша. Он примотал её с двух сторон к камере двумя кусками бечёвки — получилось очень здорово. На жердь и камеру примотал ещё две такие же толстые, но вдвое короче. Теперь на камеру с жердями можно было лечь и надёжно держаться. Саша лёг в середину, между Валеркой и Светой. Собака, поскуливая от нетерпения, стояла рядом.

— Не обвязывайтесь, делайте петли! — скомандовала Света. Она знала, как делать узлы и петли — на занятиях по медицине учили.

— А теперь как? — спросил Саша, когда все надёжно держались на спасительной камере.

    Вода уже доходила до груди Валерке. Света привязала к ошейнику шпагат с верёвками для возврата.
— Матрос, ищи человека! Вперёд! — крикнула она.

    Пёс всё понял. Он бросился в воду и поплыл к берегу, к старику. Антон Силыч вытащил шпагат, а за ним — конец верёвки. Теперь она была натянута между берегом и камерой.

    — Ну, теперь только держитесь! — крикнул старик, и в четыре руки дед с внуком стали тянуть плот с детьми к своему берегу. Дед от неожиданности чуть не выпустил из рук верёвку — перед ним вырос лохматый и мокрый Матрос. Он, как настоящий матрос, которому море по колено, заскочил в воду, схватил зубами верёвку и стал тянуть изо всей собачьей силы. Шея его вытянулась, напряглась, и Матрос, мотая головой, зарычал от прилагаемого усилия. Вот это была помощь, вот это была мощь. Вся троица теперь пятилась, отмеряя метры, приближающие детей к берегу. Силыч, не опасаясь, отпустил верёвку и перебежал вперёд к воде. Его примеру последовал и пёс. Силыч боялся лишь одного: не сообразят дети привязать палки не поверх камеры, а снизу, чтобы опустить центр тяжести, повысив тем самым устойчивость плота. Боялся оверкиля — переворота. Но, слава богу, всё обошлось: ребята устойчивость плота немного повысили тем, что расположились лёжа, да и большой диаметр камеры спасал.

    Камера медленно поплыла против течения. Её крутило, заливало водой. Дети жмурились, цеплялись друг за друга, за жерди, за верёвки. Саша вжался между Валерой и Светой, чувствуя, как они надёжно держат его за руки.

    Старик тянул, перебирая руками, сплёвывая, чертыхаясь. Верёвка резала ладони. Но он не мог бросить — там дети. Матрос тоже тянул и рычал, рычал и тянул, и только Женька тянул и смеялся — он не мог не смеяться, видя, как Матрос тянет верёвку, рыча и мотая головой.

    Наконец камера царапнула дно. Матрос первым бросился к ребятам — он бросался то к Светлане, то к Александру, то к Валерке; ему хотелось облизать всех сразу, обнять каждого спасённого, и каждого спасённого он от своей щенячьей радости валил в воду, ставя ему на плечи лапы.

    Старик зашёл в воду — она была ниже колена, — обхватил камеру и выволок на берег. Помог детям отвязаться и выбраться на сухой берег.

Ну, вот и всё...

    Дети лежали на песке, мокрые, дрожащие. Саша вытащил из-за пазухи книгу — страницы слиплись, но буквы ещё видны. Он прочитал, задыхаясь:
— «Я летел на ядре…»
— Ты уже летал, — усмехнулся Валера. — На камере.

    Старик накинул на них одеяло. Света, не обращая внимания на дрожь, осмотрела Сашу — ссадина на ноге. Она молча достала пластырь, перочинным складешком отрезала два кусочка и закрепила, как учили в школе.

— Твоя мама научила? — спросил старик.
— Я сама в школе училась на медсестру, — ответила Светлана.

Матрос стоял рядом, виляя хвостом. Света обняла его за мокрую шею и вдруг заплакала.

    Старик, глядя на реку, закурил самокрутку из махорки. Ароматный дымок окутывал пространство уюта и радости.
— Ну, слава богу, — сказал он.

    В избушке старик зажёг керосиновую лампу, налил чай в эмалированные кружки с отбитыми краями и поставил на стол банку брусничного варенья. Дети сидели у печки, завернутые в одеяла. Саша раскрыл мокрую книгу на середине. Валера взял блокнот, но писать не стал — смотрел на язык пламени за стеклом лампы.

— Слушайте, — тихо сказала Света. И прочитала свои стихи, те, которые бормотала на острове:

«Вода поднялась, и скрылся наш остров,
Но выплыл Матрос сквозь тёмную гладь…»

Она запнулась.
— А дальше? — робко спросил Саша.
— А дальше мы живы, — сказал Валера, — а это главное.

    Саша положил книгу на стол и придвинул кружку с чаем.
— Дедушка, а у вас была собака? — спросил он.

Старик помолчал, потом сказал:
— Была, лайка, Байкалом кликал. Давно…

    В трубе гудел ветер. За окном шумела река, успокаиваясь, уходя обратно в берега. А над избушкой висела луна, жёлтая, как яичный желток, было тихо и спокойно.