Кали-юга, или приз - Россия, часть 19

95. Не наши... Опять не наши!



  «... не салат!- подумал Пютин, наблюдая в оптику за Трамбом, - Армориканский король, свалившийся на наши головы прямо из средневековья. А может это вообще Трамбел, сын Гесионы и Теламона с античной Греции, за столько веков две последние буковки могли бы и отвалиться... Но что это я? Ведь надо думать  о стране и о коллегах-шпийонах, им же  жить на чужбине, платить коммунальные услуги, кормить семьи, а  это очень не дешево... И еще оплачивать источники информации плюс черный нал высокопоставленным должностным лицам и ещё делать еженедельные отчисления в мировой шпийонский общак...»





  А в Бундестаге всё более душнило.

- Как  он пролез?- спросил в спертом  воздухе порхающий Олух Шульца у мерцающего ангела.

- МВФ, рептилойды, аннунаки и другие институты, - ответила Ангел   Меркеля- И теперь он в неоплатном долгу перед ними под свое честное слово и расписку кровью под известным договором.

- Чекисты слов и подписей на ветер не бросают! - обронил 007.

- Урсула - родная сестра Марины Мнишек, - сказал он же.

= Ни фига себе! - воскликнула Меркиль, - Jawohl!

- Определение германца: послушание и длинные ноги! - с горечью заметил Ницше.


     И проливалось время. Все чаще в виде кислотных дождей.
 


   А  на заокеанском северном левобережье с Трамб покидал встречу лидеров большой семёрки в канадской деревеньке Ананасное,  оставляя там одних шестёрок. Он шел размеренно и гордо, а ему под ноги падал канадский снег, ложился кленовыми листочками: зелененькими, желтыми, красными...

  Наши тоже, впрочем, решили уйти.

- Если «мыть» по-английски «wash», то Вашингтон — это Мытищи, - рассуждала задумчиво  Сахарова,   выходя вслед за Дональтом  из  избушки и взглянув мельком в сторону США,

« Хрусть, хрусть, хрусть... - хрустел не дружественный снег.»

-  Если же сомалийским пиратам,-  в тон ей сказал Лавровый, - позволить грабить суда лет 300, то у них появятся парламент, королева, прекрасная литература, фондовая биржа и один из самых богатых музеев мира.



  А в параллельном пространстве  за всеми и вся наблюдали шумерские боги.


- Ну, как говорят шумеры, без МЕ ни бэ, ни мэ! - сказал Энлиль, - А у Пютина МЕ сто пятьдесят одна штука.

- Больше, чем было, есть и будет у кого-либо из земных правителей! — заметил Анубис, и они перенеслись.




96. Высокие отношения.



  Глаза ее были обычными при дневном свете, но вспыхивали, как спички, в темноте.

  Все знают, что женщины состоят из крыс, мышей улиток, гусиниц, моли, ворон, котиков, воробьв, собачек чьего-***а и красоты несусветной.. Это не в генитическом  коде каком, а  живом виде внутри них бегает. Поэтому они в сортиры никогда не ходят, все отходы жизнедеятельности эта живность сжирает.

- Да...- повторил Ницше, - Бабенки...Если повезет -убьют, не повезет - станешь инвалидом.

-То и дело приходится говорить им,- продолжал он, - Не плюйся в людей...
Не отбирай от милицианера полосатую палочку....Не кусай мужчин за ягодицу...

- В женщине добро и зло неотличимы друг от друга, - сказал Вейнингер, - Ходят в сортир по десять раз в день, срут по два ведра, сцат по четыре...

= Едут на ТО или в другие органы украшают капоты шариками, флажками  и гирляндами, накрывают поляну водкой колбасами с тортами... - сказал он, стреляясь с непролазного горя.



- Плохо быть дурой, они раскрывают дорогу несчастьям; дураками быть, впрочем, плохо тоже, - заметила Анна Андреевна.

   Меж тем, у некоторых женщин из чрева стали появляться появлялись только лобзики, молотки и гвозди.

-Гробы ими забивать что ли? - спрашивали люди.

  Редко, только у самых лучших, вылетали мыльные пузыри.

  А на работах  хрипело начальство:

- Идите в помойки, барахтайтесь там!

  Снились им невесть что, большей частью несуразности и кошмары, просыпались, как будто и не спали они вовсе, а действительность меж тем перепутывалась все больше и больше.

  Не могу на них смотреть, глаза лопаются с жутким хрипом, а на новые уходит до фига денег  и времени, поэтому часто приходится жить с закрытыми глазами и набитыми шишками.

- Дуры рождаются мне на  беду. Но беда — корень счастья!

- Надо взять золу гадюки, родившуюся в год Змеи в знаке Овна и сожженную под знаком Скорпиона, смешать с кровью ежа.... и дать выпить с петушиной кровью в Кровавое полнолуние в минуту в минуту... - учила меня новенькая медицинским знаниям при первом стволовом инсульте.

- В год собаки, рожденной в знак кота, надо поймать крысу отварить ее живую на медленном огне  в соевом соусе и съесть со шкуркой не зажмуриваясь, - учила она меня после первого инфаркта.



-Говорят, что ты хапуга, правда? -  спросила та меня после первой близости.

- А то! - сказал я.

- Еще говорят ты городской сумасшедший...

- Конечно! Почеши за левым ухом.


  Она нехотя поскреблась там и...вытянула сто долларов.

- Как это!? - не поняла она, глядя то на меня, то на купюру.

- Возьми себе, - сказал я, - конфет купишь.

  И вышел...



97. Не жизнь, а песня без слов.


  Латыне, увы, злая судьба отмерила жизнь  на три поколения, и за четверть века Латыния потеряла население, которое могло бы заселить Дели, Пекин, Лондон  и  их окрестности.

- Приличные люди не говорят по-латински, разве нет? - сказал коренной латинянин в нашем маленьком Париже, - Были тут "липовые немцы", совдеповские конформисты. А теперь блюдолизы способствуют
вытеснению латыне английским. А сами англичане по-латински почему-то не говорят...Даже французы не говорят, так как не умеют. Вот беда-то какая!

- Кругом курс на вымирание: родители пакуют чемоданы и уезжают  с детьми! Говорят, таков приказ из Московии! — сказала его собеседница.

- Язык надо сдать для паспорта, если денег нет, то экзамен! - заметил  эмигрант,- Сейчас выгонят скифов и откроют двери для гунов, готов и прочих абреков.

  Парадокс же заключался в том, что большинству из них волшебная аплециба о любви к родине, была нужна только для того, чтобы слинять с отсюда, а в Англиях и Германиях и в других местностях все, как известно, говорят на сплошной латыни.

  Другой парадокс был в том, что этим грешила и коренная национальность. Многие эксперты ломали голову: почему? Сломали! Но  от сломанных лингвистических голов  эмиграция не прекращалась.

- Кто же и когда защитит нашу  грядку? Где все Чаполины?!      

А вокруг экватора  образовывалась очередь из  отщепенцев, кому не сподобилось родится на латинском, но заграницу надо было очень уехать, ну хоть баскаком стань.

- Тут хорошо только тому, у кого все наоборот! -намекали они.

-Да пошли вы ко всем чертям! - проговорил 25 лет молчавший парализованный пенсионер лет восьмидесяти трех с носилок. Он, тощий как скелет и желтый, как воск,  был парализован и совсем не говорил уже лет двадцать. И добавил:

- Засуньте свой язык  себе в жопу!


  «Хорошо хоть не матом! - подумала председатель комиссии,-  от него меня очень колбасит. Говорил мне дедушка, что ихний  мат от нашей нечистой силы, - она почесала лапкой за ухом и стукнула копытом о паркет, - Адской культурой эти выродки не блещут! Но что делать? без них она не возникла бы, а с ними она пропадет...»

- Вот что латинский язык  с тяжело больными делает! -  чуть ли не хором вскричала остальная комиссия, - Буквально от всего насквозь излечивает!

- Если  отдельные слова так излечивают, то что может сделать грамматика в целом! - продолжили  члены, потом а потом заговорили о семиотике и тайных смыслах... Ведь стоит только делу начаться, его потом уже никак не остановишь!

- Немедленно надо вызывать представителей ЮНЕСКи, чтобы признать наш язык мировым наследием человечества и кардиналов  папы римского, чтобы признать его святым и выделять на него по триллиону тугриков ежемесячно, - решили они.

- Умно! - сказала председательша., но не решилась прыгать через голову начальства.

  Позвонили в Фигу, но там было не до этого: там все были в ужасе от индийских студентов, не говоривших по-латински. Поэтому дело решили отложить до тех пор, пока те не вспомнят: ведь все-таки, как ни крути, всех вскормил  единый санскрит, веды, тантры, мантры, дайны и пураны, но к настоящему времени все это было еще потеряно, ну совсем не хотело проявляться. Поэтому, стали звонить в Фашингтон.




Некоторые же другие члены только переглядывались, их не очень трогали слова на не родном языке, высказываемые этими малохольными.

- Ну ничего не святого...- пожимали они плечами.

- Общение с не родственными — могила! - вспомнила стих одна тетка.



  Меж тем светало, уже на улицах и в переулках пропели петухи, но уже повсюду в отведенных для  этого местах собирались нечеловечески огромные очереди желающих попасть на курсы для изучения и  сдачи  латышского языка и литературы. Будущее их было совершенно темно, впрочем, были исключения.

- Сдаем как тару, - шушукались они на близкие темы,- Только для того, чтоб смотаться...


Некоторые из них украдкой шуршали ленюжкой  для покупки лингвистических знаний, а главное - корочек для жизни или на благополучный выезд, но большинство шушукались между собой на коренном-пристяжном, изгои... Слышалось:

- Может можно дешевле?

- Нет, никак нельзя.

  Те восседали на курульных креслах, в прекрасной национальной  одежде, со знаками магистратур  и жреческими жезлами, а плебс подходил сгорбленныя и на полусогектых, дрожа мелкой дрожью от страха и почитенения.



Наконец, отпев и отмашировав, инспекторы,, выходили и говорили принятым сакрадьную фразу из дайн и санскрита: «Теперь следуй другим  дхармам», - после чего им целовали руку и носок лакированного ботинка, а потом согнувшист в поясе, удалялись в глубоком поклоне.

  А те глядели надменно и говорили между собой на волшебном языке, ведь из самого Госдепа пришед указ, т от указа этого самые надежнные люди  сильно менялись
в лицвх


  За языком можно было приходить дважды,утром и вечером, но вечером прекрасного языка было больше: с с серым горозом и картошкой в мунлирах..

  Но у огромного большинства навыков этого языка не было, в лучшем случае в их рту была только его слюна и тень, а впереди маячило выселение бедолаг к Северному ледовитому океану и в Сибирь.


  Перед  каждым столом сидел строгий сотрудник НСДПРП и внимательно наблюдал, чтобы никаких взяток не распространялось, но за пределы зальцы его компетенция не распространялась. Два же раза два в год, в торжественные дат волшебные корочки выдавались без измышлений, по указанью госдепа, но далеко не всем.

   Многих прямо с экзамена за произношение и грамматику забирали в сумасшедший дом, и оттуда  куда они девались неведомо куда обратно.

- Лицезрение чандал оскверняет! - сказала тетка.


                (Продолжение следует)