Хладный рассвет. Глава 19

XIX ГЛАВА

В дороге — долгие мили,
Огни фар, монотонный шум —
Ты слушаешь двигатель,
И кажется, что сходишь с ума.

Впереди — ещё один город,
Где тебя никто не ждёт,
Ты входишь в место,
И чувствуешь взгляды на себе.

Люди смотрят косо,
Шепчутся за спиной,
Судят по виду,
Даже не зная тебя.
Но ты просто переворачиваешь страницу
И продолжаешь путь.
Иногда ночью ты не можешь уснуть,
В голове — шум и пустота,
Нет настоящих друзей рядом,
Только дорога и сцена.

Ночь была слишком тихой. До неприличия тихой. Не той тишиной, в которой можно спрятаться, не той, что укутывает и позволяет наконец остаться наедине с собой. Эта тишина была другой — натянутой, напряжённой, словно воздух сам знал, что что-то должно случиться, и ждал этого вместе с городом. Скользящие лампы на его пути мелькали, мигали, словно окончательно предупреждая о том, что сейчас он совершает самую знаменательную ошибку в своей жизни. Руки дрожали, но продолжали плотно обхватывать руль. Джеймс ехал быстро, на каждом повороте его заносило, он терял равновесие, но продолжал выкручивать газ. Он пытался получить через скорость прежнее ощущение свободы, к которому он привык, но все тщетно. Как будто можно было разогнаться до предела — и всё равно не убежать. А он так этого желал. Сердце билось слишком сильно.  Фары мотоцикла вырезали из темноты узкую полоску дороги. Влажный асфальт отражал свет, превращаясь в чёрное, зыбкое зеркало, в котором не было ни неба, ни города только движение вперёд. Он не думал о маршруте. Руки держали руль автоматически, тело само помнило дорогу. Всё происходило без участия сознания, словно он просто позволил себе двигаться, не вмешиваясь, не задавая вопросов.
Но мысли всё равно находили его. Предательски резали душу. Эстер, ее взгляд, не испуганный, не злой, а гораздо хуже. С ноткой понимания, с ноткой усталости. Он стиснул зубы, сильнее, чем нужно, и на секунду закрыл глаза, тут же открывая их обратно. Нельзя было позволить себе сейчас отвлекаться. Нельзя было думать. На миг ему показалось, что можно все закончить. Вот сейчас – избавиться от мучений. Одним простым движением.
Джеймс отпускает руль, мотоцикл все равно несется вперед, но сейчас время замедлилось. В голове витали разные слова. И говор Эстер, матери, отца, проклятого Миллера. Остается дождаться конца, когда переднее колесо поведет на трассе и он разобьется. Тогда все мучения, все невзгоды исчезнут. Вместе с ним. И мутные, стеклянные глаза более не увидят опечаленный лик Эстер. Руль все же повело, но он вовремя ухватился за него, снова сильнее выкручивая газ, мотор заревел сильнее. Джеймс испугался. И это было очевидно.
Но он вновь задумался. О том, как она сказала: «Завтра ты всё расскажешь.» Завтра. Слово, которое внезапно стало слишком тяжёлым. Слово, в которое он больше не верил. Телефон в кармане снова завибрировал. Резко. Настойчиво. Он уже знал, кто это. Съехал на обочину, остановился, заглушил двигатель. Тишина сразу накрыла его, как плотная ткань. Слишком быстро. Слишком резко. Руки неистово сильно дрожали, дыхание было сбито.
Джеймс с трудом достал телефон, пытаясь разблокировать экран. Получилось не с первого раза. Сообщение от Гарри было коротким:
«Где ты, какого хрена еще не на месте?»
Следующее пришло сразу:
«Я не шучу. Это срочно.»
И ещё:
«Он уже почти всё понял.»
Пальцы замерли на экране. Сердце не ускорилось. Не сорвалось. Наоборот — стало биться медленнее. Тяжелее. Он знал, что должен сделать. Пусть даже не хотел. Но знал. Несколько секунд он просто смотрел на экран, будто ожидая, что появится ещё что-то. Что-то, что изменит всё. Даст другой вариант. Другой путь. Ничего не появилось. Джеймс убрал телефон в карман, завёл двигатель и резко вывернул руль. Теперь он знал, куда едет.

Сервис стоял в стороне от основной дороги. Днём здесь было шумно: машины, разговоры, инструменты, запах масла и бензина. Ночью — всё это исчезало, оставляя после себя только пустое пространство и ту самую тишину, которая больше не казалась безопасной. Он увидел свет издалека. Слабый. Неровный. Фара мотоцикла скользнула по металлическим воротам, по стенам, по старому вывеске, которая уже давно потеряла часть букв. Всё выглядело так же, как и всегда.
Кроме одного. Дверь была приоткрыта. Джеймс остановился, заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, не двигаясь. Затем медленно слез. В глазах потемнело, в горле пересохло. Нервы уже сдавали. Шаги отдавались глухо, почти без звука. Воздух был тяжёлым, пропитанным чем-то резким. Он сразу понял это не просто алкоголь.
Когда он вошёл внутрь, запах стал сильнее. Гарри сидел на капоте старой машины. Нога свисала вниз, в руке бутылка дорого виски. Глаза мутные, но живые. Слишком живые.
Он поднял голову и усмехнулся.

— Ну наконец-то, — Протянул он, растягивая слова. — Я уж думал, ты решил стать хорошим мальчиком и не приедешь. Джеймс не ответил. Он просто смотрел на него. Долго, сначала с жалостью, затем с ненавистью. Гарри снова сорвался и это было очевидно. Джеймс впервые увидел в нем не прежнего друга, с которым они провели практически все детство, а проблему. Самую настоящую.

— Ты в хлам, — Сказал он спокойно, будто ожидал этого. Но в голосе прозвучала нотка разочарования. Гарри рассмеялся. Громко. Не к месту.

— Да ладно тебе, — Он махнул рукой, едва не уронив бутылку. — Всё под контролем.

— Ты нюхал? — Спросил Джеймс. Гарри снова усмехнулся.

— Может быть. — Ответ был достаточным. Внутри что-то неприятно сжалось. Воспоминание всплыло слишком быстро — кровь, крик, боль, тот самый момент, когда всё пошло не так.

— Я говорил тебе не лезть в это дерьмо, — Сказал Джеймс тише.

— А я говорил тебе не лезть в сентиментальность, — Отрезал Гарри, резко меняя тон. И вот это было хуже. Гораздо хуже, чем смех. Джеймс медленно подошёл ближе.

— Что случилось? — Спросил он, будто не был в курсе. Хотя давно все знал. Еще с самой первой встречи со следователем. Это било в самую грудь, но будто уже не имело такого сильного значения. Внутри царило странное чувство, будто это конец. Гарри посмотрел на него снизу вверх. Прищурился.

— Случилось? — Переспросил он. — Случилось то, что нас сейчас накроют. Джеймс не отреагировал, только скрестил руки на груди.

— Миллер, — добавил Гарри, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на злость. — Этот ублюдок копает. Глубже, чем нужно. И скорее всего – уже откопал сокровище.

— Я знаю, — Спокойно ответил Джеймс.

— Знаешь? — Гарри усмехнулся. — Конечно, знаешь. Ты же у нас теперь почти родственник, да? — Он смотрел на него стеклянными глазами, но даже за занавесом расширенных зрачков, можно было увидеть нарастающую злобу.

— Не начинай. — Сказал Джеймс, опуская взгляд куда-то в сторону.

— Почему? — Гарри спрыгнул с капота, чуть пошатнувшись. — Потому что правда не нравится? — Он сделал шаг ближе. — Ты думаешь, это просто так закончится? — Продолжил Гарри. — Что ты поиграешь в любовь, посидишь за столом с его семьёй — и всё? Прощен? Ты такой глупый, Джеймс. Такой ничтожный. Как и раньше, когда в детстве не понимал элементарный вещей. Ты просто идиот, сука, идиот! — Гарри рассмеялся. Тон его голоса то затихал, то возрастал настолько, что эхо раздавалось по всему сервису. А затем, он просто засмеялся, коротко, но резко.

— Он тебя уже раскусил. — Докончил Гарри, поднося горлышко бутылки к своим губам. Несколько протяжных глотков сделал он, прежде чем продолжил. — Ты был мне, как брат. Был тем, кто заменил мне всю мою конченную семью. Но сейчас… Сейчас ты ведешь себя также, как и они. Также, как и мой отец, который наплевал на меня с самого рождения, предаваясь только своим интересам. Только бабкам. Только бизнесу. А ты… Только с ней. Нет, я рад за вас, счастья, здоровья, но ты должен был пошевелить мозгами, ведь теперь. — Он вдохнул побольше кислорода, затем сделал еще несколько глотков, безумными глазами взирая на Джеймса. — Ведь теперь мы сядем оба. Ты и я. Вместе, сука.
Джеймс молчал.
— И что ты предлагаешь? — Спросил он наконец.

Гарри улыбнулся. Медленно. Нехорошо.
— Решение, — Сказал он. — Простое.

Джеймс уже знал, что услышит. И всё равно спросил:
— Какое?

— Убрать его. —Гарри наклонился чуть ближе. — Так, чтобы он исчез. Просто закатать в бетон строящегося торгового центра.

Тишина стала плотнее.
— Нет, — Сказал Джеймс сразу, без паузы, без сомнений. Гарри смотрел на него несколько секунд.Потом усмехнулся.

— Конечно, — Протянул он. — Конечно, нет. Потому что у нас теперь есть Эстер, да? Потому что ты стал мямлей, которая боится даже просто обнять ее, да? Ты сука размяк в самый ненужный момент. Замечательно.

Имя прозвучало слишком грязно в его устах. Слишком не к месту. Джеймс сделал шаг вперёд.

— Не трогай её, — Сказал он тихо, но внутри царил хаос.

— А что? — Гарри развёл руками. — Она часть этого. Её отец — это часть этого. Ты сам влез. Ты сам виноват. — Повторил Гарри, но уже тише. С полным разочарованием в голосе. Он сделал глоток, а затем наклонился ещё ближе.— Или ты думаешь, она тебя спасёт?
— Такие, как она, — Продолжил он, уже почти шёпотом, — Не с нами, Джеймс. Они всегда с ними. С правильными мальчиками. Идеальными. Ты ей не нужен, как и отцу, как и матери. Для нее ты вообще денежный носильщик. Ради нее ты ввязался в это дерьмо.

— Закрой рот, — Рявкнул Джеймс, слишком громко, с невероятной злобой, которая снова охватила его. И ничего уже не имело значение, когда пальцы сгибались в единый кулак.
Гарри рассмеялся. Снова. Полный безумия.

— Да ладно тебе. Ты же понимаешь. Она тебя сдаст, как только узнает всё. Или он заставит. Точнее нет, он заставит ее сдать тебя, выпытать все моменты, а потом отправит за решетку. Папина дочка. — Язвил Гарри. — Или ты думал, что нет? Скажи, она уже просила тебя рассказать что-то, что связано с нашими делами? Конечно просила. Только вопрос после чего, как отдалась тебе?
И вот здесь всё остановилось. Не резко. Плавно. Как будто мир на секунду перестал двигаться. Джеймс смотрел на него. Не моргая. И в этом взгляде уже не было ни раздражения, ни спора.

— Ты не понимаешь, — Продолжил Гарри, не замечая, — У нас нет вариантов. Либо мы его, либо он нас. Всё просто.

— Я сказал, закрой свой рот, — Повторил Джеймс, уже приближаясь вплотную. Гарри усмехнулся. И сделал ещё шаг ближе.

— А если нет? — Удар произошёл слишком быстро. Без замаха. Без предупреждения. Гарри отшатнулся, но не упал. Бутылка виски выпала из его рук, разбиваясь на мелкие осколки.
Он посмотрел на Джеймса.
— Ты охренел? — Выдохнул он, и в голосе уже не было того безумного смеха.
Джеймс не ответил. Он стоял. И смотрел. И вот здесь ещё был шанс. Ещё можно было остановиться. Сказать что-то. Развернуться. Уйти.  Но Гарри сделал ошибку. Он снова шагнул вперёд.

— Из-за неё, да? — Прошипел он. — Ты сейчас мне морду бьёшь из-за какой-то девки? В прошлый раз это было из-за мамаши хотя бы. Какое же ты ничтожество, Джеймс. Мне стыдно, что у меня был подобный друг. — Он вытер кровь из подноса, но второй удар был таким же резким, практически выбивающим из равновесия. Гарри рухнул на колено, выругался, попытался подняться.

— В следующую нашу встречу, я поставлю Эстер на колени. Перед тобой. Посмотрим, как ты запоешь. — Безумно засмеялся Гарри. Джеймс схватил его за воротник. Поднял его на ноги и замер, будто бы возвращаясь в то состояние. Прошла секунду, в которой было все. Эстер. Её нежный голос.
«Ты можешь выбирать.» Он мог. Мог отпустить, остановиться, уйти и больше не слушать пьяного бреда Гарри. Еще секунда, Джеймс уже ослабил хватку. Он должен быть лучше, должен контролировать себя ради нее. Ведь обещал. Он должен…
Должен?
И не сделал этого. Он ударил снова, в живот, затем согнул ногу и коленом ударил по лицу. Гарри упал перед ним. Но ярость и ненависть были сильнее контроля. Джеймс втаптывал его в пол. Бил ногами, нещадно, неистово. Он остановился, вновь голос Эстер, такой нежный и спокойный. Ее глаза, смех, прикосновения. Ударял снова и снова. Гарри больше не двигался. Густая тишина охватила Джеймса.
Джеймс смотрел на него. Слишком долго. Снова ударил. Но по лицу почему-то побежала одна слеза. Отчаяния. Он отступил. Уперся в холодную стену, дыхание перехватывало, будто он находился под водой. Руки тряслись, на них были сгустки крови. Чужой крови. Он схватился за голову, она неистово гудела, виски вибрировали. Звон адреналина уже сводил сума.

— Вставай. — Сочно сплюнул Джеймс. — Ну же. — Он пихнул его носком ботинка, но тот не двигался. И уже потом он увидел, как постепенно поступает кровь. Джеймс перевернул Гарри. Осколки. Разбитые осколки от бутылки – впившиеся в его тело. Живот, грудь, лицо. Весь мир внезапно обрушился, органы ушли куда-то вниз. Руки перестали дрожать. Дыхание нормализовалось, а сердце словно перестало биться. Джеймс смотрел на него. Долго. Очень долго. И только потом понял.
Не «я убил».
Гораздо хуже.
Я не остановился.
Он закрыл глаза. На секунду. И открыл.
Пусто. Внутри — пусто. И абсолютно ясно. Всё закончилось. Именно сейчас.


Снова тот же цикл —
Город, сцена, дорога,
И всё повторяется,
Как будто без конца.

И ты снова переворачиваешь страницу;И едешь дальше.

Сначала он не двинулся. Не потому что не мог. Ноги слушались. Руки тоже. Тело вообще странным образом оставалось живым, послушным, почти спокойным, будто оно уже сделало всё, что от него требовалось, и теперь ждало следующей команды. Но команды не было. Джеймс стоял посреди сервиса, глядя вниз, на Гарри, и в голове не осталось ни единой мысли, которая могла бы собрать произошедшее в нормальную форму. Всё было слишком тихо. Слишком просто. Слишком окончательно. Где-то в углу капала вода. Будто сервис отсчитывал секунды после того, как одна жизнь оборвалась, а другая окончательно потеряла право называться жизнью.  Джеймс медленно опустил взгляд на свои руки. Костяшки снова были сбиты. Кожа разошлась, тонкие полосы крови темнели на пальцах. Всё это уже случалось раньше. Слишком много раз. Просто раньше за этим всегда следовало что-то ещё, злость, оправдание, адреналин, дыхание, которое никак не удавалось выровнять. Сейчас не было ничего. Только пустота, которая постепенно заполняется густой тишиной.  Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Плечом задел верстак, и металлический ключ соскользнул с края, ударившись о пол с резким, звонким стуком. Звук расколол тишину так внезапно, что Джеймс вздрогнул. И только тогда будто проснулся.

— Гарри… — Выдохнул он. Имя прозвучало чужим. Слишком поздним.Он опустился на колено рядом, машинально, почти не понимая зачем. Потянулся рукой, но остановился, не коснувшись. Потому что уже знал. Потому что тишина вокруг Гарри была не такой, как после обморока, не такой, как после драки, когда человек ещё ругается, хрипит, пытается подняться. Эта тишина была пустой. Джеймс медленно отнял руку. Смотрел на него и вдруг с пугающей ясностью вспомнил совсем другое. Не эту ночь. Не их последний разговор. А старый двор, где Гарри смеялся, сидя на бордюре, с разбитой губой и сигаретой в пальцах. Им обоим тогда было лет пятнадцать. Они убеждали друг друга, что однажды уедут отсюда. Обязательно. Купят по мотоциклу, найдут город, где их никто не знает, и начнут всё заново.

Гарри тогда сказал:

«Главное — не сдохнуть здесь.»

Джеймс резко зажмурился. Но воспоминание не исчезло. Наоборот — стало только чётче. Он открыл глаза и отшатнулся, как будто прошлое ударило сильнее настоящего.

— Нет… — сказал он тихо.

Но даже сам не понял, кому. Гарри? Себе? Той версии себя, которая ещё минуту назад могла остановиться? Он поднялся слишком резко, почти потерял равновесие, зацепился рукой за край капота. Дыхание наконец сорвалось. Стало рваным, тяжёлым. Сервис внезапно оказался слишком тесным. Стены приблизились. Запах масла, бензина, алкоголя, старого железа — всё смешалось, ударило в горло.

Нужно было делать что-то. Звонить, но куда? Кому? Бежать, но куда? Остаться. Молчать, смотреть. Мысли налетели разом, но ни одна не задержалась. Они терзали, мучали, лишь сильнее натягивая на него тяжелые оковы. Оковы, которые потянут его в ту бездну, к которой он делал шаги. И уже ни о какой свободе не может идти речь. Свободе? Потом перед глазами возникло лицо Эстер. Не вчерашнее. Не улыбающееся. То, каким она смотрела на него у дома.
«Завтра ты мне всё расскажешь.»
Завтра. Джеймс тихо усмехнулся. Звук вышел сломанным. Завтра больше не было. Оно не наступит никогда, ведь вместе с Гарри – умер и Джеймс. Он медленно достал телефон. Экран вспыхнул, освещая окровавленные пальцы холодным светом. Несколько непрочитанных сообщений от Гарри так и висели в уведомлениях, будто он всё ещё мог написать ещё одно. Будто всё это была ошибка, которую можно отменить. Джеймс смотрел на экран несколько секунд, потом заблокировал его обратно. Нет. Не полиция. Не Маркус. Не кто-то ещё.

Эстер.

Он не думал, почему именно она. В этом уже не было логики. Просто всё, что ещё оставалось в нём живого, тянулось туда. К её окну. К её голосу. К той единственной точке в мире, где он хоть ненадолго казался себе человеком, а не тем, кем стал. Он сделал шаг к выходу. Потом остановился и обернулся. Гарри лежал неподвижно в бледном свете ламп. Джеймс смотрел на него долго. И в этом взгляде не было ни прощения, ни злости. Только чудовищное понимание.

— Прости, — Сказал он наконец. Тихо, слишком тихо. В голове уже звучал ответ, но произнести Гарри его уже не мог. Там были лишь сожаления о том, что тот так и не смог доказать своему отцу, что тоже может свободно жить. Не зависеть от него. Чтобы тот гордился им. Быть свободным. Теперь он свободен… Джеймс пытался спасти его от жизни, в которой оба уже обречены.

И вышел. Дверь сервиса закрылась за его спиной глухо, будто поставила точку. Джеймс знал, что более сюда не вернется. Никогда. На улице воздух оказался ледяным. Он ударил в лицо, в лёгкие, в раны на руках. Джеймс сел на мотоцикл, завёл двигатель, но не тронулся сразу. Фара осветила мокрую дорогу. Узкую. Пустую. Он мог повернуть куда угодно. К трассе. К окраине. К старому мосту. Просто ехать, пока бензин не закончится, пока тело не откажется держаться, пока город не останется где-то далеко позади. Но руки сами повернули руль в сторону дома Эстер. И в этот раз он даже не попытался спорить. Он поехал.

Двигатель рванул с глухим, злым рыком, будто тоже чувствовал — сейчас не будет спокойной езды. Сейчас не будет дороги. Будет только бегство. Джеймс резко выжал газ. Мотоцикл сорвался с места так, что заднее колесо на секунду проскользило по влажному асфальту. Рывок отдался в теле, в плечах, в позвоночнике, но он даже не попытался его смягчить. Наоборот — добавил ещё. Слишком резко. Слишком сильно. Как будто скорость могла что-то стереть. Ветер ударил в лицо, в глаза, в раны на руках. Холод пробрался под куртку, впился в кожу, но он не чувствовал этого как дискомфорт. Это было нужно. Это хоть как-то удерживало его здесь, в моменте, не давая окончательно провалиться туда, где на полу сервиса всё ещё лежал Гарри.
Газ — до упора.

Дорога рванулась навстречу, фонари начали сливаться в длинные полосы света. Город расплывался, терял форму, превращался в набор пятен и теней. Поворот — слишком резко. Колесо скользнуло, мотоцикл на секунду повело в сторону, но он выровнял его почти инстинктивно. Он не снижал скорость. Не мог. Если бы замедлился хоть на секунду — всё догнало бы его.

Лицо Гарри. Тишина. Тело на полу. Слова, которые уже нельзя было забрать назад.

Он стиснул зубы сильнее, чем нужно, и наклонился ближе к рулю, будто пытаясь буквально вжаться в движение, раствориться в нём.

— Чёрт… — выдохнул он сквозь ветер, но звук тут же унесло.

Светофор впереди — красный. Он даже не подумал тормозить. Проскочил на скорости, почти не глядя. Где-то сбоку резко затормозила машина, сигнал ударил в уши, но это было уже позади. Всё оставалось позади.

Кроме одного. Эстер. Её лицо всплывало снова и снова. Её голос.

«Завтра ты всё расскажешь.»


Руки сжали руль до побелевших костяшек. Боль прошла сквозь пальцы, но это было даже хорошо. Это держало. Скорость стала ещё выше. Двигатель ревел, почти на грани, вибрация проходила через всё тело. Асфальт под колесами превращался в непрерывную тёмную линию. Воздух резал лицо, глаза слезились, но он не моргал. Не сейчас. Слишком быстро. Слишком поздно. Поворот во двор он взял почти на инстинкте. Резко сбросил газ, но не до конца — мотоцикл всё равно влетел туда быстрее, чем следовало. Колёса глухо ударились о бордюр, его чуть повело, но он удержал. Резкое торможение. Шины скрипнули. Тишина. Она накрыла его сразу. Двигатель ещё несколько секунд глухо вибрировал под ним, потом он заглушил его. И вдруг стало слышно, как бешено колотится сердце. Не в груди — в висках, в горле, в пальцах.

Он сидел, не двигаясь. И только теперь понял — он доехал. Дом Эстер стоял перед ним, такой же, как всегда. Свет в окне. Спокойствие. Нормальность. Мир, в который он сейчас войдёт и разрушит. Джеймс медленно слез с мотоцикла. Ноги на секунду подвели, будто не сразу вспомнили, как держать его вес. Он сжал челюсть, сделал шаг вперёд, потом ещё. Каждый шаг давался тяжелее, чем должен был. Потому что скорость закончилась.

А реальность — началась.


Джеймс поднял голову. И понял, что не имеет права входить туда. А потом всё равно пошёл. Ступени под ногами казались неровными, хотя он знал — они обычные. Просто внутри всё сместилось. Руки дрожали. Он спрятал их в карманы, но это не помогло. На костяшках стыла кровь. На пальцах оставался запах сервиса, металла, ночи. Он остановился перед дверью. Не постучал сразу. Смотрел на дерево, на маленькие царапины возле замка, на холодную ручку. Там, за дверью, была она.

И он сейчас принесёт ей всё то, от чего пытался её защитить. Джеймс сжал глаза. Потом постучал. Один раз. Тихо. Но она, кажется, ждала. Дверь открылась почти сразу.

Эстер стояла на пороге в домашней кофте, с распущенными волосами и уставшими глазами. В них ещё жила тревога после их разговора. Обиды. Вопросы. Всё, что должно было дождаться завтрашнего дня. Но, увидев его, она изменилась. Не сразу. Сначала нахмурилась. Потом взгляд опустился ниже — на его руки, на лицо, на то, как он стоит, будто не до конца держится на ногах.

— Джеймс… — Тихо сказала она. Он не ответил, просто посмотрел на нее своими обреченными глазами. И все слова, которые он мог бы сказать, исчезли. Она сделала шаг ближе, но все равно была далеко от него. Не физически.

— Что случилось? — Вопрошает Эстер, недоумевая. Он медленно вошёл, не спрашивая разрешения. Не потому, что хотел. Потому что если остался бы на пороге ещё секунду, то, возможно, рухнул бы прямо там. Эстер закрыла дверь. Тишина дома приняла их, но теперь не была уютной. Она смотрела на него, пытаясь понять, собрать по кускам. Но куски уже не складывались.

— Ты должен был прийти завтра, — Сказала она тихо. — Я сказала завтра.

Он кивнул. Будто помнил. Будто это всё ещё имело значение.

— Собирайся, — Произнёс он хрипло, стеклянные глаза были направлены куда-то в сторону, руки еще подрагивали.

— Что? — Она нахмурилась, недоумевая.

— Собирайся. — Он поднял на неё взгляд. — Мы уезжаем отсюда. Ты сказала – сначала знакомство, потом отъезд. Все, поехали. Времени больше нет. — Слова прозвучали глухо. Без романтики. Без свободы. Без той почти безумной надежды, которая была между ними на смотровой площадке. Теперь это было другое. Побег. Настоящий. Грязный. Без будущего. Эстер смотрела на него, и ужас медленно проступал в её лице.

— Куда? — Холод пробежал по ее спине.

— Неважно. — Тихо прошептал он.

— Джеймс… — Она наклонила голову набок и ужаснулась от его взгляда.

— Быстро, Эстер. Пожалуйста. — Джеймс схватился за свои волосы, желая выдрать их.

Вот это «пожалуйста» прозвучало хуже всего. Потому что в нём не было приказа. Только отчаяние. Она отступила на шаг, медленно качая головой.

— Нет. — Не переставая пятиться назад, молвит она. — Я не могу.

— Возьми документы. Деньги, если есть. Одежду не надо много, просто — Он будто не услышал. Или не хотел.


— Нет, — повторила она громче.

Джеймс замер. Она стояла напротив него, и слёзы уже собирались в глазах, но голос был твёрдым.

— Я не поеду.

— Ты не понимаешь. — Джеймс смотрел на неё так, будто она сказала что-то невозможное

— Тогда объясни. — Снова начала она.

Тишина. Он отвёл взгляд. И этим ответил. Эстер сжала губы, словно пыталась не расплакаться сразу.

— Ты снова пришёл и хочешь, чтобы я пошла за тобой вслепую. — Говорит она тихо, но в голосе слышится твердость. — Я не могу так.

— Сейчас не время. — Ответил он с леденящим холодом в голосе.

— Всегда не время. — Голос дрогнул. — Всегда потом. Всегда «не сейчас». Всегда «я не могу объяснить».

— Нам нужно уехать. — Он резко провёл рукой по лицу.

— Почему? — Снова давит девушка.  Он молчал. Она сделала шаг ближе. — Почему, Джеймс?

И вот тут он понял. Окончательно. Она не пойдёт. Не потому что не любит. А потому что больше не позволит ему решать за неё. Потому что она выросла за одну ночь больше, чем он за всю свою жизнь. Он медленно выдохнул. Плечи опустились. Всё, что держало его на ногах, словно треснуло.

— Я не могу, — Тихо сказал он, а затем уперся в стену, не поднимая взгляда.

— Что?

— Не могу больше врать. — Эстер застыла после его слов.  Дом вокруг стал слишком тихим. Джеймс поднял на неё взгляд. И впервые за всё время не попытался спрятаться.

— Гарри мёртв. — Слова не сразу дошли до неё. Она моргнула. Один раз. Другой.

— Что?..

— Я его убил.

Тишина. Такая глубокая, что стало слышно, как где-то в стенах тихо гудит проводка. Эстер отступила. Медленно. Будто её тело решило сделать это раньше сознания.

— Нет, — Прошептала она. Джеймс не двинулся.

— Я не остановился, — Сказал он.

И вот это было страшнее признания. Потому что в этих словах не было попытки оправдаться.

— Он был под чем-то. Пил. Нес чушь. Говорил про твоего отца. Про тебя. Я… — Голос сорвался, но он заставил себя продолжить, — Я мог уйти. Мог остановиться. Но не остановился. Эстер закрыла рот рукой. Слёзы наконец сорвались. Беззвучно.

— Почему ты приехал ко мне? — Спросила она едва слышно, уже не в силах сдерживать эмоции. Он посмотрел на неё. И в этом взгляде не было ответа, который мог бы её спасти.

— Потому что больше некуда. — Она зажмурилась, будто эта фраза ударила физически.

— Не говори так…

— Это правда.

— Нет. — Она покачала головой, слёзы текли по щекам. — Нет, ты не можешь… ты не можешь просто прийти сюда с этим.

— Знаю.

— Ты понимаешь, что сейчас сделал? — голос сорвался. — Ты понимаешь?!

Он кивнул. Медленно.

— Да.

— Нет, Джеймс. — Она почти не дышала. — Нет, не понимаешь. Потому что если бы понимал, ты бы не стоял здесь и не просил меня собрать вещи.

Слова ударили точно. И он принял их. Потому что она была права. Он хотел забрать её с собой не из любви. Из страха. Из последней, жалкой попытки остаться тем человеком, которым был рядом с ней. Но он уже не был им. Он давно оставил его на полу сервиса рядом с Гарри. Эстер смотрела на него, и в её глазах ломалось всё сразу: любовь, страх, нежность, доверие, остатки вчерашней надежды.

— Я люблю тебя, — Сказал он тихо. Так, будто больше никогда не произнесет эти слова. Обреченно.  Она закрыла глаза. Как будто именно это было самым жестоким.

— Не надо.

— Прости.

— Не надо, — повторила она, уже почти шёпотом. — Пожалуйста, не говори сейчас этого.

Он замолчал. И впервые послушал. За окном раздался звук машины. Потом второй. Сначала далёкий. Потом ближе. Эстер резко открыла глаза. Джеймс даже не обернулся сразу. Он знал. Не как факт. Как состояние. Как конец. Свет фар скользнул по стене гостиной, разрезав комнату белой полосой. Где-то снаружи хлопнула дверца автомобиля.

Эстер посмотрела на окно. Потом на него.

— Джеймс… — Вымолвила она, попросту не зная, что делать дальше. Она хотела спасти его и одновременно сбежать от него. Хотела обнять, прижаться, забыть обо всем и одновременно оттолкнуть, бросить. Он медленно повернулся к двери.

Шаги. Несколько. Тяжёлые. Спокойные. Не суетливые. Не похожие на бег. Так идут люди, которые знают, что успели. Стук в дверь прозвучал ровно. Три удара. Эстер вздрогнула.

Джеймс смотрел на дверь и впервые за эту ночь не почувствовал желания бежать. Больше некуда. Он и не был в силах.

Она шагнула к нему, сама не понимая зачем.

— Что делать?.. — Прошептала она.

Он повернулся к ней. И вдруг улыбнулся. Едва заметно. Устало. Почти нежно.

— Ничего. — Он уперся затылком о холодную стену, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Джеймс… — Растерянно проговорила Эстер.

— Всё нормально. — Кивнул головой он.

— Нет. — Она покачала головой, плача.

— Уже да.

Джеймс сделал шаг к двери. Она схватила его за руку. Пальцы вцепились так отчаянно, будто ещё можно было удержать не его, а саму секунду перед концом. Он посмотрел на её руку. Потом на неё.

— Прости, — Сказал он. И осторожно разжал её пальцы. Не резко. Не отталкивая. Бережно. Как будто это было последнее, что он мог сделать правильно. Он хотел поцеловать ее, вдохнуть аромат сирени, но не сделал этого. Джеймс открыл дверь. На пороге стоял Аарон Миллер. Не один. За его спиной — люди в форме, свет фар, холодная ночь. Но Джеймс видел только его лицо. Миллер смотрел спокойно. Слишком спокойно. Но в глазах не было победы. Только тяжесть.

— Джеймс Скоффилд, — сказал он ровным голосом. — Вы задержаны.

Эстер за его спиной тихо всхлипнула. Джеймс обернулся не сразу. Он смотрел на Миллера. И вдруг понял, что этот человек пришёл не только за преступником. Он пришёл забрать его из жизни своей дочери. Окончательно. Один из полицейских шагнул ближе.

— Руки.

Джеймс поднял их сам. Медленно. Без сопротивления. Металл наручников щёлкнул на запястьях. Звук был коротким. Сухим. Окончательным. И только тогда он обернулся.

Эстер стояла в нескольких шагах. Бледная. Слёзы блестели на её лице, но она не двигалась. Как будто любое движение могло разрушить её окончательно. Он хотел сказать что-то. Что угодно. Но слов больше не осталось. Все нужные слова он не сказал раньше. А теперь было поздно. Полицейский повёл его к машине. Джеймс сделал шаг. Потом ещё. На пороге остановился на мгновение и посмотрел на неё в последний раз. Не как на спасение. Не как на шанс. А как на всё, что он потерял. Эстер губами произнесла его имя. Без звука. Он увидел. И всё равно отвернулся. Потому что если бы продолжил смотреть — не выдержал бы. Ночь встретила его холодом. Фары били в глаза. Мотоцикл стоял у тротуара, мокрый, чёрный, неподвижный. Тот самый символ свободы, который в этот момент выглядел просто вещью. Куском металла. Пустым. Джеймс сел в машину. Дверь закрылась. Мир снаружи стал приглушённым, далёким, будто его уже отделили стеклом от всего, что раньше было жизнью. Через окно он увидел Эстер. Она выбежала на крыльцо, но дальше не пошла. Миллер стоял рядом с ней. Не касался. Не удерживал. Просто был там. Джеймс опустил взгляд. И впервые за долгое время не попытался себя оправдать. Машина тронулась. Медленно. Без сирен. Без спешки. Как будто никакой погони и не было. Как будто его давно ждали. Он сидел неподвижно, чувствуя холод металла на запястьях, и смотрел в темноту перед собой. Город плыл мимо. Те же фонари. Те же мокрые дороги. Та же ночь. Только теперь он не ехал. Его везли. И в этом была вся разница. Он мог бы попытаться сбежать. Мог бы сопротивляться. Мог бы кричать. Но не сделал ничего. Потому что впервые за всю жизнь понял простую вещь: иногда конец начинается не тогда, когда тебя ловят. А тогда, когда ты сам перестаёшь бежать.

Машина уже уехала. Шум двигателя растворился где-то за поворотом, оставив после себя ту самую тишину, которую невозможно спутать ни с чем — не пустую, не спокойную, а оглушающую. Ту, в которой вдруг становится слышно всё: дыхание, биение сердца, собственные мысли, от которых некуда спрятаться. Эстер стояла на крыльце. Не двигалась. Смотрела туда, где ещё секунду назад были фары, силуэт машины, его взгляд.

Теперь — ничего. Только тёмная дорога. Она сделала шаг назад. Медленно закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко. И в этот момент всё рухнуло. Она облокотилась спиной о дверь, будто пыталась удержаться, но силы не хватило. Колени подогнулись, и она медленно сползла вниз, прижимая ладони к лицу. Слёзы пошли сразу — без рывков, без крика, просто тихо, непрерывно. На пальцах осталось что-то липкое. Она машинально посмотрела. Кровь. Его. Эстер замерла, глядя на неё так, будто это было не просто пятно, а доказательство того, что всё произошло на самом деле. Что это не сон, не ошибка, не страшный сценарий, который можно переписать. Она судорожно вдохнула, но воздух не пошёл в лёгкие.

— Джеймс… — Прошептала она. Но в доме больше не было никого, кто мог бы ответить. Сверху, на лестнице, стоял Миллер. Он не подходил. Не говорил. Просто смотрел на дочь. И впервые за долгое время не знал, что делать. Не как следователь. Как отец. Но даже это не помогало. Потому что он видел — поздно. Он сделал шаг вперёд. Остановился. И так и не коснулся её.