Глава 4. Акты фантомной любви

Объект: глаза. Фантомное зрение.

Новенького привезли в четверг. Или в пятницу. Я определяю дни по процедурам, но в тот день процедур не было — только грохот каталки в коридоре, голос санитара М. («давай, давай, не разлёживайся»), скрип пружин в соседней палате и тишина. Долгая тишина. Новенький не кричал, не плакал, не звал маму. Он просто лёг и замолчал. Это хуже крика. Крик — это форма диалога. Молчание — это форма конца.

Через два дня его выпустили в коридор. Я увидел его, когда шёл на укол. Он стоял у окна в конце коридора не моего окна, другого, которое выходит во внутренний двор, где нет реки, а только ржавые трубы и мусорные баки. Он стоял и смотрел. Просто стоял и смотрел. И в том, как он смотрел, было что-то знакомое — не лицо, не поза, а именно взгляд. Взгляд человека, который видит не то, что перед ним, а то, что внутри.

Я прошёл мимо. Он не обернулся. Санитар М. сказал: «Этот тоже молчит. Может, вы с ним братья?» Я не ответил. Я вернулся в палату, сел на койку и понял: глаза горят. Не от укола. От взгляда. От того, как новенький смотрел во двор. Она смотрела так же — когда хотела что-то сказать и не говорила. Когда смотрела на меня и видела не меня, а кого-то другого. Или меня, но ещё не случившегося. Или уже ушедшего.

Я достал тетрадь. Луна была на месте. Свечи не было — кончилась. Я писал в темноте, на ощупь. Химический карандаш царапал бумагу. Буквы наползали друг на друга, как слепые котята. Я не видел их. Я видел другое.


Сон

Мы стояли в подъезде и она молчала и я молчал и лампочка под потолком мигала потому что контакт отходил и мы уже всё сказали что можно было сказать словами и осталось только то что словами не говорят и я смотрел на неё и она смотрела на меня и её глаза были серыми как река в шесть утра но сейчас был вечер и река была чёрной и я хотел что-то сказать но не знал что и тогда я просто наклонился и поцеловал её в угол рта не в губы а в угол рта потому что боялся что если поцелую в губы это будет слишком а если не поцелую вообще то умру и она закрыла глаза и я закрыл глаза и мы целовались вслепую как в воду прыгают не зная глубины и я чувствовал её ресницы на своей щеке они дрожали как крылья бабочки которую поймали и отпустили и поймали опять и её губы были сухими и тёплыми и пахли чаем с мятой и я подумал вот это и есть счастье не когда ты целуешь а когда её ресницы дрожат на твоей щеке потому что ресницы не умеют лгать они дрожат только когда страшно и радостно одновременно и тогда я открыл глаза и она открыла глаза и мы посмотрели друг на друга с такого расстояния с какого смотрят только слепые которые видят не глазами а кожей и её глаза были уже не серыми а чёрными потому что зрачок занял всю радужку и я увидел в её зрачке своё лицо и оно было счастливым и я не узнал его



Я отложил карандаш. В палате было тихо. Даже старик Б. за стеной не свистел, наверное спал. Или умер. Здесь часто умирают по ночам, а утром санитар М. говорит: «Перевели в другое отделение». Я не хочу в другое отделение. Я хочу дописать.

Я зажёг спичку. Чиркнул о подошву тапочка — я научился добывать огонь без свечи. Спичка горела четыре секунды. Я успел перечитать последнюю фразу: «и я не узнал его». Это правда. Я не узнал своё лицо в её зрачке, потому что оно было счастливым, а счастливое лицо — это не моё лицо. Моё лицо вот это: серое, с провалами щёк, с красными прожилками в белках. Лицо человека, который регистрирует боль.

Спичка погасла. Я обжёг пальцы. Боль была настоящей, не фантомной. Я обрадовался. Настоящая боль — это отдых. Настоящая боль — это отпуск от фантомной.

Я оформил акт в темноте.


Акт № 4
Дата: ночь после появления новенького.
Объект: глаза. Зрительная память.
Триггер: взгляд новенького пациента, устремлённый во внутренний двор в 16:40 (приблизительно, перед уколом). Взгляд, не фокусирующийся на внешнем. Взгляд внутрь.
Интенсивность: 8.
Характер боли: жжение в глазных яблоках, как будто под веки насыпали песок. При закрытии глаз — фосфен: световое пятно, в котором угадывается её силуэт. Силуэт не исчезает. Силуэт стоит под мигающей лампочкой и смотрит.

Локализация: глаза, веки, переносица.
Продолжительность: 7 минут. Фосфен сохраняется до сих пор.
Примечание: я увидел своё лицо в её зрачке. Оно было счастливым. Я не узнал его. Теперь, когда я смотрю в зеркало, я вижу другое лицо. Оно не счастливое. Но в нём есть что-то от того, первого. Что-то на дне зрачка. Как осадок в чашке. Как мята.

Я спрятал тетрадь. Подошёл к окну. Река дышала. Новенький, наверное, тоже не спал, я слышал как скрипят пружины в соседней палате. Мне хотелось подойти к нему и сказать: «Я знаю, на что ты смотришь. Ты смотришь на женщину, которой здесь нет. Она стоит во дворе, среди ржавых труб. Она стоит и смотрит на тебя. Не отводи взгляд. Пока ты смотришь она жива».

Но я не пошёл. Я лёг на койку и закрыл глаза.

И она стояла под мигающей лампочкой. И её ресницы дрожали. И я целовал её в угол рта.

И был счастлив.

Во сне всё ещё длятся те самые сто двадцать четыре дыхания. Во сне пароход ещё не дал гудок. Во сне дождь ещё не кончился.


О доблестях, о подвигах, о славе
Я забывал на горестной земле,
Когда твоё лицо в простой оправе
Передо мной сияло на столе.