Сказка

Жили-были в Лесу маленькие-маленькие существа, которых люди едва замечают. Собрались они однажды у старого дуба – все те, кто без леса не мыслит жизни и кто считает его своим домом: Муравей с крепкими ногами, Стрекоза, что носится над всеми со своей стрекозиной мечтой, Светлячок, рисующий в темноте усмешки света, Навозник – хмурый, угловатый, но умеющий крутить на своих лапах, как он утверждал, весь земной шар. Явились и другие: Божья Коровка, бархатный Шмель, Бабочка, у которой крылышки трепетали от малейшего ветерка. Да мало ли их было! Пришёл даже старый Паук с мотком паутины.
И разговор они завели не обычный, ведь в лесу, где раньше было так тихо и спокойно, что даже каждое падение листа являлось важным событием, стали происходить страшные вещи: появились Люди. Они сбивали ногами грибы, ломали ветки, срывали цветы, разводили костры и забывали их тушить. Моторы их машин заглушали пение кузнечиков, а ручьи после них покрывались масляной плёнкой, и живущие там рыбы глядели в небо с недоумением.
Обеспокоены были многие. Всем было ясно: дальше так продолжаться не может. Люди растеряли уважение к земле: везде валялся мусор, реки блестели бензиновыми разводами. От этого всем жителям леса было больно по-своему. У всех накопилось, на что пожаловаться. И поэтому маленькие существа, хоть и казались слабее ветра, решили – пора поговорить всерьёз.
Первым не выдержал Навозник. Он проворчал:
 – К чему пустые разговоры! Люди всегда были и будут такими. От них только беспорядок, шум и грязь. И что с ними сделаешь? Остаётся катать свои шарики да терпеть.
Муравей посетовал, что его дорожки то и дело засыпают мусором. Ах, вы бы видели, как он сердился!
– Приходится чинить, – говорил он. – Сложим, уберём, покажем Людям, как надо – а они опять... И что делать? Но мы работаем, потому как что-то делать лучше, чем жаловаться.
Паук, который поглядывал на всех с раздражением, хмуро промолвил:
– Хм… Не подстраиваться надо, а немного подтянуть канаты! Сделать так, чтобы Лес перестал казаться удобным. Можно же устроить… э-э-э… препятствия? Скажем, паутина в лицо… Ну, Комар может ужалить, Муха – надоесть. Гусеница – заползти за воротник… А клещи! Да, вот пусть Клещ скажет своё слово!
Тут легкомысленная Бабочка взмыла над головами и залепетала, будто декламировала стихи:
– Нет, вовсе не стоит склоняться к плохому! Покажем же Людям цветы! Пусть люди увидят, как солнце восходит, как свет озаряет мечты! Пусть тёплое лето разгонит все тучи под куполом синих небес! И Люди поймут! И они станут лучше – и станет прекрасным наш Лес!
Бабочка вспорхнула и села на лист дуба. Крылышки её трепетали, как и её мысли:
 – Но ведь наш Лес всё равно красивый! – мечтательно прошептала она. – Посмотрите, как солнышко играет на травке! Может, не стоит так сердиться?
– Ах, эта мечтательница! – вздохнула Божья Коровка. – Вечно она витает в облаках со своими фантазиями!
Слово вдруг нашлось и у Короеда, который жил, чтобы есть, и поэтому рубил прямо:
– Пока имеется еда, незачем паниковать, – заявил он, хмыкнув. – Так что если кто-то собирается что-то менять, пусть сначала проголодается! Людям не до нас – значит, и нам тоже не до них. Живём здесь и сейчас. А после нас хоть потоп.
Стрекоза возмутилась:
– А я больше не могу пить из луж! Ну что это за вода, она же грязная! В ней даже моё отражение видится скверным! А мой замечательный блестящий наряд? Его переливов там совсем не заметно!
Ветреный Светлячок – ах, этот хвастунишка! – в ответ гордо усмехнулся:
– Не велика беда! Тому, кто светит сам, нет надобности отсвечивать! – и подмигнул, скрывая собственную тревогу. Да-да, он тревожился тоже!
Шмель загудел – так громко, что дубовые листья дрогнули:
– Да что тут говорить! Я летаю над поляной и вижу: всё кругом не так, как было раньше! Люди, Люди, кругом Люди! Этак нам скоро придётся перебираться в другое место!
Паук снова сердито буркнул:
– Эх, если бы сплести большие сети! Чтобы люди в них запутались. Тогда бы они поняли, что значит нарушать порядок!
– А ты что думаешь, Тля? – спросила Божья Коровка, оглядываясь по сторонам.
– Отстаньте… – лениво протянула та. – Я согласна с Короедом. Нас и так неплохо кормят. К чему эти ваши разговоры? Мне, например, и так хорошо!
Видели бы вы, как все переглянулись! Стрекоза фыркнула так громко, что Бабочка даже вспорхнула от испуга. Паук зловеще ухмыльнулся и уже хотел было набросить на Тлю паутинную петлю, но Муравей решительно встал на её защиту:
– Не трогай её! – запретил он. – Тля даёт нам, муравьям, сладкий сок, и мы не дадим её в обиду. У каждого в лесу своя роль, и не нужно препираться, кто важнее, – тут он расправил усы и нахмурился – чтобы все поняли: даже самые никчёмные существа могут быть кому-то нужны.
– Так что же нам делать? – спросила Стрекоза.
– Что делать? Гнать людей! – желчно рявкнул только что подлетевший Шершень.
– Но мы маленькие, а они вон какие великаны!
– И что? Видели бы вы, как они боятся моего жала!
– А может, нужно просто показать им, что они теряют? – мягко произнесла Божья Коровка. – Не может быть, чтобы им была безразлична судьба Леса!
 И тут начался спор. Одни кричали: «Гнать их!», другие возражали: «Нет, надо открыть им глаза на красоту Леса». Разошлись так, что старый Дуб  в замешательстве только качал ветвями, не зная, на чью сторону встать. Светлячок вспыхивал то тут, то там, словно хотел подсветить каждому его правоту, Муравей топал ногами, а у Навозника с Пауком спор чуть не дошёл до драки.
 – Мы малы, – сказал наконец Шмель, – но если каждый из нас сделает хоть капельку добра, то люди заметят.
– Как же, заметят они! – буркнул Навозник. – Зря всё это, попомните моё слово!
– Ничего не бывает зря, – тихо прошептала Бабочка, дрожа крылышками в зыбкой надежде.
Совет шумел, спорил. Муравей переступал с ноги на ногу, стараясь растолковать всем простые, намеченные им шаги. Стрекоза махала крылом, будто разрубая сомнения. Паук подбирал слова так, чтобы в разговоре осталась возможность поймать кого-нибудь в словесную сеть. Бабочка мечтала, Навозник ворчал, Божья коровка пыталась всех успокоить, Короед напоминал про голод, Тля отбивалась, как могла. А Светлячок, крошечный, но полный желания выставлять напоказ своё искусство, зажёгся чуть ярче и произнёс с романтическим пылом:
– Не станем спорить – давайте лучше создадим сцену! Спектакль, феерию! Ночь, свет и чудо! Люди обязательно придут смотреть. Публика любит искусство, а искусство меняет сердца.
Навозник, угловатый и брюзгливый, повернул своё округлое тело и буркнул:
– Ха! Свет, феерия… Пустая трата сил. Зачем потешать Людей? Им всё не нравится! Я знаю: всё тщетно. Лучше быть поумереннее в мечтах.
Божья коровка, маленькая и всегда готовая решить любой спор миром, постаралась никого не задеть:
– Ну… Давайте аккуратно: и тропинки убирать, и свет включать, и искусство… И паутина, и Комары… Но так, чтобы никто не обиделся.
Тогда старый Дуб, хранивший мудрость множества пролетевших лет, глубокомысленно изрёк:
– Делайте по-разному, но только вместе, сообща. Кто светит – пусть светит, кто тащит – пусть тащит; кто ест – может оставить объедки, на которых взойдут новые семена. Меняя себя, вы меняете мир. Не ждите победы, и она придёт сама, – и улыбнулся, если дубы умеют улыбаться.
Тут Паук, который всё время тихонько ворчал, подёргивая лапами, вдруг примолк. Он смотрел вверх: там, между двумя ветвями, колыхалась его старая, забытая сеть. Солнечный луч упал на неё, и паутина вспыхнула мириадами огней – в каждой капельке росы задрожало крошечное солнце. И все, посмотрев туда же, поняли без слов: красота может быть результатом самого простого действия.
И началась работа. Каждое утро Муравей собирал цветные песчинки и строил мозаики. Паук, тайком натягивая нити, устраивал ловушки на заброшенных тропах, чтобы замедлять лезущих напролом. Бабочка порхала над соцветиями, и лучи солнца играли дивными узорами на её крылышках. Люди, глядя на её красоту, становились мягче, улыбались и больше не бросали мусор на землю. А некоторые даже подбирали то, что было брошено до них.
– Ах! – вздыхала Бабочка. – Видите? Красота – это как доброе слово, сказанное вовремя!
Светлячки устраивали свои представления по ночам. Они звёздочками рассыпали свой призрачный свет, и Люди выходили на поляны, забывая про свои телефоны и суету.
Месяцы шли. Не всё складывалось идеально.  Но те Люди, что видели мозаики Муравья и представления Светлячка, стали наведываться чаще. Они не могли объяснить, почему им стало жалко Лес, но они перестали быть равнодушными. Конечно, они менялись медленно, и многие продолжали губить природу. Но были и те, кто стал приходить, чтобы высаживать саженцы, кормить птиц, учить детей называниям трав.
Так Лес зажил по-новому: немного чище и с более добрыми отношениями. Не потому, что все вдруг стали хорошими, а потому, что кто-то зажёг и увлёк своим делом людские сердца. И все поняли, что даже ворчливый Навозник и жадный Паук имеют своё предназначение. Кто светит – должен светить; кто ворчит – пусть себе ворчит. Ведь мир, как обычно, меняется медленно, под фанфары маленьких дел.
Конец? Не у сказки. Конец лишь точка, после которой начинаются другие сказки. И если вы когда-нибудь найдёте на лесной тропе аккуратно сплетённый веночек из полевых цветов или увидите, как ночью над поляной танцует свет, помните: это подарили нам те, о ком люди часто забывают. Они учат нас простому: смотреть, заботиться и не тратить понапрасну желания чуда.