Глава 3. Акты фантомной любви

Объект: пальцы. Фантомное касание.

Доктор Р. пришёл в среду. Или в четверг. Здесь дни не имеют названий, только порядковые номера в расписании процедур. Среда  — это «день осмотра». Четверг — «день тишины». Пятница — «день, когда санитар М. моет полы хлоркой и все задыхаются». Я различаю дни по запахам и звукам, как слепой. Я почти слепой. Я вижу только то, что внутри.

Доктор Р. сел на край койки. Койка прогнулась под его весом — он человек крупный, с большими руками и маленькими глазами. Глаза у него серые, как река в ноябре. Он смотрит на меня и думает, что я не замечаю его взгляда. Я замечаю. Я фантомограф. Я регистрирую всё.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Нормально.

— Спали?

— Да.

Ложь. Я не спал. Я составлял Акт № 2 и слушал, как стонет старик Б. за стеной. Но доктору Р. не нужна правда. Ему нужно заполнить графу «динамика состояния». Я не мешаю ему заполнять графы. У него работа. У меня — тоже.

— Дайте руку. Пульс проверю.

Я дал. Он взял меня за запястье.

Его пальцы были сухими и горячими. Подушечки — шершавые, как наждачная бумага. Он надавил на вену — сначала слабо, потом сильнее. Считал. Отпустил.

— Учащённый, — сказал он. — Вы точно спали?

— Точно.

— Хорошо. Я выпишу вам витамины.

И вышел.

А я остался сидеть на койке с вытянутой рукой. Пальцы ещё чувствовали его хватку — три точки давления на запястье: большой палец, указательный, средний. Они горели. Но горели не от его пальцев. От её.

Я достал тетрадь. Открыл чистую страницу. Луна сегодня была тусклой — облака закрыли. Я зажёг огарок свечи, который прятал в тумбочке. Свеча пахла воском и немного — мятой. Или это мне казалось. Мне всё теперь кажется мятой.


Сон

Мы шли под дождём и она держала меня за руку не за локоть не за плечо а именно за руку пальцы в пальцы как плетут корзину или венок и я чувствовал каждую косточку каждую фалангу её указательный палец лежал на моём безымянном и я думал если я женюсь на ней я надену кольцо на этот палец и её палец всегда будет помнить это место а дождь был мелкий осенний не ливень а так морось которая лезет за воротник и холодит шею и она сказала я люблю дождь а я сказал я люблю тебя и она остановилась и посмотрела на меня и капля висела на кончике её носа и я снял эту каплю губами и она засмеялась и сказала ты украл мой дождь а я сказал я верну и поцеловал её в нос и она сморщилась и её пальцы сжали мои крепче и мы пошли дальше и дождь всё шёл и шёл и я думал пусть он никогда не кончится пусть мы идём вечно под этим дождём рука в руке и пусть её пальцы никогда не разжимаются но они разжались не в тот день нет в тот день мы дошли до дома и она сказала спокойной ночи и её пальцы выскользнули из моих медленно как вода уходит в песок сначала указательный потом средний потом безымянный потом мизинец и большой палец остался последним и я держал его дольше всех и она сказала отпусти а я сказал не могу и она сказала надо и я отпустил и дождь кончился



Я отложил карандаш. Свеча догорела до половины. Воск капал на тумбочку — белый, тёплый, как кожа. Я смотрел на свою левую руку. Пальцы. Те самые пальцы, которые держали её руку под дождём. Они ещё помнили последовательность: указательный, средний, безымянный, мизинец, большой. Я повторил это движение сжал пустоту. Пустота не сопротивлялась. Пустота была холодной. Но боль была тёплой.


Акт № 3
Дата: ночь после осмотра, предположительно среда.
Объект: пальцы левой руки (указательный, средний, безымянный, мизинец, большой — именно в этой последовательности).
Триггер: измерение пульса доктором Р. Три точки давления на запястье совпали с тремя точками её хватки.
Интенсивность: 8.
Характер боли: ноющая, с приступами острого жжения при попытке сжать пальцы в кулак. Ощущение, что между пальцами застряла невидимая ткань — шерсть её перчатки или кожа её ладони. Ткань не извлечь.
Локализация: подушечки пальцев, межпальцевые промежутки, тыльная сторона ладони.
Продолжительность: 5 минут 40 секунд. Остаточное тепло — до сих пор.
Примечание: она сказала «отпусти». Я отпустил. Но пальцы не отпускают. Пальцы глупее меня. Они до сих пор держат её руку.

И будут держать до тех пор, пока не истлеют.


Я перечитал написанное. Перечитал ещё раз. В слове «истлеют» было что-то неправильное. Не литературное, а фактическое. Я хотел вычеркнуть, но не стал. Пусть останется. Пусть тот, кто найдёт эту тетрадь, думает что хочет.

Я спрятал тетрадь под потолок. Задул свечу. Лёг на койку и вытянул левую руку перед собой. Пальцы были белыми в лунном свете. Я разжал их — медленно, по одному. Указательный. Средний. Безымянный. Мизинец. Большой задержался дольше всех.

— Отпусти, — сказал я вслух.

И сам себе ответил:

— Не могу.

— Надо.

— Не могу.

Тишина.

Только старик Б. за стеной засвистел опять — длинно, с присвистом, как пароходный гудок. Как будто он тоже кого-то держал и не мог отпустить.

Ещё не раз Вы вспомните меня
И весь мой мир, волнующий и странный,
Нелепый мир из песен и огня,
Но меж других единый необманный.