Рекрутинговое агентство

Шёл 2020-й год, когда я внезапно осталась без работы. Причина понятна: мир окутала пандемия неизвестного вируса. Люди боялись выходить на улицу, боялись встречаться друг с другом, в некотором роде боялись даже жить. Прежняя жизнь по щелчку пальцев приобрела совершенно иной вид, к которому никто из нас не привык. Никто из нас никогда не думал, что подобное может случиться. Раньше такое встречалось только в сказках, книжках и фильмах ужасов про зомби-апокалипсис, когда в одночасье мир меняется, и ты остаёшься один на один с собой и со всем миром против тебя.
Я, как и все, тоже никогда не думала, что в один миг всё вдруг станет совсем другим. В общем, в один «прекрасный» день меня попросили уйти с работы, где я трудилась долгих шесть лет менеджером по проектам. Мне сказали, что в связи с пандемией такие специалисты, как я, больше не нужны, так как проекты сейчас резко все свернулись, в общем-то, и не с кем их проводить. Все потихоньку планируют перебираться в онлайн-формат, а я в этом, мягко говоря, не сильна. Мой босс пожелал мне счастливого пути и хороших карьерных возможностей в другом месте, вследствие чего я осталась ни с чем — с тремя окладами в кармане (и на том спасибо) и с полной пустотой в перспективах.
Мне двадцать девять. В голове — туман, в жизни — тоже. Но я решила не отчаиваться. Жизнь — штука непредсказуемая, и если каждый раз впадать в отчаяние на каждом её вывихе и выкрутасе, то можно сойти с ума, не дожив даже до среднего возраста. Потеря работы — это не потеря жизни, не потеря чего-то незаменимого. Я подумала, что недельки две поразмышляю, поотдыхаю, поваляюсь без дела, а потом попробую что-нибудь найти в этот кризисный момент для страны, для мира и для меня в том числе.
Я подбадривала себя как могла, прекрасно понимая, что любой кризис — это всегда путь и новые возможности для роста. Все об этом знают, это ни для кого не секрет. Нет ничего хуже стагнации, а новоявленный вирус эту стагнацию уничтожил очень быстро, выбив всех из зоны комфорта и создав кучу паники. Причём паники не столько из-за самого вируса, сколько из-за того, что привычная жизнь в одночасье изменилась, и теперь никто не знает, что будет завтра. Людям свойственно тревожиться, когда они не знают будущего, хотя они наивно полагают, будто до вируса они его знали.
Две недели пролетели быстро, примерно как отпуск. Я не успела ничего понять, мне кажется, даже не успела отдохнуть. Но моя страсть к деньгам и в целом жгучее желание их иметь не давали мне покоя.
На третью неделю отдыха я не смогла настроиться. Вместо этого я открыла всем известный сайт по поиску работы, нашла своё резюме и принялась его обновлять. Уже шесть лет я не заглядывала на этот сайт, наивно полагая, что на своём месте сумею доработать хотя бы до предпенсионного возраста. Как же недальновидно!
В общем, я обновила резюме. Расписала, какой я прекрасный менеджер по проектам, что могу и то, и сё, и десятое. Приписала себе SMM-навыки и умение работать с задачами посредством виртуального пространства, поскольку прекрасно понимала: такое внезапное изгнание людей из офлайна повлечёт за собой бурное развитие онлайна. Мне нужно было дать понять работодателю, что я гожусь не только для работы «в поле», но и для цифрового пространства. Я перечислила все свои достижения, налила «воды», как и положено, и приготовилась отстаивать написанное на будущих собеседованиях. Обновив и отправив в интернет своё резюме, я открыла сайт и принялась изучать, что предлагает рынок.
И вот здесь стало совсем печально. Рынок труда, конечно, пребывал в шоке, ужасе и был практически при смерти, валялся на спинке, подергивая лапками, глядя на то, что творится в мире. Я понимала — он просто не успел «переобуться». Много-много лет всё работало в одном ритме: общими мазками люди пять дней в неделю ходили на работу с девяти до шести. И вдруг — всё. Они больше не могут ходить на работу, не могут работать так, как привыкли.
Просматривая открытые вакансии, я поняла, что к резким изменениям оказались не готовы не только соискатели, но и работодатели. Предложения, которые я находила, были либо уже неактуальными, либо приостановленными, либо ещё какими-то сомнительными. Моё тело рвалось работать и зарабатывать, но на практике это получалось с горем пополам. Куда бы я ни откликалась, мне даже не перезванивали. Это было действительно странно. Когда я искала свою первую работу, мне звонили и писали почти из каждой конторы. А здесь — мёртвая тишина. Словно откликаешься в пустоту, в никуда.
Поиски затянулись. Пандемия была в самом разгаре, мы все сидели по домам, выходить на улицу было запрещено. У многих остались хотя бы близкие, с которыми они жили, — семья. У меня же, проживавшей одной, не было никого: ни семьи, ни животных. Остался только монитор и некоторые люди по ту сторону. Я, конечно, поддерживала связь с подругами, с мамой и папой, жившими в другом городе, но физически выйти из дома было некуда, да и нельзя.
Прошёл месяц безуспешных поисков. Я начинала потихоньку нервничать, поскольку выплаты, которые мне дали при увольнении, медленно таяли. Несмотря на то что я старалась покупать исключительно продукты питания, — сейчас было не до шика, будучи запертой в четырёх стенах, мне хотелось хоть как-то себя развлекать. Иногда я делала ненужные, спонтанные покупки. Купишь какую-нибудь мелочь, и на душе теплеет. Если лишить себя всех удовольствий, доступных раньше, нервная система начинает сбоить. Это могло закончиться тяжелейшим срывом. А я и так человек не самый стабильный — всё-таки окончила факультет медиакоммуникаций, а оттуда, как известно, психически здоровой выйти невозможно.
Месяц пролетел, деньги таяли. Резюме либо не просматривали, либо оставляли без ответа. Мои отклики были проигнорированы.
Так же прошёл и второй месяц. К концу второго месяца ко мне пришло осознание, а с ним — и отчаяние. У меня начиналась лёгкая паника, которая с каждым днём нарастала. Мне казалось, что найти работу будет всё сложнее, и я не понимала, как жить дальше. У меня висели счета, были и другие расходы, а я с каждым днём всё туже зажимала деньги, потому что просвета не было видно, а сбережений становилось всё меньше.
Родителям я, конечно, врала изо всех сил, что всё нормально. Что при увольнении мне выплатили такую хорошую компенсацию, что хватит чуть ли не на полгода безделья. На самом же деле — дай бог ещё на два месяца, а дальше будет ахтунг, если я не найду работу.
На третий месяц раздался звонок. Я так обрадовалась, что, увидев незнакомый номер, тут же схватила трубку. Я была полностью уверена, что это кто-то из работодателей, на чьи вакансии я откликалась ранее, потому что звонить мне было больше некому.
— Добрый день, слушаю! — сказала я неестественно бодрым голосом.
— Екатерина, здравствуйте, — в трубке раздался приятный женский голос. Настолько приятный, что я удивилась. Обычно эйчары звучат совершенно по-другому. У них голоса либо в стиле советского делопроизводства, либо такие наигранно-приторные, что вместо мёда в уши льётся лощёное дерьмо. Здесь же… я даже не могла понять кто звонит: девушка это или женщина. Собеседница обладала очень мягким, почти перьевым голосом. Когда она говорила, мне казалось, что моя голова погружается на мягкую подушку.
— Подскажите, вам удобно сейчас говорить? — уточнила звонящая.
— Да, конечно, удобно, — ответила я, усаживаясь в кресле и почёсывая голову. Я откровенно нервничала, потому что за три месяца это был первый звонок от работодателя, и мне ни в коем случае нельзя было его упустить.
— Екатерина, меня зовут Вероника. Я представляю рекрутинговое агентство «Миррим». Вы всё ещё ищете работу? — поинтересовалась девушка.
— Да! Да, я всё ещё ищу. Рассматриваю несколько вариантов на данный момент, так что вы очень вовремя позвонили, — быстро ответила я, пытаясь создать впечатление востребованности, мол, я не сижу тут и не помираю, и все такое. Ну, как обычно.
— Хорошо. Мы готовы предложить вам на рассмотрение вакансию в HR-отдел на должность рекрутёра.
Я зависла на мгновение. Я по образованию специалист по медиакоммуникациям, работала менеджером по проектам в отделе по связям с общественностью. А мне звонят из кадрового агентства и приглашают на работу в кадровый отдел. Я хотела было сказать, что мне это не подходит, но что-то резко меня остановило.
«В смысле не подходит?» — спросила я саму себя. Я сижу почти три месяца без работы. Мне сейчас всё подходит, вплоть до того, чтобы дворы подметать, лишь бы деньги были.
— Вы знаете… — тихо сказала я, явно неуверенным голосом, и тут же мысленно себя за это отругала. Я была уверена, что девушка на том конце провода услышала эту неуверенность и, наверное, засомневается, предлагать ли мне вакансию. — Я никогда раньше не работала в отделе кадров и никого не рекрутировала. Но в целом… мне было бы интересно рассмотреть этот вариант.
— Не могли бы вы рассказать детальнее, что конкретно от меня потребуется и какие условия предлагает компания?
— Да, конечно, Екатерина.
Вероника рассказала мне все детали. С моей стороны нужно будет составлять вакансии, описывать требования, которые компания предъявляет к соискателю, его будущие обязанности и условия труда. Также я буду курировать размещение этих объявлений на интернет-ресурсах и в печатных изданиях, проводить интервью, при необходимости проверять компетенции и, наконец, завершать отбор.
Всё это звучало довольно интересно. Я человек общительный, люблю коммуницировать и взаимодействовать с людьми, так что я решила: ничего страшного в этом нет. Мне нужна работа, и я готова к новому опыту, тем более что жизнь так резко всех перестроила. Думаю, и мне пора перестраивать свои компетенции в ногу со временем.
— Да, Вероника, спасибо большое за информацию, — сказала я. — Честно говоря, такого опыта у меня действительно не было, но я с удовольствием бы попробовала, если вы готовы рассмотреть кандидата без опыта.
— Мы рассматриваем всех кандидатов, — ответила Вероника, и я услышала в её голосе какую-то хищную, даже звериную нотку. С одной стороны — сладкая ухмылка, что-то притягивающее, а с другой — в этой интонации таилась явная угроза. Мои инстинкты кричали: «Будь осторожна!»
Я всё ещё переваривала услышанное, когда Вероника, помолчав, заговорщическим, совершенно незнакомым до этого, почти змеиным шёпотом произнесла мне в ухо:
— Нам бы с вами увидеться.
— Увидеться? — переспросила я. — Но как же это возможно? Нельзя же из дома выходить, сейчас власти бушуют.
— Екатерина… — Вероника произнесла моё имя так, что мне захотелось сглотнуть слюну и замолчать. — У нас есть и силы, и возможности для того, чтобы мы с вами встретились. Мы готовы прислать за вами водителя. Предположим, завтра в полдень он подъедет и привезёт вас на собеседование. Для вас мы сделаем такое же разрешение на передвижение по городу, как и для наших сотрудников.
Я открыла рот от удивления. Никак не ожидала таких благ и «профитов» от агентства, которое ещё даже не приняло меня на работу. Но потом я решила, что в жизни пора делать что-то новое, и согласилась на предложение Вероники, подтвердив, что завтра в полдень буду ожидать машину.
— Мне нужно что-нибудь брать с собой? — спросила я на всякий случай.
— Паспорт... и маску, — ответила Вероника.
И в этот момент я отчётливо услышала, как она победоносно улыбается в трубку. От звука этой безмолвной улыбки мне в очередной раз стало не по себе. Бывает такое: разговариваешь с человеком, и вдруг становится жутко. Вроде ничего он такого не делает, и голос у него нормальный, но это ощущение… Оно заставляет хотеть держаться подальше. Вот только мой разговор с ней как будто не заканчивался, а скорее только начинался.
Впрочем, я довольно быстро заглушила в себе это ядовитое ощущение. Списала всё на то, что три месяца изоляции дают о себе знать, и мозг начинает развлекать себя как умеет. Пора прекращать заниматься ерундой и навешивать ярлыки на теперь редких людей в моей жизни, ибо для меня в этом пользы никакой.
На следующий день к одиннадцати утра я была уже при полном параде, готовая встречать обещанного водителя. Я решила подготовиться заранее: кто знает, может, так проверяют мою пунктуальность? Оказалось, мой потенциальный работодатель был пунктуальнее меня, и приезжать на час раньше назначенного времени было необязательно. Он прибыл ровно к двенадцати. В 11:55 раздался звонок, и приятный бархатистый мужской голос сообщил, что это водитель и что ровно в полдень у подъезда меня будет ожидать чёрная иномарка бизнес-класса.
Такое в очередной раз удивило меня. Я никогда не думала, что кадровый отдел — настолько важная и богатая структура, что для потенциальных, даже не будущих, сотрудников выделяют такие машины, которые имеют право разъезжать в период пандемии. Всё это звучало как-то странно. С каждой мыслью об этом рекрутинговом агентстве мне всё больше казалось, что происходит что-то нездоровое и ненормальное. Но я находила в себе силы уговаривать себя, что всё в порядке. Как я уже говорила, мир меняется — значит, и сфера найма тоже.
Ровно в двенадцать я спустилась на улицу. К моему счастью никакие патрули по дворам не ходили, и никто не собирался предъявлять мне за то, что я нахожусь вне дома. Я подошла к стоявшей у подъезда вычурной, намытой до блеска чёрной машине. Внезапно задняя дверь бесшумно открылась сама, отчего я на мгновение опешила. Честно говоря, я не привыкла, чтобы у машин двери открывались сами, тем более у таких моделей. Обычно это всё-таки делают люди. Но здесь — всё само.
Я наклонилась, поздоровалась с водителем и спросила, сюда ли мне. Водитель кивнул, что всё верно, и я натянув маску, позволила себе усесться в машину.
— Далеко нам ехать? — спросила я, чувствуя, как всё-таки начинаю нервничать.
И тут я вдруг осеклась. Насколько я сошла с ума? Села вот так к незнакомому мужику в машину. Куда меня везут? Зачем? Я вообще ничего не понимаю! Я даже адрес этой компании не спросила. У меня нет ничего об этой конторе, даже описания вакансии мне никто не прислал. А с другой стороны, кто бы мне его прислал, если я сама не запросила? В общем, куча всего странного, нестандартного и того, чего я никогда бы не сделала в обычной жизни. Всё это начинало тревожить меня.
— За полчаса доедем, — ответил водитель, бросив на меня взгляд через зеркало заднего вида.
У него были поразительные глаза: чёрные, глубокие, выразительные, с таким живым огоньком внутри. Прямо-таки необычный и непривычный для мужчины взгляд. Я еле успела взять себя в руки, чтобы не пялиться с открытым ртом.
Всю дорогу я развлекала себя тем, что пыталась ещё раз встретиться взглядом с водителем в зеркале заднего вида, но мужчина так ни разу больше и не посмотрел в мою сторону. Он смотрел в боковые зеркала, смотрел прямо перед собой, но на меня — нет. Печально. Мужчина и правда был интересный.
Действительно, через полчаса мы приехали. Я даже не сразу поняла, куда. Москву я знала хорошо, но этот район видела впервые. С учётом того, что прошло всего полчаса, мы не могли уехать далеко. Куда бы я ни поехала в этом радиусе, я должна была знать это место. Но то, где остановилась машина… Честное слово, я никогда не видела этого района.
Машина замерла в элитном квартале среди современных построек разной высоты. Прямо перед нами стояло трёхэтажное здание, тоже современное, но на мой взгляд, немного странное. Обычно современная архитектура, честно говоря, отличается довольно убогими фаллическими формами. Здесь же было здание не устремлённое ввысь, как большинство башен, а приземистое, почти квадратное, с мансардой наверху, украшенное фресками и другими изысканными деталями. На табличке у входа что-то было написано, но издалека я не могла разглядеть.
— Приехали, — сказал водитель.
Дверь машины вновь открылась сама. Я вздрогнула, удивлённо посмотрев то на неё, то на водителя. Поблагодарив мужчину, я вышла и медленно направилась к зданию.
На табличке было написано: «Рекрутинговое агентство ООО «Миррим»». Часы работы: с 8:00 до 20:00. Суббота, воскресенье — выходной. Типичная информация, ничего удивительного. Я нажала на кнопку звонка.
Раздался странный звук, заставивший меня содрогнуться. Он был не таким, как обычно. Он оказался всеобъемлющим, обволакивающим, будто прозвенел на весь район, и звуковая волна накатила на меня со всех сторон. Это было непривычно, словно на молекулярном уровне. Щелчок — и дверь тоже открылась. Сама. Опять.
Я осторожно прошла внутрь. Что ж, интерьер был очень эстетичным и минималистичным: всё в камне, металле и дереве. На вид я не определю, но казалось, что это не просто железо, а элементы с позолотой или даже из серебра. Всё было очень красиво и гармонично сочеталось между собой.
Как только я переступила порог, входная дверь бесшумно закрылась за мной, также как и открылась передо мной. Я обратила внимание на надпись, выложенную прямо на полу у порога. К счастью (или к несчастью), я, специалист по медиакоммуникациям по образованию, знала два языка: итальянский и английский, причём итальянский был моим основным. Надпись была на итальянском, и я без проблем прочитала её, мысленно переводя. Она гласила: «Lasciate ogne speranza, voi ch'intrate» — «оставьте всякую надежду, вы, входящие».
До чего же знакомой была эта фраза. Я замерла, напряглась, чувствуя, как мозг лихорадочно роется в воспоминаниях. Оставь надежду, все, кто сюда входит…Оставьте надежду... Ну конечно. Это же величайшие слова, вошедшие в нашу культуру и ставшие символом для миллионов людей на протяжении веков. Слова Данте Алигьери. Надпись над вратами Ада — «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Символ безысходности и необратимости.
Я стою в каком-то здании, в точке невозврата. По спине пробежал мерзкий, ледяной холодок. Я должна сделать шаг вперёд, и у меня почему-то возникло отчётливое ощущение, что пути назад уже не будет.
Здесь, впереди — полнейшее отсутствие надежды, впереди — потери. Эта надпись меня о чём-то предупреждает. Мощнейший символ безысходности и фатальности у меня под ногами. В рекрутинговом агентстве. На хрена бы оно здесь надо было?
— Екатерина, здравствуйте.
На лестнице впереди показалась девушка. Судя по голосу, это была Вероника. Очень красивая, импозантная и чертовски привлекательная. На ней было обтягивающее чёрное платье, юбка которого заканчивалась чуть выше колен, а на ногах — высокие чёрные шпильки в тон. Волосы были убраны в аккуратный высокий пучок, из которого выбивалась одна волнистая прядь бордового цвета.
— Д-добрый, — заикаясь, ответила я.
— Ну что же вы встали? Проходите, — сказала она и опустила взгляд на фразу у моих ног. Я тоже посмотрела на неё. Мне казалось, что-то мешало мне сделать этот шаг.
— А почему... вот так? — спросила я, указывая на итальянскую надпись на полу.
— Я люблю, когда соискатели задают вопросы, — Вероника склонила голову набок, слегка улыбнулась и жестом руки указала на уходящий вглубь коридор. — Пожалуйста, проходите. Александр вас уже ждёт.
— Александр? — удивлённо переспросила я.
— Да. Ваш будущий руководитель, если вы согласитесь на занять предлагаемую вам должность.
Я снова попыталась поднять ногу и перешагнуть через «надежду», но почему-то опять ничего не получилось. Меня будто что-то тянуло назад. В очередной раз мерзкий, неприятный холодок пробежал по спине, отчего я вздрогнула и поёжилась. Мне стало холодно, хотя я понимала, что в самом помещении довольно тепло, даже душно.
— Екатерина? — Вероника прищурилась, внимательно разглядывая меня. — Александр ожидает. Нехорошо заставлять ждать.
— Да, согласна, — ответила я и, несмотря на невидимое препятствие, шагнула вперёд, переступая через надпись.
В этот момент я словно нырнула во что-то ледяное — в океан или прорубь. То душное, жаркое ощущение, которое я испытывала за чертой, резко испарилось. Теперь я словно оказалась в центре ледяной глыбы. Я снова поёжилась.
— Пойдёмте, — Вероника развернулась и пошла вперёд.
Она шла медленно, покачивая бёдрами и постукивая каблуками. Их стук отдавался странным, глухим эхом — не тем привычным эхом, которое можно услышать в стенах пустого коридора. Звук отзывался в моей диафрагме, заставляя её сжиматься, словно я вот-вот начну икать, но сам стук я слышала будто бы не ушами.
Мне казалось, мы шли целую вечность по этому коридору. Здание, с улицы выглядевшее таким миниатюрным, внутри оказалось бесконечным. Мы шли, и шли, и шли. Вероника двигалась чуть впереди, не сбиваясь с темпа, медленно выстукивая каблуками свой раздражающий ритм. И под этот монотонный стук во мне закипала глухая ярость. Тук. Тишина. Тук. Тишина. Тук. Тишина.
Я иду за ней. Внутри всё холоднее и холоднее, а мне всё страшнее и страшнее. Мне отчаянно хотелось развернуться и бежать, но… нужна работа. Нужна работа.
Вероника остановилась и медленно дотронулась до двери, которую я даже не заметила — она практически сливалась со стеной. Лёгким движением пальцев — мне даже показалось, что она не коснулась поверхности — Вероника открыла её и велела мне заходить.
Я посмотрела на эту женщину, стоящую в проёме и указывающую мне рукой внутрь. Чёрт, она какая-то не от мира сего, ей-богу. Она очень красивая, изящная, элегантная, но при этом… нечеловеческая. Все её движения, жесты, взгляды, улыбки — они настолько выверенные, будто она пытается проникнуть тебе в душу, не касаясь. Знает, о чём ты думаешь. Она, как Всевидящее Око из «Властелина колец».
Я бочком, чтобы, не дай бог, не повернуться к ней спиной, прошла в открытую дверь. Мне было страшно.
Я оказалась в большом помещении, погружённом в полумрак. Стены были, по-видимому, светлые, но из-за недостатка света всё выглядело серым, скучным, как в пасмурную погоду. Посреди кабинета стоял большой круглый стол, а вокруг него — двенадцать стульев.
На одном из них сидел мужчина. Тот самый, что был моим водителем. Сказать, что я была в шоке — значит, ничего не сказать.
— Здравствуйте… — проговорила я еле слышно, отчаянно надеясь, что это, может, секретарь Александра, и сейчас он позовёт своего начальника.
Но мужчина встал, откинул полу пиджака и засунул руки в карманы брюк, внимательно рассматривая меня своими чёрными, живыми глазами, с бушующим огнём в них. Если до этого мне было просто не по себе, то в этот момент захотелось провалиться сквозь землю. Желательно куда-нибудь подальше, чтобы успеть сбежать из этого ну очень странного места.
— Присаживайтесь, Екатерина, — сказал он, указывая на стул рядом с собой.
На ватных ногах, не чувствуя ни мышц, ни в целом своего тела, я крадучись подошла к указанному месту и, затаив дыхание, села.
Глаз от мужчины я оторвать не могла. Если в машине, в роли водителя, он мне очень нравился, то сейчас он нравился не меньше, но в то же время меня охватило острое ощущение страха и опасности.
Тут внезапно вспомнив, что по дурости успела стянуть маску, я засуетилась. Пандемия, всё-таки. Я полезла в сумку за новой, но не успела поднести её к лицу, как мужчина мягко дотронулся до моей руки, останавливая меня.
— Не надо, — сказал он. — Здесь никто не болеет. Никогда.
Он отпустил мою руку, и в этот момент я ощутила её вес. Это было странно. Его прикосновение было лёгким, но сама рука ощущалась невероятно тяжёлой, плотной. Будто на мою кисть опустилась не ладонь, а гранитная плита. Ощущение было настолько неожиданным и физически давящим, что я замерла.
— У нас очень хорошая рабочая атмосфера, — продолжил он мягко, — отсюда и иммунитет сильный.
Я послушно убрала маску обратно. Не знаю, почему я это сделала — из-за его слов или из-за этого странного, весомого прикосновения. Я снова смотрела на него и ждала, что он скажет дальше, полностью отдав ему инициативу.
— Вероника рассказала, кого мы ищем? — спросил он. Его голос — басовитый, бархатный, нежный — окутывал и обволакивал. Да вот та чертова змея, которая сидит Эдемском саду с яблоком во рту и прелагает покусать его со всех сторон, говорила бы не так искушающе, как этот странный до жути мужик!
Я кивнула в ответ, не отводя от него взгляда. Странный и безумно привлекательный, он мне так нравился и пугал до чёртиков одновременно.
— И как вам? — спросил он.
Я снова кивнула, не зная, что ответить. Те условия и обязанности, о которых рассказала Вероника, меня вполне устраивали: оклад был хорош, условия тоже, а обязанностям я была готова научиться. Но что сказать этому человеку, я не знала. Поэтому просто кивнула.
— А вы немногословны, — подытожил мужчина и откинулся на спинку стула. — Вы готовы принять наше предложение?
Он резко наклонился вперёд, опершись руками о стол, и впился в меня своими бездонными и пульсирующими глазами. Мне показалось, что меня насквозь пронзили тысячи невидимых игл. Он знает. Он знает. Он знает всё, о чём я думаю.
— А почему у вас на входе цитата из «Божественной комедии»? — внезапно для самой себя спросила я. Иногда я творю откровенно дурные вещи, и этот была одна из них.
Александр приподнял уголок губ, одарив меня жуткой, но в то же время притягательной улыбкой.
— А вы как думаете?
— Я… не знаю, — честно призналась я. — Возможно, человек, который проектировал это здание, очень любил Средневековье и его литературу. — Я пожала плечами.
«А возможно», — подумала я про себя, — «генеральный директор этого агентства — психопат, поэтому и выбирает такие странные афоризмы».
— Нет, — ответил Александр, и его улыбка стала шире. — Генеральный директор этого рекрутингового агентства вполне себе ментально здоров.
Я тут же вспыхнула. Руки закололо, голова закружилась. Я даже не хотела спрашивать себя, как этот человек узнал, о чём я думаю. Мне становилось хуже и хуже, я была на грани обморока. Я попыталась встать, попыталась сказать, что, наверное, пойду, но ничего не вышло.
Я сидела, как кукла, набитая поролоном, не в силах ни пошевелиться, ни что-либо сделать, ни сказать.
Александр пододвинул ко мне лист бумаги. Откуда он взялся? Когда я садилась, стол был абсолютно пуст. Теперь на нём лежал договор.
— Подпишите, — прошептал он своим притягательным, гипнотическим голосом, — и можете начинать с завтрашнего дня.
Я практически не дышала от страха. Единственное, чего я хотела — это встать и уйти отсюда. Но голова кружилась, я ничего не соображала. Ужас взвился до такого предела, что стало сложно дышать, не то что логически мыслить.
— Я бы хотела подумать… Можно подумать? — выдавила я, не отводя от него взгляда. Мне всерьёз казалось, что если я отвернусь, он достанет из-под стола мачете и просто порубит меня на куски.
— Вы же уже всё обдумали, — ответил он. — Вы приехали сюда в надежде получить эту работу. И вы её получаете. Подписывайте.
Он встал, медленно обошёл стол и замер у меня за спиной. Я чувствовала его присутствие, как жар от печи. От него исходил странный, пьянящий запах. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Это был запах власти, мощи, раскалённого металла и терпких, сухих пряностей.
Двумя пальцами он положил передо мной на договор ручку.
— Пожалуйста, — протянул он.
Я взяла ручку. В то же мгновение миллиарды раскалённых иголочек впились в мои пальцы. Я хотела взвыть и бросить её, но не смогла. Пальцы будто приклеились к гладкому корпусу. Я с ужасом заметила, как на кончике стержня набухла тёмно-бордовая капля, готовая упасть на бумагу.
— Подписывайте, — его голос у меня над ухом был тихим, почти ласковым. — Вам же нужна работа. У вас счета за квартиру, за телефон. Родителям нужно отправить денег, — он отошёл от меня, вернулся на своё место и аккуратно сел. — Подписывайте.
Я смотрела на Александра, на качающуюся бордовую каплю на стрежне ручки. Я с удивлением поняла, что в комнате стоит абсолютная, мёртвая тишина. Когда Александр ходил, его шагов не было слышно. Когда он садился — ни скрипа стула, ничего.
Я задыхалась от ужаса. Мне хотелось кричать, бежать, но я ничего не могла сделать. Клянусь, ничего. Я могла лишь смотреть на этого баснословно красивого мужчину, бояться его до дрожи и держать в руке проклятую ручку, которая прилипла к моим пальцам. Я молилась про себя всем богам, чтобы они помогли мне отсюда выбраться.
— Я... я бы хотела подумать, — прохрипела я. — У меня... есть пара дней на «подумать»?
— У вас их нет, — отрезал он, снова вставая. Он впился в меня звериными глазами. — Подписывайте.
И я… не знаю. Словно на автопилоте, опустошённая и странным образом очарованная, я смотрела, как моя собственная рука опускается к документу и начинает выводить мою сложную подпись тёмно-бордовыми чернилами, которые казались густыми, как кровь.
Как только я закончила, боль в пальцах прошла. Ручка стала просто ручкой.
Александр забрал договор. На его губах снова появилась эта очаровательная, хищная улыбка.
— Что ж, Екатерина, добро пожаловать. Вы приняты. — Он склонился над столом, его голос стал доверительным шёпотом. — Вы будете рекрутировать. Искать тех, кто отчаялся. Тех, кто потерял надежду. Тех, кто лишился всего, оставаясь живым. Отвергнутые души в человеческом мире, всё ещё сохранившие тело. Вот ваши клиенты. Чем больше таких людей вы приведёте к нам, тем быстрее... скажем так, заслужите отдых, — он выпрямился, собираясь уходить, и обернулся в дверях. — Кстати, Екатерина... Вы когда-нибудь слышали фразу «продать душу корпорации»?
Я отрицательно покачала головой, поджав губы и едва сдерживая слёзы, которые уже жгли глаза.
— Ну что ж, — его улыбка стала мягкой, почти нежной. — С дебютом вас.
И он вышел, оставив меня одну в мёртвой тишине переваривать случившееся.