МАМА

        Мама... Когда я думаю о маме, то представляю её в цветастом фартучке, в светлом платочке, повязанном не под подбородком, а сзади головы, под узелком волос.
Простая, тихая, скромная женщина, родившая и воспитавшая семерых детей. Мать-героиня.
Вижу её в постоянной работе и заботе. Мало праздников выпадало в ту пору на долю наших мам.
Вот и у моей мамы доля тоже была нелёгкая.
И то сказать, семья-то огромная. Два слова в одном: семь Я!
       Мама моя, Екатерина Игнатьевна, в девичестве Бухлина, родилась 4 ноября 1909г. в бывшей Пензенской губернии, в местечке близ уездного города Саранска. И отец там же. Их родители были соседями. И вот эти соседи вместе с другими односельчанами переселились по Столыпинской реформе из Центральной России на Алтай, на вольные земли.

        Была мама невысокого роста, намного ниже отца, темноволосая. Трудное детство, замужество, военное лихолетье... В начале войны отец, в возрасте 34 года,  был призван на фронт, у мамы на руках осталось шестеро детей. Старшей дочке Тасе было 10 лет, а младшей Любе полгода.
Но сплотились в общей беде и горе родные люди: бабушка, которую мы все, как один, называли ласково бабонька и не иначе; сноха, жена маминого брата Ивана, который тоже был на фронте, отцова родня. Так и пережили военное лихолетье. Все дети остались живы, удалось сохранить Бурёнку, хотя почти всё молоко уходило по продналогу, себе оставались крохи. Огород, картошка, из которой что только ни готовили, добавляя травяную муку. Рядом лес, ягода, грибы, щавель, лук...
           Отца комиссовали по тяжёлому ранению в живот в 1944г.. Раненый, но живой! Огромная радость.
Стало легче налаживать хозяйство.
      Я родилась после войны. Об отце я уже писала воспоминания, как он любил меня, я для него была своеобразным "символом победы", если так можно выразиться. Война закончилась, радость, а тут и я появилась на свет.
Отец окончил 4 класса церковно-приходской школы, а вот мама была абсолютно неграмотная, ни читать, ни писать не умела, могла кое-как расписываться да чуть-чуть читать по слогам. Но разговор был хороший, без какого-либо коверканья слов, присущих безграмотным людям. Голос чистый, с хорошей дикцией, любила петь и неплохо пела.
Много знала народных песен, а одна из любимых, уже современных, была "Вот она, милая роща".
Я вот только представлю, сколько у ней было работы, и душа заноет. Семья, огород, скотина, корова, телёнок, а то и два, птица... Бесконечная стирка, зимой с мороза и на мороз, печка, готовка, по субботам баня, помывка...
           Занимаясь в Барнауле в Совете ветеранов общественной работой, познакомилась с женщиной по имени Евдокия Петровна. При разговоре она так радостно воскликнула: "Ой, а я ведь в Повалихе с вашим братом Толей в одном классе училась. Толик всегда ходил чистый, опрятный, активный был. Учителя всегда вашу семью в пример ставили. Вы жили рядом со школой, на верёвке всегда бельё сушилось".
Конечно, это было приятно слышать.

          Кроме того, мамочка хорошо шила. Ещё вязала нам носки и варежки. Шерсть пряла бабонька, она её привозила. Жила она в семье сына, а к нам приезжала погостить да помочь по хозяйству, вот и привозила шерсть - сын, наш дядя Иван,  держал баранов и овец.
Была у нас швейная машинка "Зингер", мамина помощница и выручалочка. Все платья нам мама шила сама, да не просто, а с рюшечкми да "крылышками".
Насколько я помню, к Пасхе у меня всегда было новенькое платьице из штапеля или ситчика.
Шила и перешивала мама много, лицевала и перелицовывала юбки, брюки и даже пальто. А позже иногда даже шила соседям по их просьбе.
Дом был в чистоте, каждую субботу побелка печки, вечером баня.
Мама не работала, но дома дел было невпроворот, конечно, старшие сёстры помогали, а позже и я, без этого в семье никак. Я никогда не слышала от мамы ругани, бранных слов, Боже упаси!
Одно у ней было слово: нЕслух.
"Ну что ты за нЕслух такая!".
На праздники горы стряпни, на Пасху, Рождество, на Новый год, и на советские праздники тоже. Позже я поняла, что такое славить Рождество. Бывало, мама посмотрит в окно или услышит топот на крылечке, и скажет, что вот и к нам идут славить. Я думала, что славить, значит, просить милостыню. А это славили короткой молитвой Рождение Христа. И мама подавала что-нибудь вкусное, чаще славили дети.
Осенью, когда кололи на мясо телёнка, всегда варился огромный таз вкуснейшего тугого холодца. Всё это готовилось мамиными заботливыми руками. Конечно, это уже в моё подростковое детство, когда жизнь становилась полегче.
А блины мамины были объедение! Горячими макать в растопленное масло, вкуснятина! Варенец из топлёного молока с коричневой толстой пенкой, которую я обожала. А молоко не любила. В детстве пила парное через силу, заставляли. Приеду на каникулы, когда училась в институте, пью чай, а мама мне: "Ну что ты воду хлебаешь, пей молоко!    

.       Как я сказала, мама не умела читать.Когда я осталась с родителями одна(кто жил уже своей семьёй, кто учился в городе), то часто ей читала вслух. Мы садились с ней за стол напротив друг друга, и я читала. Рассказы Чехова, сказки Бажова и многое другое. Маме это очень нравилось. Читала громко, выразительно, "в лицах". Наверное, тогда у меня зародилась любовь к декламированию стихов, чем я занимаюсь с удовольствием до сей поры.
А отдельное у нас с ней было занятие - писать письма, вернее ответы на полученные. Время от времени она мне говорила:
 "Аля, а мы с тобой ещё не отвечали на Валино(Любино, Толино..) письмо, давай-ка напишем".
Я брала бумагу, ручку и писала под диктовку, конечно со своими вставками и исправлениями. Потом вслух читала написанное. Иногда мама вспоминала: "А вот это пропустили, допиши-ка, да спроси, приедут ли на Октябрьские к нам, приглашай. Да спроси у Любы, привезёт ли Витюшку(внука) к нам отдохнуть от садика, пусть привозит".
А мне, когда я училась в институте и позже, когда уже работала, письма писал отец, пространно, подробно, размашистым почерком.

         ... Последние 9 лет после смерти отца, мама жила одна. Через три дома от родительского жила Нина с семьёй (моя сестра). Она, безусловно, мамочке помогала во всём.
А мама ни к кому не захотела перебираться, жила до последних дней в своём доме.
Ушла она из жизни в 1983, в возрасте 73 года.

У меня несколько стихотворений, посвящённых маме. Одно из них:

Нынче всё, как будто, раньше срока:
Первый снег на золотом листе.
Прискакала сплетница сорока
С новостью какой-то на хвосте.

Я сегодня встала спозаранку:
На погоду ломота в руке.
Эх, сейчас бы к печке на лежанку,
Да в пуховом мамином платке.

И, закутавшись в платок пушистый,
Наблюдать за мамой дорогой,
Как на кухоньке уютной чистой
В кофточке цветастенькрй простой
Пироги печёт с начинкой сладкой,
Разрумянившись от жаркого огня;
И, стряхнув седеющую прядку,
Подзывает ласково меня

... Всё прошло... А птица без умолку
Щёлк да щёлк, сулила мне гостей.
С ближней, может с дальней со сторонки...
Жаль, что мамы нет давно моей.

ЗАМЕДЛЮ ВРЕМЯ

Бегущее замедлю время,
Остановив прекрасный миг.
Войду в бревенчатые сени,
Увидеть мамы добрый лик.

И вот всё вновь перед глазами:
Герань, как маков цвет, горит;
Отец с весомыми словами,
Приветлив и здоров на вид.

С вязаньем мама у окошка,
На спицах вяжет нам носки.
Половичок - простой дорожкой,
Всё в доме ладно, по-людски.

Дом синеглазый* был приветлив,
Шумлив и радостен детьми:
От слов "семь" - семьЯ, заметим,
Мог каждый чем-то изумить.

Бурлил родник истоков русских:
Напевы, сказки, доброта...
Характеров рождался сгусток,
Звала просторов широта.

... Мой милый дом с лучистым светом,
Я в мыслях вновь к тебе пришла.
Но меж закатом и рассветом
Легла времён седая мгла.

* дом с голубыми наличниками окон.

Май. 2026г.