Четвертое отречение - 1. Апостолы. Глава 4

Глава 4
Самолет набирал высоту, пересекая плотный слой серых облаков. При этом он слегка покачивался из стороны в сторону, а иногда медленно опускался вниз, как корабль на волне, и я судорожно хватался за подлокотники кресла. Марк с презрением смотрел на меня. Только когда мы приземлились в аэропорту Мадрида и ступили на твердую землю, я облегченно вздохнул. Но не тут-то было. Здесь царила жуткая жара. Градусов пятьдесят. Раскаленный воздух коварно заполнил легкие. Когда мы добрались до города, моим единственным желанием было забраться в фонтан. Тем более, что мы как раз оказались рядом с таким симпатичным водосодержащим сооружением в стиле барокко. Но Марк взял меня за рукав.
— Пойдем, у нас дела есть.
— Марк! Они что всегда так живут? Это же изжариться можно. Заживо!
— Мне тоже жарко, — спокойно сказал Марк и вытер пот со лба. — Но нам надо идти на вокзал. Там должны быть электрички до Памплоны.
— Марк! Какие электрички? Ну, может, до Памплоны нас и довезут, но неужели ты думаешь, что электрички ходят к Лойоле? Нам надо купить машину.
Вообще-то машину можно было и арендовать, но не хотелось связывать себя никакими обязательствами и привлекать к себе лишнее внимание. Владельцу автомобиля будет наверняка небезинтересно узнать, куда его собственность уехала.
Как ни странно, Марк, не смотря на все свое скупердяйство, довольно быстро согласился, и мы отправились покупать автомобиль.
Торговля шла прямо под открытым небом, на стоянке, и один из покупателей яростно ругался с хозяином о цене.
— Слушай, Петр, а на каком языке они говорят? — озадаченно поинтересовался Марк.
— На испанском, — небрежно бросил я.
— А почему же все понятно?
Я опешил. Факт. Мы с Марком понимали по-испански. Причем, это настолько не составляло никаких трудностей, что я даже не сразу сделал это открытие.
— Так вот, что имел в виду Учитель, когда говорил, что язык — это не проблема! — воскликнул я.
— Угу, — довольно кивнул Марк.
После недолгих препирательств мы остановились на фольксвагене «Golf», поскольку дешевле был только «Opel», а мне его когда-то не рекомендовали, как машину нежную и хрупкую.
Все-таки «Фольксваген» — хорошая машина, очень даже, хоть и «народный автомобиль». Всегда о такой мечтал. Мягкий ход, автоматическая коробка передач. Не то, что какой-нибудь «Москвич», где рука болит от бесконечного переключения скоростей...
Мимо плыли невысокие лесистые горы, в долинах раскинулись виноградники и поля пшеницы, уже скошенные, с аккуратными круглыми скирдами, похожими на нарезанный рулет. Пахло хвоей и лимонником. Поля сменяли маленькие деревни и городки с белеными домиками с черными линиями по второму этажу, под красными черепичными крышами. И здесь в машину врывался запах олеандров. Розовые, белые, багровые они цвели почти возле каждого дома.
Горная дорога была такой ровной и ухоженной, каких и в Москве мало. Дык, Пиренеи! Не Урал какой-нибудь или Кавказ, где езда по горным дорогам в кайф только для любителей адреналина. Хотя, все равно мотает здорово. Повороты, спуски, подъемы.
У меня был друг, который не любил водить машину, тот самый биржевой спекулянт. Мошенник он был прожженный и авантюрист. Выехал как-то на встречную полосу и разбил свое «Вольво» о «Волгу» министра Правительства Москвы. С тех пор за руль не садился, говорил: «Муторное занятие!» и нанимал шоферов. Никогда его не понимал. Такое наслаждение!.. Особенно по здешним дорогам.
Я с трудом выторговал у Марка право сесть за руль, настолько он не доверял моим способностям. Но, увидев, что я все-таки не совсем «чайник», блаженно откинулся на сиденье и расслабился. Настроение портила только жара. В салоне автомобиля можно было запросто свариться, и мы то и дело передавали друг другу бутылку охлажденной «Колы». Когда мы миновали Памплону, в лесу справа от нас возник расширяющийся клин пожелтевших деревьев.
— Странно, — удивился я. — До осени еще Бог знает сколько!
— Обрати внимание на стволы.
Стволы были обгоревшие.
— Зеленка не горит, — добавил Марк. — А огонь идет вверх. Потому и клин.
Я даже обиделся. В конце концов, у кого из нас университетское образование?
Такие выгоревшие клинья встречались еще не раз, а однажды мы видели далекий дым и выжженные поля. Еще бы в такую жару! Как мы сами еще дышали?
Мы купили перекусить в маленькой горной деревушке, и я спросил, далеко ли до резиденции Святого Бессмертного Игнатия Лойолы.
— Отсюда еще километров пятнадцать. Третья развилка. Только вас не пустят, — хозяин магазинчика усмехнулся в черные усы. — Там стоит кордон братьев иезуитов и всех заворачивает. Старик Иньиго вообще никого не принимает. А уж туристов, — он выразительно посмотрел на нас.
— Терпеть не может.
— Нас примет, — весомо возразил Марк.
Черноусый пожал плечами.
Иезуитский кордон представлял собой двух молодых людей в серых пиджачках поверх беленьких рубашечек и при галстуках.
— Как они не задыхаются в такую жару! — изумился я.
Мы вышли из машины и направились к иезуитам.
— Здесь проезд закрыт! — объявил один из них. — Это не туристский объект.
— Мы не туристы, — успокоил я. — У нас дело к Святому Бессмертному Игнатию Лойоле. Мы прибыли с дипломатической миссией от Эммануила, первого консула Российской республики.
На меня посмотрели с явным недоверием. Тогда я достал дипломатический паспорт и помахал им перед носом серопиджачников. Марк последовал моему примеру. Паспорта были пойманы и тщательно изучены. Охранники переглянулись, в их глазах мелькнул интерес. Один из серых вынул мобильник и удалился куда-то в кусты. Мы терпеливо ждали.
— Проезжайте, — провозгласил он, когда вернулся. — Святой Игнатий примет вас.
Мы с облегчением вздохнули и сели в машину.
Жилище Лойолы представляло собой немаленьких размеров двухэтажный дом с арочной галереей по второму этажу, башенками и черепичной крышей. Над крышей торчала белая тарелка спутниковой антенны, а возле «хижины отшельника» находилась часовня.
Нас впустили и отвели в гостиную. Здесь бывший генерал ордена промурыжил нас около часа. И когда Марк отмерял по комнате, от восточного окна к западному, по крайней мере, пятый километр, хозяин, наконец, соизволил появиться в дверях.
Он был среднего роста, лыс, имел маленькую клинообразную бородку, впалые щеки, нездоровый желчный цвет лица и к тому же слегка прихрамывал. Я вспомнил, что эта хромота — следствие раны, полученной Лойолой еще в молодости, когда он служил офицером в армии Карла V и защищал цитадель в Памплоне.
Я шагнул к нему навстречу и преклонил колено, чтобы поцеловать руку, но почувствовал на себе его цепкий взгляд и поднял голову. Лойола побледнел, отошел на шаг и впился глазами в мои руки, а потом в руки Марка.
— Вы служили вместе? — без предисловий резко спросил он.
— Нет, — удивился я. — Я никогда не служил, падре.
Лойола задумался. Казалось, он был в нерешительности. Он не дал мне поцеловать руку и не позволил встать. Я так и стоял, преклонив колено, в отличие от прямого Марка, не испорченного иезуитским образованием.
— Эммануил что-то передавал для меня?
— Господь! — поправил Марк, но поймал на себе горящий взгляд глубоко посаженных глаз Лойолы и сразу замолчал.
Я протянул святому Игнатию письмо, но он даже не раскрыл его.
— Что у вас за татуировка, молодой человек?
— Какая татуировка?
— На правой руке. У вас и вашего друга.
Я тупо уставился на свою руку. Там ничего не было. Марк тоже увлекся аналогичным исследованием и, судя по его реакции, с тем же результатом.
— Но у меня нет никакой татуировки! — воскликнул я.
Лойола задумался еще больше.
— Встаньте, молодой человек, — наконец сказал он мне. — Вам с вашим другом отведут комнату на втором этаже. Я обдумаю ответ.
— Совсем старик из ума выжил, — тихо сказал Марк, когда мы поднимались по лестнице. — У него уже галлюцинации. Хотя, говорят, он и раньше был помешанным. И дался он Господу!
И, несмотря на вбитый в голову в колледже пиетет перед святым Игнатием, я подумал, что на этот раз Марк, пожалуй, прав.
Когда мы вошли в нашу комнату, первым делом я бросился к окну и широко распахнул его. Марк понял мой замысел и оставил дверь открытой. Но прохлады это не прибавило. Воздух на улице был раскален больше, чем в доме. К тому же становилось жарче.
— Слушай, по-моему, где-то внизу журчит вода, — сказал я Марку. — Может, пойдем погуляем?
— Ты выдаешь желаемое за действительное. На улице еще хуже. Жарко
— залезь в душ.
— А, где здесь душ?
Марк лениво поднялся с кровати.
— Пойдем спросим.
Выходя из комнаты, мы обнаружили, что дверь не запирается. Это несколько насторожило Марка.
— Брось! Воровать здесь некому, — сказал я.
Но Марка это не особенно успокоило. Между тем, дом как вымер, и мы все-таки вышли в сад. Он был огорожен витиеватой железной решеткой и воды не содержал. Тогда мы направились к воротам, охранявшимся кордоном иезуитов.
— Вы куда, господа? — окликнули нас. — Вернитесь!
— Почему?
— Приказ святого Игнатия Лойолы.
Марк помрачнел еще больше.
— Ну что ж, пошли обратно, — вздохнул я.
На пороге нас встретил сам основатель Общества Иисуса. Он был явно не в духе.
— Как вы смели открыть окно? — прогремел он. — Вы мне весь дом изжарите!
— Но, падре, очень душно, — попытался оправдаться я.
— У вас что, кондиционера нет?
Тьфу! Блин! Дикие мы люди. Так значит здесь кондиционер! Впрочем, а почему дикие? Просто, у нас куда холоднее. Зачем в нашем климате кондиционеры?
— Мы не знали.
— А ну идите сюда! — крикнул Лойола тоном учителя, собирающегося немедленно выпороть нерадивого ученика. Я с опаской подошел. Марк потянулся следом.
Тогда святой Игнатий взял со стола лист бумаги и ручку и нарисовал на нем странный символ, напоминающий правозакрученную свастику, но трехлучевую и с закругленными, а не ломанными концами и кругом в центре.
— Что это за знак? — резко спросил Лойола.
Мы переглянулись и дружно пожали плечами. Святой так и буравил нас глазами. Но, верно, буровые работы не дали ожидаемых результатов, и он зло швырнул бумагу на стол.
— Идите и включите кондиционер. Окон не открывайте. В пять часов я жду вас на мессе.
 — Старый брюзга, — шепнул я Марку уже возле двери нашей комнаты. — Не понимаю, как мог до этого докатиться человек, объявлявший себя рыцарем Пресвятой Девы и один ходивший проповедовать в Палестину?
— Как до этого мог докатиться бывший офицер? — вздохнул Марк.
Мы честно закрыли окно и повернули на холод регулятор кондиционера. Сразу стало легче. Марк перевел дух и вдруг застыл посреди комнаты.
— Петр, здесь был обыск.
— С чего ты взял?
— Сумка моя чуть-чуть не на месте, и твоя тоже. Стул стоял не совсем так, его повернули к столу. Аккуратные сволочи, но они недооценили, с кем имеют дело.
— Марк, у тебя фобия.
— Проверь лучше свои вещи.
Я проверил. Все было на месте. Марк тоже не обнаружил пропажи, но мрачно заключил:
— Не нравится мне это!
Я развел руками. Мне это тоже не особенно нравилось. В обыск я не верил, но нас отсюда не выпускали, и это было реально, а Лойола вел себя более, чем странно. Тем временем в комнате стало холодно, даже слишком. То есть, как в холодильнике. Я застучал зубами и передвинул регулятор кондиционера на жарко. Проклятый прибор мигом среагировал, и через полчаса мы снова задыхались. Мы просражались с дурацкой машиной до самого времени мессы, плюнули и пошли в часовню.
 — Сегодня службы не будет, — объявил нам в дверях молодой иезуит. — Падре стало плохо! – и посмотрел на нас так, словно это мы — первопричина всех несчастий.
Лойолу мы увидели только поздно вечером. Нас пригласили в его комнату и позволили подойти к кровати. Святой лежал на высоких белоснежных подушках, тяжело дышал и страдальчески смотрел на нас.
— Совсем довели старика, — пожаловался он. — Топаете, стучите, с кондиционером творите непонятно что.
— Извините, — пролепетал я.
— Что вы хотите от бедного отшельника? — тем же тоном продолжил Лойола. — Я больше ничего не решаю в Обществе Иисуса. Вам нужно говорить с генералом ордена педро Аррупе. Он был во Франции и сейчас возвращается домой. Если вы завтра утром выедете ему навстречу, то найдете его в Фуа. Я поставил его в известность. Он будет ждать вас.
— А может быть, мы подождем его здесь, — осторожно предположил Марк, но иезуиты посмотрели на него так, словно он задумал убийство: «Приехали, побеспокоили святого отшельника, довели до инфаркта своими безобразиями и хотят чего-то еще!» Марк понял и замолчал.
— Спасибо, падре, мы завтра выезжаем, — подытожил я.
Наступило утро.
— Неужели ты веришь этому интригану? — спросил Марк, когда мы садились в машину. — Попомни мое слово: он что-то задумал.
— Ты слишком подозрителен.
— Господь сказал, что Лойола руководит орденом, а теперь он от этого отрекается. Ты кому больше веришь Господу или этому иезуиту?
Я пожал плечами.
— Все могут ошибаться.
— И, что такое Фуа? Что ему там делать? Почему Фуа?
— Не знаю.
Марк вздохнул.
— Мы должны связаться с Господом и немедленно. Мы же обещали отчитаться!
— Телефоны в сумке, — устало сказал я.
Марк выпотрошил мою дорожную сумку и наконец извлек откуда-то со дна телефон. Затем выдвинул антенну и попытался набрать номер. Но телефон не реагировал.
— Может быть, от жары, — предположил я. — Кстати, здесь тоже, наверное, есть кондиционер...
— Ха! «От жары!» От иезуитов. Недаром они обыскивали нашу комнату.
— Попробуй мой. Может, он в порядке.
Марк попробовал, но с тем же результатом.
— Все! — заключил он. — Мы никуда не едем, пока не свяжемся с Господом.
— Как? — невинно поинтересовался я. — Из автомата позвонить? Куда? В администрацию Первого Консула?
Марк задумался.
— Пожалуй, не стоит.
Да, автомат не «вертушка». Пропускать информацию через десяток лишних ушей не хотелось.
— Слушай, — наконец сказал он. — Ты, вроде, программист?
— Да.
— Вот, мне тут Филипп написал что-то такое. Я в этом все равно ничего не понимаю, — и он протянул мне изрядно помятый клочок бумаги. На нем был написан самый натуральный электронный адрес, причем московский.
— Да, e-epis. Это Филиппов?
— Его, — обрадовался Марк. – Значит, мы напишем Филиппу, а он передаст Господу. Это можно будет сделать?
— Да можно-то можно. Думаю, здесь нет недостатка в компьютерах с модемами. Только писать что-то в электронном письме — это все равно, что кричать об этом на площади. Интеррет — это же проходной двор!
— И что никакой защиты информации? — расстроился мой спутник.
— Практически.
— Ничего, я напишу так, что будет понятно только Господу.
— Только недолго. Я все же считаю, что мы должны поехать в Фуа.
Марк посмотрел на меня, как на идиота.

Путешествие оказалось более приятным, чем к Лойоле, поскольку я нашел кондиционер и закрыл окна.
Компьютер с выходом в сеть мы обнаружили в ближайшем кемпинге и арендовали его за бешеные деньги — пять солидов в час. Но ничего не поделаешь. Марк был упрям, как бык. Куда скаредность делась! Письмо он послал странное (то есть послал его я, а он только придумал). Оно содержало единственное слово «Фуа» и знак вопроса. Я усмехнулся.
— И это «отчет»?
— Да, отчет, — уверенно сказал мой напарник. — Господь все поймет.
Я пожал плечами.
— А теперь поедем в Фуа.
— Никуда мы не поедем. Надо дождаться ответа.
— Ты что с ума сошел? Ответ будет самое раннее вечером, а скорее всего завтра утром. Генерал ордена не будет ждать нас столько времени.
— Ну и черт с ним!
— Ладно, сиди здесь, как приклеенный! А я поеду, — и я направился к выходу.
— Подожди. Научи меня сначала обращаться с этой штукой, — Марк указал на компьютер. — А потом убирайся на все четыре стороны.
Я вздохнул и сел рядом. Марк отличался редким компьютерным дебилизмом, и я по полчаса объяснял ему, на какую клавишу надо нажать, чтобы принять почту, послать почту, создать письмо, уничтожить письмо... Наконец, он меня достал. Я выразительно посмотрел на часы. Было далеко за полдень.
— Ну извини, Марк. Дальше сам разберешься. Я еду.
— А ну сядь на место. никуда ты не поедешь. Я сказал!
— Я не солдат. А ты не прапорщик на плацу! — я подхватил свою сумку и вышел из комнаты. Этот солдафон, верно, смирился с нашей разлукой (я усмехнулся) и не стал меня преследовать. Я сел в машину, ничуть не раскаиваясь в том, что оставляю этого идиота без средства передвижения.