2. Дорога

Какая же ты огромная, Россия-матушка!

Я ехал десять дней, пролетал 600-800 километров в день, проехал шесть с половиной тысяч километров, а пересёк лишь половину страны!
Чтобы доехать, скажем, до Пскова, мне бы понадобилось ещё неделя, а если бы после этого загорелось дохнуть воздухом Заполярья, то до Мурманска ещё пришлось бы гнать два-три дня.
(К слову, чтобы пересечь, скажем, США – одну из самых огромных стран мира – от океана до океана, нужно преодолеть лишь 4500 километров).

И когда щёлкают эти бесчисленные километры на навигаторе, невольно приходит в голову мысль: «Ну и куда же тебя, дружище, опять понесло?».

Так понятно, куда! Ещё с детства понятно. За тридевять земель, в тридесятое царство! И если бы не навигатор, то стоять мне у каждой развилки, как русскому витязю перед камнем с сидящим на нём мрачным угрюмым вороном.
И каждая первая дорога такая, что коня точно угробить можно.
А на каждой второй – и с жизнью расстаться. Сколько на дороге было кенотафов – не сосчитать. А кенотаф – это камень, памятный знак или пластиковый букет на железном отбойнике, придорожном столбике или ближайшем дереве. И самые старые из сохранившихся кенотафов – на Чуйском тракте, который ещё пятьдесят лет назад местами представлял собой узкую обрывистую тропу, на которую почему-то занесло сгорбившиеся под тяжестью поклажи грузовики.

А на каждой третьей дороге можно было бы и невесту найти. Как в сказке.

Или юную королеву с берегов сибирской золотоносной реки, которая в ответ на протянутую плитку настоящего магического Владивостокского шоколада блеснула улыбкой такой белизны, что заснеженные Алтайские вершины могли бы иззавидоваться насмерть.
Или восточную царевну, которая на простую восхищённую улыбку русского странника ответила сиянием сверхновых звёзд в глубоких, как Вселенная, глазах.
Или принцессу автозаправочных станций в Забайкалье, которая, получив вместе с простым Спасибо ещё и чудотворную шоколадную Владивостокскую Птичку, засветилась улыбкой такой красоты, что Солнце за моей спиной устыжённо померкло.
Или королевну всех цирюлен страны из Томска, которая, получив и магическую шоколадку, и маленькую волшебную шкатулку из сказочного городка Мариинска, с очаровательной растерянностью в глазах поняла, что улыбку необходимой ширины ей одной не осилить, и позвала на помощь улыбчивого демона Лазаруса. (Эту историю я обязательно расскажу, когда настанет пора поговорить о сказочном Томске).

А за развилками, за указателями, с молодецким посвистом рассекая воздух и попадая иногда под злые дорожные камеры, странник-Владчанин наслаждался движением пространства мимо себя. И пространство вокруг ежеминутно менялось, как картинка в детском калейдоскопе, пока колёса свирепо отбрасывали ленту шоссе назад. А шоссе это почти везде настолько хорошее, что по шуму шин и колыханию красной кометы на колёсах совершенно не было понятно, ты ещё по эту сторону нарушения скоростного режима, или уже приближаешься к Первой космической скорости, чтобы лететь, лететь, лететь…

Разве не закипит кровь после очередного эпического обгона десяти-пятнадцати машин за один рывок по встречной полосе в затяжных ПРАВЫХ поворотах, когда, бросив мгновенный соколий взгляд на извив шоссе, чётко видишь на километр вперёд, что встречных машин точно нет! И нерешительные седоки в обгоняемых черепахах лишь провожают тебя печальными взглядами, морщась от едкого дыма какой-нибудь трахомы впереди, какого-нибудь автомобильного тромба, забившего транспортную артерию на ближайшие полчаса. А ты обгоняешь их всех с гиканьем, с уханьем, побивая своего жеребца шпорами и мысленно благодаря тех чертовски разумных работников ГАИ, которые предусмотрели рождение на свет таких лихих, далеко видящих пилотов, как ты, и распорядились нанести в этом повороте не сплошную разделительную полосу, а всё-таки пунктирную!

А пространство проносится мимо…

Господи! Какая же ты красивая, матушка-Россия!

И Байкал вовсе не озеро, а здоровенное синее море! И тайга настолько дремучая, что так и кажется, будто из-за каждого дерева, с любопытством облизываясь, на тебя выглядывает медведь. И ясноглазые озёра в ресничках высоких трав в болотах Амурской области. И березняки, словно тысячи и тысячи русских девчонок, весёлыми остроумными группками строят глазки на бесконечных степных просторах. А как неописуемо чудесны ландшафты Забайкалья! И даже мёртвые леса прекрасны в своей непреходящей русской тоске.
Увы! Увы, сидя за рулём в летящем пушечном снаряде, не увидишь и десятой доли этой нерукотворной красоты!

Но остановившись, увидишь твои церкви и глаза твоих детей – русских людей разных национальностей. Увидишь их улыбки. Станешь словно коллекционером этих улыбок.

Ты станешь коллекционером запахов! Как же ты замечательно пахнешь, Родина-мать! И густой новогодней хвоей, и разнотравьем таким одуряющим, что готов позавидовать даже местным коровам, и крохотной степной полынью, перед которой шанели и ланкомы скромно блекнут, и жидким, свежим, синим, струящимся по бронхам и трахеям кислородом твоих гор.

И свежеиспечённым русским хлебом. И картошкой с мясом в скромном придорожном кафе.

И улыбки – улыбки тоже пахнут! Модными девичьими ароматами, Солнцем, счастьем и любовью.

Я – русский. И потому немного сумасшедший – в радости, в творчестве, в путешествиях, в любви.
Я русский. Поэтому жизнь для меня – это не поляна, которую нужно обжить, и не вершина, на которую нужно взобраться.
Жизнь для меня – длинная, бесконечная дорога, начало которой я не помню, а в конец которой, пока едешь, верить не очень хочется.

Но правда и в том, что пока едешь по этой дороге, нужно заодно иметь и обжитую поляну, и уметь покорять ГОРЫ.

(Фото автора)