Сказки кота Савелия. Часть шестая. Ворона

1.
Огонь в камине продолжал гореть ровно, с легким потрескиванием. Из приоткрытого окна вползала прохладная тишина ночи. От букета на каминной полке тянулся густой аромат флоксов, - напоминание скорого конца этой маленькой летней дачной жизни. Мухин замер, глядя на огонь, впитывал, пытался понять всё, изложенное Савелием. Кот в соседнем кресле прикрыл глаза, нет он не спал, - вспоминал очередную историю, собирался с мыслями, и начал рассказ о Вороне.
 - Её имя Пшухунда, и это имя не стерлось, поскольку она сама помнила его сквозь тысячи эпох. Жила Ворона на огромном дереве, не простом, на Древе Желаний, что стоит на краю мира, там, где кончается всё, что можно описать словами. И корни его уходили в ту глубину, где времени нет, а ветви касались неба, лишенного пространства. И там, высоко, но не на вершине, сидела Ворона, черная, спокойная, с глазами, в которых отражалась вечность.
Пшухунда помнила всё, это был её и дар, и природа. Она видела как рождалась вселенная, из тишины, из первого звука, который разорвал пустоту.
Она видела, как вселенная разворачивалась, как распускается цветок на рассвете, как появлялись боги, люди, животные, реки.
 - А боги смертны? – прервал Мухин.
 - Запомни, половины вечности не бывает, бесконечность, она – в обе стороны, всё, что имеет начало, имеет и свой конец. У Пшухунды начала не было. Она не считала циклы. Это как считать волны в океане. Можно, но зачем? Каждая волна приходит и уходит, каждая вселенная рождается и гаснет, как свеча на ветру.
 - Вот ты зажигаешь свечу, огонь живет, трепещет, светит, отбрасывает тени. А потом вновь темнота, и снова огонь, и снова темнота.
Ворона видела тысячи таких свечей, тысячи тысяч, она не печалилась об угасших, не радовалась зажженным. Она просто сидела на ветви и смотрела спокойно, как смотрит озеро на облака.
Мухин слушал, и что-то в нем начинало понимать то, что ум не может выразить словами. И возникло ощущение, что он стоит не на полу около камина, а на чем-то гораздо большем, у чего нет имени, но есть присутствие, теплое, устойчивое.
 - Почему Ворона не боялась? – спросил Мухин.
Савелий улыбнулся, не широко, чуть-чуть, уголками глаз.
 - Ворона знала, что дерево останется. Древо Желаний не рождается и не умирает вместе со вселенными. Оно здесь, всегда здесь. Сколько бы свечей не погасло, дерево на месте, и ветвь на месте, и что сидит на ветви, смотрит, тоже остается. Меняется лишь то, что снаружи.

2.
Меняется то, что снаружи, не меняется то, что смотрит. Слышишь, дружок? И это уже не Мухин у камина, это ты, сейчас, когда ночь за окном, а ты лежишь в кровати, в своей тишине. И Ворона, - образ того, что в тебе тоже есть, что наблюдает нечто, что видело много рассветов и закатов, что не боится ни конца, ни начала, что сидит спокойно, как Ворона на ветви, пока вокруг меняются мысли, жизни, сны. Лила, Ворона на краю, мудрец внутри мудреца, экран - это не просто развлекательные истории. Савелий показывал Мухину фрактальный узор, который повторяется, который в малом такой же как в великом, внутри такой же, как снаружи.
Капля воды и океан, сон одного человека, и все мироздание –  одной природы. И в этом узоре не хаос, не случайность, а нечто живое, что возвращается к себе через тысячи форм, и в каждой из них узнает себя, и вновь забывает, и снова узнает.
 - А что же стоит за всем этим, - подумал Мухин, - за мудрецами, создающими в медитации миры, за Вороной, которая помнит всё, за матрешкой без дна, за смотрящими сериалы жизни, ведь что-то должно быть снаружи всех снов, что не снится, что-то, что просто есть?
Савелий молчал, смотрел в огонь спокойно, как смотрит тот, кто давно знает ответ, и теперь ищет слова, достаточно простые и понятные, дабы донести его.
Мухин тоже молчал, и в тишине между ними возникло нечто, невидимое, но ощутимое, как воздух перед грозой, когда всё вокруг замирает и ждет.

18.05.26