Молодёжный лагерь Гянджлик

               

       На 27-м году жизни я работала в машбюро на фабрике головных уборов города Одессы. Жизнь моя протекала довольно серо и уныло.  Моя творческая натура и довольно слабое здоровье трудно воспринимали серые будни с их фальшью и обычным лицемерием всего Советского государства и окружающей его действительности. Сам город Одесса, который его коренные жители считали чуть ли не пупом земли, давил меня своей лицемерной тяжестью. Я всегда ждала некоего чуда от двух праздников в году: своего дня рождения и Нового года. Но, увы! Мои дни рождения всегда портила мать, выливая на мою голову всю тяжесть своих жизненных проблем, а Новый год портил отец, который весь вечер говорил нам всем назло, получая от этого энергию, как все обычные домашние вампиры.
       Моя напарница Кира, с которой я подружилась с первого дня поступления на работу, и дружу до сих пор, как-то предложила мне:
      – Чего бы тебе не провести Новый год в молодёжном лагере  со своими сверстниками, например, в Карпатах. Ведь уже и для этих путёвок твои сроки подходят, когда профсоюз полностью оплачивает расходы на поездку. Годы твои летят, родители тебя грызут, сами не зная, чего от тебя хотят, а там новые люди, новые впечатления. Будет столько удовольствия от той поездки, что на старости лет будет приятно вспомнить!
       Кира было права. Мои родители жили как «кошка с собакой», а менять ничего не хотели из-за обычной лени. Но во всех их домашних скандалах козлом отпущения оставалась я, и что как будто бы из-за меня они не разводятся. После моего рождения отец грыз мать, поскольку у всех его родственников и знакомых сыновья, а она ничего нормального «выродить не может!». А «умные» его младший брат и товарищ отца называли его из-за рождения девочки «бракоделом».  Но и последующее рождение младшего брата их не примирило, а этот факт только ещё больше ухудшил моё положение, поскольку они считали, что мой брат станет на старости лет их кормильцем, а я из-за своего слабого здоровья буду сидеть на их шее. «Неоплаченный вексель» – так называл меня ехидно отец. А за мои плохие оценки в школе, я была лишена нарядов, кружков и постоянно меня третировали в школе и дома. После моего совершеннолетия, то есть достижения восемнадцатилетнего возраста, отец начал давать матери меньше денег па питание, мотивируя тем, что кормить и одевать меня он больше не обязан.
        Таким образом,  росла я в «личине» гадкого утёнка. Обновки шила себе сама, а из-за скудных заработков покупала для этого ткани в магазине остатков, а шила по «крику» последней моды.  Когда же я пыталась взять на дом заказ на пошив, то получала скандалы от матери, которая считала, что если у меня появилась свободная минута, я обязана обновлять только её гардероб, но никак не заказчиц. Мать, как заказчица была самой тяжёлой. Начиная ей делать примерки, она устраивала мне придирки, вроде тех, которые были у мадам Дефорж к Денизе в романе Эмиля Золя «Дамское счастье». Личную жизнь я не могла устроить, так как ждала настоящей любви.  Мои ровесницы вступали в брак либо по «залёту»,  либо, если невеста имела хорошее приданое. Первый вариант я категорически отвергала, а второй у меня отсутствовал. Я проводила своё свободное время за чтением книг или посещением очередных курсов, повышающих мой интеллектуальный уровень, и в скором времени мои ровесники мне тоже стали не интересны. А во время очередного бросового знакомства с очередным кавалером,  когда я заводила разговор на интеллектуальные возвышенные темы, чтобы определить уровень его ума и интеллекта, субъект меня рассматривал как бык очередную корову и, когда он лез целоваться, я давала ему пощёчину, после чего мы обычно расставались.
        Меня иногда пробовали знакомить и еврейские кумушки, которые пытались всю окружающую жизнь подстроить под себя. Рассчитав, что коли я бесприданница, да ещё со слабым здоровьем, меня начали знакомить с обеспеченными, но больными сыновьями своих подруг. После третьего такого знакомства, когда работники моей строительной организации под видом большого одолжения познакомили меня с шизофреником из довольно богатой по тем временам семьи, болезнь которого они  и его довольно обеспеченные родители пытались скрыть от меня, я предложила всем еврейским кумушкам от меня отцепиться, так как желаю выйти замуж только за русского. Этим заявлением я привела всех своих «сердобольных» знакомых тётушек в шок, на определённое время они от меня отвязались. Я, действительно, очень комфортно с самого детства чувствовала себя только в нееврейской компании, так как не умела ни юлить, ни хитрить, что для них считалась нормой, а не недостатком, даже пороком, вроде «дурочек», не умеющих жить. Я также поняла, что если желаю устроить личную жизнь, нужно искать себе мужа среди более старших и интеллектуальных мужчин. Но, увы! В соответствующую среду мне тоже было сложно попасть, так как я не имела высшего образования. Чтобы получить высшее образование в одесских университетах, нужно было внести ректору, через посредников неофициальную мзду, о чём знали все одесситы. Один друг моего отца, зная мою безумную любовь к животным и растениям,  предложил моим родителям устроить меня на Биофак по таксе три тысячи рублей (по старым деньгам). Но получил отказ, так как тратиться на моё образование в планы моих родителей не входило. По совету родной тётушки, я поступила в швейное училище, а потом, проработав пять лет в ателье,  начала мечтать о театральном училище, по специальности костюмера.  Но, там такса была ещё больше – пять тысяч рублей. Итак, в будущем, свои творческие знания я получала от старых народных мастериц, посещая по выходным дням «Клуб любителей  природы» при Доме отдыха Мирный. Много лет спустя, обучая дочь своей подруги, которая окончила театральное училище, бисерному плетению, я попросила её научить меня чему-нибудь. Но она ответила, что я и без этого училища прекрасно владею народными ремёслами. А в ателье, в котором я проработала пять лет, была своя мафия. Цены, которые мы получали за пошив изделий, были мизерными до «смехоты», поэтому все закройщики и портные жили за счёт чаевых. Но наша закройщица не желала с нами и чаевыми делиться, как было негласно положено. Нас в бригаде было трое: Большая Аня, Юля и я, а потом ещё к нам присоединилась маленькая Аня. Им наша закройщица Лидия Петровна давала самые выгодные заказы, а мне самые невыгодные, и, кроме того, она их ещё занижала, чтобы получить больше чаевых. А если кому-то из начальства нужно было пошить качественно и за полцены, то эти заказы попадали в мои руки. Я получала очень скудное жалование, на собраниях меня третировали в хвост и гриву за невыполнение плана по деньгам, хотя бригадный план был выполнен. А я только молчала и рыдала по ночам в подушку, так как дома меня за это грызли родители, называя полной «неумехой», абсолютно неприспособленной к жизни в современном «хитром» обществе. Выйти с этого замкнутого круга я не смогла и, поэтому, после пяти лет работы уволилась, к полному неудовольствию других работников ателье, так как эти невыгодные заказы, в связи с моим уходом пришлось выполнять им. Они меня потом долго и усиленно приглашали вернуться в ателье, но я была непреклонна.
         Я попыталась устроиться на работу в библиотеку после окончания платных годичных курсов. Но для идеологической работы не подходила моя девичья еврейская фамилия Райхман, которая на самом деле, как я позже узнала, была немецкой, её носили немецкие бароны, банкиры  и зажиточные бюргеры. Но, после революции и двух депортаций российских немцев, одних в Первую Мировую Войну, а вторых во Вторую Отечественную, в нашей стране лучше было в паспорте оказаться евреем, чем немцем. Помню в школе моя одноклассница, с которой мы дружили, начала мне хвастать, что у неё отец и мать из дворян. Я промолчала, так как тогда ещё не сильно умела спорить и доказывать. А моя одноклассница, решив надо мной взять реванш до конца, чтобы меня унизить, заявила мне, что мои родители из мещан. Я ответила, что моя бабушка дворянка. Когда я рассказала дома о нашем разговоре, пришедшая в гости другая бабушка, мать отца, стала белее полотна и запротестовала: «Что ты, что ты, мы из рабочих!». А мать окинула меня презрительным взглядом, и после часто подкусывала меня этим в разговорах.
        Я поняла, что какие-то тайны в нашей семье есть, но скрыты за семью печатями. Что я тогда знала, что эта бабушка родилась до революции, училась в гимназии, а дед был красным командиром в Гражданскую войну, и погиб в Великую Отечественную Войну под Сталинградом. Но, видимо, бабушка хорошо помнила репрессии, коли до старости лет боялась всего. Тогда многие дворяне, чтобы выжить, сжигали свои настоящие документы и покупали поддельные, якобы рабочих и крестьян любой национальности, либо шли на мезальянс*. Каждый выживал, как мог, в этой безжалостной мясорубке. Также во времена моего детства назвать девочку принцессой было чем-то вроде оскорбления: «Подумаешь, принцесса!», «Нашлась тут барыня!», «Белоручка!», а мальчикам с ленцой кричали «Барчуки, барчата!»
        Мне посоветовали окончить курсы машинописи, и тогда мне можно будет снова попытать счастья в Библиотеке. Но окончив курсы машинописи, я решила попробовать себя в роли секретаря-машинистки. Но и в этой области оказалось не всё так просто.  Секретарша из меня не получилась, и я после увольнения из Одесского Межрайонного-Ремонтно-Строительного Управления устроилась простой машинисткой. Свои ошибки в типовых проектах инженеры и технологи валили на меня, поскольку постоянно приходилось перепечатывать их переделанные заново типовые проекты. Киру они боялись, так как она могла их послать «на хутор бабочек ловить», а я, зная, что и сама допускаю ошибки в словах и печатаю гораздо медленнее Киры, опять молча всё сносила. Так и продолжался мой жизненный замкнутый круг.
       Следующий наступающий новый год я решила встретить в молодёжном лагере. Я подъехала в экскурсионное бюро и спросила у работника, что он мне может посоветовать. Он сказал, что имеются путёвки в Карпаты и Гянджлик. Я спросила его, а что бы мог он посоветовать.
       – А что вы любите больше: зиму или лето?
       – Лето! 
       – Тогда если желаете с ним познакомиться в зимнее время езжайте под Баку в молодёжный лагерь Гянджлик.
       Я приобрела путёвку. Дома на меня сразу налетели мать с бабушкой, так как по Одессе ходили рассказы в самых ярких красках  о том, как на Кавказе воруют и насилуют женщин.
       – Если верить слухам, то успехом у кавказских мужчин пользуются высокие и пышные блондинки. А я маленькая худая брюнетка. Кроме того, я очень осторожна.
       – Тебе какой-нибудь кавказец покажет кошечку или собачку, и ты за ним побежишь! – запротестовала мать.
     – Мне уже не пять лет, для этих игр! Решила, значит поеду! В конце концов, я не одна еду. Мне в экскурсионном бюро дали телефон ещё одной девушки, которая туда едет. Она младше меня на пять лет и, её родители не боятся одну отпускать.
       Тогда моя мать с бабушкой решили сами купить мне билет в один и другой конец. С моей попутчицей, Ирой Скворцовой, мы встретились в Одесском аэропорту около пальмы и в назначенное время прошли к трапу самолёта. Мы должны были лететь в Баку с пересадкой в Краснодаре. Оказались мы в разных салонах. В моём салоне летели в основном бакинцы, и моим соседом оказался тоже бакинец средних лет. Ночью нас высадили в Краснодарском аэропорту и велели подождать около 40 минут. Мой сосед предупредил меня, что объявлять о посадке не будут, но я из-за своей природной рассеянности и сонному состоянию об этом забыла. Чтобы скоротать время мы начали с Ирой прохаживаться по салону. Время шло, и  мы, недоумевая, подошли к дежурному и спросили, почему не объявляют о посадке.
        – Так это вы, красавицы, те самые нарушительницы порядка! – воскликнула дежурная. – Где вас носит нелёгкая? Самолёт уже полтора часа стоит на посадке и без вас не взлетает!
        К нам прибыл «персональный» автобус и повёз нас на место посадки в самолёт.
        В салоне бакинцы нас встретили криками:
        – Бессовестные, мы летим из командировок, на работу из-за вас опаздываем!
        – Я же тебя предупреждал, что объявлять о посадке не будут! – воскликнул мой сосед. – А я уже предлагал проверить твой чемодан, может быть, в нём у тебя бомба заложена!
       Но, когда я начала оправдываться, они начинали хохотать. Бакинские мужчины добродушные, и женские оплошности прощают.
       – У меня давление из-за них поднялось! – воскликнул пожилой бакинец. – Могу поделиться с кем нужно таблеткой. Все опять подняли хохот. А когда начали раздавать нам незапланированный завтрак, он пошутил:
       – А им, в виде штрафа, завтрак не положено!
       Когда мы  прибыли в Баку к нам подошла 35-летняя Мальвина из Харькова, которая тоже летела с нами в Гянджлик:
       – Это вы нарушительницы порядка, как вас мамы одних отпустили!
       А потом предложила нам скинуться по 25 рублей на такси и поехать в лагерь, так как маршрутным путём нужно было ехать автобусами с двумя пересадками. Мы благополучно прибыли в лагерь, где нас поселили в трёхместный номер. С нами оказалась ещё Марина из Полтавы. Мы трое быстро нашли общий язык. А так как мы ещё оказались звериными мамами, то мы пару раз подкормили кота и кошку, которые проживали в лагере, и они к нам прибегали в гости каждый день. Условия проживания, конечно, были ужасные. Холод, так как отопление не работало, сырость такая, что в душевой даже выросли высокие тонконогие поганки. А сырые стены лагеря кое-где были покрыты чёрным грибком. Приходилось ночью кутаться, чтобы не замёрзнуть. Еда такая же, как во всех советских домах отдыха. Я пробовала поскандалить, и нам подбросили камин для обогрева. А чтобы не голодать, мы подкупали продукты в магазинах, и заваривали с помощью кипятильника чай. Сам лагерь находился на горе, а спустившись вниз, мы оказывались на берегу тёплого Каспийского моря, которое в древности называлось Хазарским.
         В первый день выпал снег, а потом также быстро растаял. А цветущие в зимнее время розы, анютки и календулы, для меня действительно были в то время в диковинку. Увиденные в магазинах в продаже живые розы и гвоздики,  меня тоже расположили к хорошему настроению.  Нас возили на экскурсии. Экскурсоводом была молодая, довольно грамотная азербайджанка, которая очень хорошо вела программу. Правда в первый день, когда она немножко сбилась, один парень из нашей группы ей крикнул:
       – Ласточка, ты только не волнуйся!
       Она, побагровев, заорала на него:
       – Да ты что себе позволяешь. Был бы тут мой муж, он бы тебе показал, и был бы прав. Какая я тебе ласточка!
       – Да, делай после этого женщинам комплименты, – недовольно пробурчал в наш адрес виновник скандала.
       А на следующее утро, когда мы ждали экскурсовода, и она наконец-то появилась с небольшим опозданием, Марина воскликнула:
      – А вот и наша «Ласточка» пришла.
С этих пор закрепилась за ней прозвище «Ласточка».
      – Нас бы лучше ласточками назвал! – Засмеялась вечером в нашей компании Ганна, приехавшая на отдых с Карпат.
        Город действительно красивый, солнечный с изумительными старинными зданиями, большими зелёными пальмами. Когда нас повезли на экскурсию в Шамаху, Ласточка показала нам улицу, на которой проходили съёмки эпизода из фильма «Бриллиантовая рука», и ту аптеку, около которой по сценарию Юрий Никулин поскользнулся и воскликнул своё роковое: «Чёрт побери!». Нас возили к Девичьей башне, дворцу Ширваншахов, бывший зороастрийский храм. Ласточка рассказывала нам много интересного о быте. Священным животным в их народе был овен. Если женщина была бесплодна, то считалось, что она должна проползти под ним, касаясь шерсти его живота своим животом.
        –  Почему же вы тогда их режете для еды? В Индии никто не имеет права резать быков и коров, они в Индии священны, и коровы являются для людей молочными матерями, отдавая  людям своё молоко, – спросила я.
        –  Баранина у нас национальная еда, тогда как других животных кроме овец и коз трудно разводить в горах, – ответила мне Ласточка.
       Однажды, мы с Ирой вдвоём поехали в Баку, а Марина осталась в лагере. На улице к нам примкнули двое студентов Мехман и Ибрагим, которые как раз подходили нам по возрасту и по росту.  Они учились в университете. Мехману было 22 года. Он был высокого роста, учился на факультете геологии. Он заинтересовался Ирой. А Ибрагиму было, как и мне 27 лет, невысокого роста, учился он в этом же университете на вечернем отделении, чтобы после окончания учёбы преподавать в школе географию. Они нас поводили по городу, рассказывая его историю, не хуже Ласточки, заводили в кафе мороженое. Иногда мы разбивались парами, но так чтобы друг от друга не отставать. Ибрагим мне рассказал, что он сирота, вырос у родственников в Армении на Севане, и всю дорогу объяснял насколько азербайджанцы умнее армян, а я молчала и слушала. А Мехман по дороге сделал Ире предложение руки и сердца, мотивируя тем, что он как бедный студент жениться на азербайджанке не может, так как для этого нужно заплатить родителям невесты хороший калым, равносильный стоимости машины Волги. А невесте в качестве свадебного подарка преподнести бриллиантовые серьги и дублёнку.
       – А что, русской невесте не нужно ничего дарить? – обиделась Ира.
        Когда мы собрались ехать в лагерь, наши новые знакомые захотели поехать с нами. Мы предупредили, что в лагерь посторонних не пускают, а нас только по пропускам. Они не поверили, и всё равно поехали с нами. Когда мы подошли к входной двери, в лагерь их естественно не пропустили и они, попрощавшись с нами, недовольные поехали обратно. Конечно, многие приехавшие девушки отдавали своим местным знакомым свои пропуска, а сами показывали охранникам лагерный значок, который мы прикалывали к себе на одежду и ходили с ним постоянно, либо рассказывали им, как можно попасть в наш лагерь через гору. Но в наши планы брать наших знакомых в лагерь не входило. Нам говорили соседки, что они пару раз поджидали нас в Баку на остановке электрички и расспрашивали у них, когда мы снова поедем в город. Но мы с ними встреч больше не искали, так как менять Одессу на Баку в наши планы тоже не входило.  А вечером к нам в номер пришёл сантехник армянин, который пытался починить наше отопление. Пока он его починял, он рассказал мне анекдот:
        – У русских – золотое сердце.
        – У евреев – золотая голова.
        – У армян – золотые руки.
        – А у азербайджанцев – золотые зубы!
       Но починить наш радиатор у него не получилось, и мы продолжали кое-как обогреваться электрическим камином.
       Так продолжались наши предпраздничные дни. На Новый год в зале поставили большую красивую ёлку, накрыли праздничные столы. И встретили мы вначале Новый год Азербайджанский, а потом русский из-за разницы во времени. Потом в зале заиграла музыка, приглашающая желающих потанцевать. А наша неразлучная тройка уселась около телевизора, посмотреть наш традиционный в Советское время «Голубой огонёк». Так как больше всего отдыхающих было из Украины, то нашлись среди них любители, которые нарисовали на новогодних плакатах рядом с Дедом Морозом и Снегурочкой  казаков с длинными усами, в красных шароварах, подпоясанных синим кушаком. Один из парней, приехавший из Западной Украины заявил за Новогодним столом:
        – Тут нема принцесс? Як би така була, то я б з нею був би як принц!
       Я спросила у нашего пожилого вахтёра:
       – А кто в Азербайджане исполняет роль нашего русского Дедушки Мороза?
       – У нас к детям на Новый год приходит с подарками мудрый Шахта-Баба, – ответил мне пожилой азербайджанец, начав рассказывать о традициях своего родного народа.
      Я всё больше и больше замечала за собой, что мне гораздо интересней разговаривать с умными и немолодыми людьми, у которых есть чему поучиться. Да у них и в мыслях не будет меня обидеть или оскорбить, как это постоянно делали мои сверстники, которые со мной только соперничали во всех жизненных ситуациях.
       В нашем лагере имелись также бары и танцевальный клуб. В бар мы иногда заходили выпить коктейль, и посидеть посмотреть мультфильмы «Том и Джерри», а в танцевальном клубе нам было не интересно.
      – Собрались тут одни «писсюки», и воображают из себя мужчин! – высказалась как-то в сердцах Ира.
      Массовик затейник нашего лагеря проводила у нас творческие вечера. Однажды нас всех разбили на группы по пять-шесть человек и велели изобразить на сцене разные народности, которые во все века проживали в этом регионе. В группе, в которую мы попали, нам велели изобразить хазар. Но мы ничего не могли придумать. О хазарах мы, конечно, знали, но изобразить их на сцене у нас не хватало фантазии. Тогда наша руководительница нас сама построила. Дала нам в руки плакаты, с которыми мы вышли на сцену. На одном было написано «Рыбы нет», а на другом нарисованы волны и рыба. Было написано: «Ловите в Хазарском море». Правда я тогда не поняла, что это означало, но выступление наше было сделано.
      Однажды мы втроём поехали в Баку, и к нам примкнул один молодой человек, который назвал себя журналистом и сказал, что  желает показать нам город. Мы в этот день собирались подкупить себе обновок. В Баку было много частных лавочек, которые копировали иностранную моду. А поскольку в Одессе по одёжке и встречали и провожали, можно было покрасоваться и в бакинской одежде, выдавая её за импортную. Этот молодой человек вначале предложил нам пойти с ним в ресторан, чтобы познакомить нас с азербайджанской национальной кухней, но мы дружно отказались, так как знали, что ресторан к чему-то обязывает. В одной из лавок Ира начала примерять белые полусапожки, которые ей пришлись в пору, и хозяин назвал их цену пятьдесят рублей. Наш спутник мгновенно протянул ему нужную сумму, словно для него она была такая же, как для нас пятёрка. Ира бросила сапоги, и мы перепуганные помчались от него прочь, забегая по дороге в проходные дворы, чтобы замести следы. Потом отдышавшись в одном старом дворе, побежали на электричку и прямым путём в лагерь, отложив покупки на другой день.
    Двое работников бара, положили глаз на Иру и Марину и предложили им прийти к ним вечером в бар, когда их рабочее время истечёт. Они согласились, но сказали что хотят, чтобы с ними пошла также и я, так как мы всё время вместе и им неудобно меня оставлять вечером одну. Один бармен, дал согласие только в том случае, если он сам на меня взглянет. Когда он зашёл в наш номер, застал меня за чтением томика украинского писателя Загребельного, в котором были два его романа: «Евпраксия» и «Первомост». Такие книги были редкостью в наше время и, обнаружив книгу у одной из отдыхающих, я попросила дать мне её прочитать, и с запоем углубилась в чтение.
 За стенкой я услышала слова бармена:
      – Ни в коем случае вашу соседку с собой не брать.
      –  Почему? – удивились Ира с Мариной
      – Что это за фокус, на курорте книги читать! Грамотная сильно, а нам такие девушки не интересны. И с таковыми мы не дружим!
      Я это расценила как комплемент. Вечером после бара, мои соседки пришли в номер весёлые и разгорячённые.
      – Тебя после этого вечера на мужчину тянет? – спросила Иру красная, от выпитого коктейля  Марина.
      – А я ещё не знаю, что это такое, – ответила Ира.
    На следующий вечер слышались за дверью недовольные голоса барменов:
      – А вы знаете, что такое кавказское достоинство!
    Как я поняла, бармены надеялись, что после выпитого коктейля мои соседки у них останутся на ночь, но получили отказ.   
    На Марину ещё в лагере положил глаз местный милиционер, который заходил к нам в лагерь по вечерам, следить за дисциплиной.  Через пару дней он сделал Марине предложение, но она ему вежливо отказала, так как у неё был жених, который в настоящее время проходил службу в армии.
      – Ну почему я опять не нравлюсь? – недовольно бурчал расстроенный милиционер.
    Когда наше пребывание в лагере подходило к концу, администрация нас предупредила, что к нам приедут из кассы аэрофлота продавать билеты. Если наберётся много человек на определённый день, то нам предоставят до аэропорта автобус с водителем из нашего лагеря. Потом администрация подсчитала, что многие отдыхающие приобрели билеты на предпоследний день. А на самый последний оставалось всего шесть человек, среди которых была и я с Мариной. А у Иры был билет на предыдущий день. У меня был с собой большой чемодан и сумка. А ехать в
аэропорт, нужно было в пять утра при полной темноте двумя автобусами с пересадкой. Я решила поехать с отъезжающими и сдать вещи в аэропорту в камеру хранения. А утром поехать налегке. Так я и сделала. А водителя попросила подождать, пока я сдам вещи, а потом отвезти меня обратно в лагерь, куда он всё равно возвращается.  Водитель согласился. Когда мы поехали обратно в лагерь, он сказал, что за это я должна пойти к нему в комнату чай пить. Я перепугалась, так как была в то время ещё девочкой, и отказалась. Тогда он сказал, что в таком случае, высадит меня посреди дороги. А вокруг было темно, и дороги я не знала, пришлось согласиться на его условия, понадеявшись на свою женскую хитрость. В дороге я сидела около водителя в кабине и оживлённо рассказывала ему о своей родной Одессе, историю которой я знала назубок, потом немножко о себе, и тем самым усыпила его сознание. А когда мы въехали на территорию лагеря, и он высунулся из окошка кабины, чтобы расписаться на проходной,  я, уловив момент, нажала рукой на ручку двери автобуса, и, выскочив из  него, помчалась в свой номер с такой быстротой, словно за мной черти гнались. После всех этих курортных нервотрёпок Марина, заварив крепкого чая, начала приводить меня в чувство.
      
*Мезальянс (фр. m;salliance) — неравный брак, первоначально брак между людьми различного социального положения, между людьми разных сословий...