37

- Мы-то Ксеню сначала не отличали от других девок, ну ходит, пущай ходит. Ихнее дело такое… сиротское. Иные вместе ходят, а она всё одна да одна. Теперь, значит, нашла себе компанию. На ночёвку таких пущать не крепко спешим. Да летом оно и ни к чему. Зимой – другое дело. Но тоже не особо радуемся таким гостям. В сарай на солому пусть лезут, что ж делать? Тоже… не от хорошей жизни по дорогам колесят.
Дуня надолго задумалась, разогнула уставшую спину, посмотрела невидящим взглядом в забор. Но, кажется, не забор ей виделся, а вереница сирых да обездоленных.
- Особенно детей жалко… - вздохнула тяжко, снова наклонилась над сорняками. – Да и девок тоже... Которые честные. А ведь стали воровки попадаться. Когдай- то было, чтобы хаты запирались? Бывало, палочку воткнёшь в щеколду, да и идёшь себе куда надобно. А теперь закрываемся, даже когда корову надо в стадо отвесть... Среди мужиков, что по дорогам ходят, всё больше пьяниц попадается. Тоже раньше такого не было. И где это они вино находят, чтобы столько пить? Не ведаю… К чему это я?
Дуня растерянно заморгала. Вспомнила.
- А… к тому, что не шибко во двор этих пешеходов пущают. А за Ксеней чуть ли не гоняются, к себе зовут.
- С чего бы это? – Нюра тоже выпрямила спину, поглядела на хозяйку.
- Да не простая это девка, а, надо думать, меченая.
- Меченая?
- Не то, чтобы рог на лбу торчал, или копыто под юбкой… А всё же кто-то, видать, пометил…
Дуня неопределённо покрутила в воздухе пальцами.
- Ведьма что ли? – в голосе бабки послышалось недоверие.
- Да… нет, вроде. А может, да… Кто знает? Но что-то с ней нечисто.
- Как это? – задала Нюра Митькин коронный вопрос.
- Говорит!
- Да мы все, вроде, разговариваем, - притворилась Нюра, что не поняла, хотя уже давно догадалась к чему ведёт рассказчица.
- У-у, Нюра! Как услышишь, сразу поймёшь, что мы не так разговариваем.
«Уже слышала», - подумала бабка, но вслух не сказала.
- Как будто не она говорит. Как будто другой кто-то. Бывало, только что Ксеня как Ксеня сидела, а потом глаззя вылупит, в них нету разума и начинает балакать, ажно волосы дыбом. И всю правду-матку как есть. Только не всегда в ней разберёшься...
- А что ж она? Ни с того, ни с сего начинает так-то заговариваться?
- Ну как ни с того, ни с сего? Днём от неё не слыхали. А всё по ночам. Вот люди и пользуются. Дожидаются урочного часа, а как она вскочит, как, скажи, полоумная, так люди давай ей вопросы задавать. Всем же хочется про свою судьбу узнать. Девки женихами интересуются, бабы – кто чем. У каждого свой интерес.
- И отвечает?
- Ну… не каждый раз, конечно, но отвечает. Иной раз не разберёшь. Мне вон сказала…
Дуня наморщила лоб, вспоминая.
- Специально выучила… Щас… А! Вспомнила! «Черпани борщом по лаптю!» Во как. До сих пор гадаю, чтобы это значило.
- Да-а уж, - удивилась и Нюра мудрёному предсказанию. – А может, ерунда всё это?
- Может, и ерунда.
- А ты бы спросила у Ксени, что её загадка означает.
- Так она не помнит ничего! Бабы допытывались, а она пугается, плачет. Как, скажи, память отшибает.
- А Акулина чего с палкой гонялась? Ей что не понравилось?
- А ей Ксеня другое сказала. «Мать бить – красным пламенем гореть».
- И что?
- Бьёт ли Акулина старую Фёклу или нет – не знаю, не видала, но орёт на неё… ох! Вот это сама слыхала. Да все слыхали. А недавно хата у них сгорела. Едва успели выскочить. Вот она и злобствует, думает, что Ксеня порчу навела… Правда, сама Акулина с того времени перед матерью присмирела.
- Знаешь, Дуня, - прищурила бабка глаз, - брешет Акулина, не думает про порчу.
- А ты откуда знаешь?
- Кабы думала – не полезла бы с палкой драться. Побоялась бы. А вот отвести от себя недобрые слухи, мол, девка перехожая в моих бедах виноватая, оно самое то.
Дуня молча наклонилась над грядками.
- Можа, и так, - добавила немного погодя.

Когда бабка возвращалась к своей речке, издалека увидела четыре фигуры на высоком берегу. Одна из них отделилась и побежала навстречу.
- Маруся… Ишь ты… Соскучилась… Хорошо, что я не с пустыми руками, а с гостинцами, - порадовалась Нюра.

Вечером всё приглядывалась к Ксене, а когда улеглись спать, долго ждала – прислушивалась. Может, что скажет.
И услышала:
- Барин Николай идёт… Сонины слёзы считать.
Вот и пойми…