Театр и не только

    Театр ... не все будут там, где этот самый театр зародился. Два слова об Эпидавре и не только о нём. Маленький городок, небольшой холм накрыт величественным изгибом белокаменных рядов, из-за них выглядывают верхушки деревьев. Гид командует: «Располагайтесь» — и, как актёр, идёт на сцену. Театр вмещает четырнадцать тысяч, а нас — один автобус. Народ разошёлся по кругу и сел, один лёг в первом ряду. Амфитеатр поражает, и он здесь — вечность. Нельзя к вечности не прикоснуться. Ира — решает:
    — Идём на тридцать четвёртый ряд, он последний, для привилегированных зрителей. Думаю, что мы к ним относимся.
    — Считаешь меня тоже привилегированным? Сядем там?
    — Только один делает правильно: не сидит, а лежит на боку. История может обидеться, если к ней прикоснёмся… не тем местом. Мы постоим.
    Гид начинает:
    — В одном из самых древних театров мира… — Но болтовня, похоже, не даст услышать что-то важное, и он замолкает.
    — Чем собирается удивить? — иронизирую я.
    — Почему он? — Ира не первый раз заставляет меня подумать.
    Наконец гид добился полной тишины.
    — Покажу вам номер, очень… простой.
    Достаёт из кармана сложенный лист бумаги. Разворачивает его и комкает. Мы слышим шорох. Затем расправляет, разглаживает и… разрывает — знакомый треск. Гид кланяется, мы хлопаем. Не ему — строителям. За акустику. На открытом воздухе с такого расстояния слышать треск…
    — Когда рвут нужную бумагу, то треск долетает гораздо дальше и аукается долго-долго, — Ира всегда найдёт, чем дополнить.
    Мы спустились вниз где лежащий в первом ряду, не отставал от гида:
    — Что вы хотели этим сказать?
    На помощь, как всегда, пришла Ира:
    — В жизни должен быть услышан каждый, как бы тихо он ни говорил.
    — А в театре?
    — Искренние слова обращены к сердцу, тогда их услышат. И они должны произноситься шёпотом.
    — Не все могли сходить в театр.
    — А для того чтобы их услышали все, бедняк получал в казне два обола на билет.
    — Из театра, хорошего театра, — дополняет уже гид, — человек возвращается другим, но не каждый, — и смотрит на лежащего.
    Я вношу свою лепту:
    — Поэтому Харону платили один — путь в одну сторону.