Горячие игры холодных сердец. Глава 73

                Глава семьдесят третья

   Потупив взгляд, мальчишка-коридорный произнёс:
   – Добрый вечер, синьор.
   – Чего тебе надо? – спросил Данилов, расслабленным голосом.
   – Я пришёл убраться в вашем номере, синьор, – виновато улыбаясь, ответил мальчишка.
   – Заходи, – Данилов отошёл в сторону. Мальчишка – переставляя ноги – как модель на подиуме – перешагнул порог, сделал три шага вперёд и встал посреди комнаты. В одной руке он держал пылесос, в другой – ведро; в нём находились метла и совок. Опуская на пол свою ношу, он присел, что можно было расценить как своеобразный книксен.
   – Пожалуйста, синьор, не смотрите на меня так, – взмолился он, заливаясь краской.
   От юного прелестника трудно было оторвать взгляд, особенно, если учесть, как он был одет. Сегодня на нём были: розовые босоножки, белые гольфы, того же цвета узкие шорты и короткая футболка, довершал же сей «наряд» пышный бант в волосах.
   – Ну, что застыл? Начинай, – раздражённо произнёс Данилов, направляясь к столу.
   – Да, синьор, – отозвался коридорный и приступил к работе. Включив пылесос, он принялся медленно водить по нему турбощёткой, выгнув спину и выставив на обозрение свой упругий задок. Шум пылесоса, как и вид мальчишки – отвлекал Данилова, и он не мог сосредоточиться ни на чём другом, кроме как раскачиваться в кресле и наблюдать за действиями прелестного искусителя.
   Покончив с ковром, мальчишка выключил пылесос и теперь собирал на совок осколки стекла возле камина; медленными, методичными движениями – он ссыпал мусор в ведро, затем – перейдя на другой участок комнаты – проделывал то же самое. Покончив с мусором, усердный обольститель присел на корточки и принялся разжигать камин; справившись и с этой задачей, он поднялся на ноги.
   – Ладно, пацан, хорош на сегодня. Иди сюда, – позвал Данилов, не спуская с мальчишки глаз.
   Грациозно повернувшись, он лёгким движением руки поправил сбившийся в волосах бутон и, облизывая кончиком языка верхнюю губу – приблизился к Данилову.
   – Садись, – сказал Данилов, хлопнув ладонью по колену.
   – Зачем это, синьор? – отозвался мальчишка, глядя на Данилова затравленным взглядом.
   – Садись тебе говорят, – тон Данилова подействовал на мальчика и он – надув губки (выглядело это весьма забавно) осторожно присел  т у д а,  куда ему указали.
   Здесь автор вынужден остановиться и опустить  т о,  что последовало дальше, ибо он понимает: найдётся такой читатель, который – превратно поняв данную сцену – возможно, обвинит рассказчика в совращении малолетних, и может статься – навесит на него ярлык педофила. Потому, автор считает своим долгом предупредить: ничего  т а к о г о,  что может вообразить себе ярый поборник марали – Данилов не совершил. В то время как наш герой – до предела возбуждённый – выпустил в штаны «горячий заряд» – мальчишка вскочил с его колен – и бросился вон из номера – в спешке забыв прихватить свой рабочий инвентарь. Злорадная ухмылка не сходила с губ Данилова и тогда, когда он развернулся к столу – взял сигарету, сунул её в рот, откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Какое-то время он пребывал в этом положении; прерывистое дыхание и искривлённые в усмешке губы – были его единственными эмоциями. Затем он поднял руку, в которой держал зажигалку – поднёс к сигарете – прикурил, после чего – резко опустив руку вниз – глубоко затянулся. Пребывая над клубами дыма, растекавшимися над головой, он пытался отогнать навязчивые мысли и сосредоточиться на чём-нибудь более приятном – что не вводило бы во мрак бешенства и сумасшествия. Докурив сигарету, он раздавил окурок в пепельнице, наполнил бокал, одним глотком осушил его и открыл папку с файлом, где хранились его произведения. «Граф раскрывает карты» – так называлась новелла которую он и решил сейчас продолжить; уже было положено начало – оставалось только заручиться фантазией и… Но, затуманенная посторонними мыслями голова не желала работать; навязчивые идеи, размышления – то набегающие, то отступающие в бесконечной круговерти – в буквальном смысле разрывали его изнутри и он, отставив ноутбук – схватил конверт; вытащив листы, нашёл нужный и с остервенением маньяка вонзил в него взгляд.
   «…смотрели какой-то приключенческий фильм и не могли слышать… – читал он, стараясь заглушить посторонние голоса, что беспрерывно сотрясали его мозг. – «Добрый день, дорогой Витенька. Как интересно читать про шухер на корабле… как я стучалась в его дверь – сначала тихонько, потом (когда он не открыл)… Просто огонь. Девчонку-ведьму потеряли, испугались, что иноагент (новое словечко в наше время)… решилась повторить попытку и постучала громче. Он так и не открывал. Вероятно – ещё спал, а может – проснулся… Жаль таких девчат, поставленных на колени в те времена, но, остались такие, как Тамарка. Спуску… и теперь был в столовой – завтракал. Я бросилась туда… не даст... Картина её поиска просто великолепная, где только не искали пропащую фурию… Да, он был там – стоял возле стойки и потягивал кофе из маленькой фарфоровой чашечки… А, она, вот и материализовалась. Смеюсь... В зале было шумно – постояльцы собрались за столом – и на меня не обращали внимания. Проскользнув… Да, и, каждый в те годы искал место под солнцем. Кто в рэкет, кто в красные пиджаки с золотыми цепями перекамуфлировался… мимо, я подошла к нему и поведала о своей… потере. Я заметила… Всем досталось по самое не хочу… как у него загорелись глаза. Он смотрел на меня так… Из грязи, да в князи, а, кто и наоборот. Закон жизни таков… словно собирался взять меня здесь – на виду у всех… Или ты, или тебя…»
   Отбросив листы, он вскочил с кресла; зажав голову обеими руками – бросился к двери; открыл её и выглянул в коридор; замер, прислушиваясь; ничего не услышав, снова закрыл дверь и повернул ключ в замке. Потом принялся стаскивать с себя одежду и бросать её на пол. Раздевшись догола, он выключил свет и ринулся к кровати; как пловец – «нырнул» в неё, снова зажав руками голову. Так и лежал на животе прислушиваясь к голосу, что беспрерывно звучал в нём: «…Вот и Сашка из таких. Хочется верить, что не закатан в цемент. Ох, хорошо написано... С восхищением…» «Добрый вечер, дорогой Витенька. Просто зачиталась про Константина. И впрямь из голубых кровей. Красавец, стиляга, такой модный и фасонистый. Мачо, да и только. Голливудским актерам до него как до Луны. А в форме, наверное, ещё краше. Да и вообще – офицеры – покорители женских сердец. Не одно таяло от этих красавчиков. Сама влюбилась в одного генерала, люблю военных. Жаль, когда рано уходят друзья и товарищи. Тоже сегодня помянули тех, кто не дожил до сегодняшнего дня. Страна салютовала победителям. С Днём Защитника Отечества, Вас, Витенька и всего самого наилучшего. Как всегда очень интересный сюжет! Спасибо за морское Творчество. С теплом…» «Доброй ночи, дорогой Витенька. Вот, как оно бывает. Повезло двоим. Со смертью разминулись. Страшно стало мне. Никогда не плавала на пароходах, водобоязнь у меня – до паники. А уж шторм и подавно. Наверное, с ума сошла от страха. Так что, бережёного Бог бережёт... С теплом…» «Мариночка, приветствую Вас. Болью наполнены Ваши строки! Отчаянье – подруга ночи. Как просто споткнуться о камни судьбы и свернуть не на ту дорогу. Тоже связалась тут с одним, теперь вот разборки полётов на всю Ивановскую. А ведь счастье любит тишину. Да и счастье ли это? Уже и боль прошла, а он всё долбит и долбит. Заколдованный круг получается. Извините, пока рецензирую только стихи, на большее не хватает времени. С теплом души…» «Не стреляйте!!! Но бьют целенаправленно, как в белых лебедей. Исподтишка, со вкусом нерастраченной ненависти. Не люди – нелюди, В ответ на добро – платят злом, на ответное зло – молчанием или трусостью. Затаившиеся. Не поймёшь где враг, а где – друг. Но дорога к звёздам всегда через тернии. «Бороться, искать, найти и не сдаваться» – каверинская фраза из «Двух капитанов» – актуальна и поныне. Только вперёд, Маша! Кота обезопасим и накормим, сапоги купим новые. Наденем бронежилеты и солдатские каски. И дадим бой. Последний. А пустота пусть наполнится свежим дыханием роз и соловьиными трелями. Браво. Очередной восторг. С восхищением и теплом искренним, дружеским…» «Добрый день, Маша. Все мы чуть-чуть Лизы и грезим о несбыточном счастье. К сожалению, у нобелевских лауреатов свои жёны, прошедшие с мужем тернистый путь к мировой славе. Да, и Формио – простой солдат, уж лучше поймать в сети сразу генерала, особенно –  разведённого... Мне удалось. Правда, на его скромное по моим меркам жалованье не купить чёрное платье от Коко Шанель, да и пижамы от Версаче, но всё-таки любовь не стоит никаких тряпок. С милым и рай в шалаше. Сначала смеялась над такой фразой. Сейчас уже воспринимаю её как пророчество. Или, влюбиться в торговца апельсиновым соком, но у меня на него аллергия... Как всегда интересный сюжет, просто восхищаюсь такому изысканному стилю и слогу. А самое главное,  Вы, Маша, академичны, многогранны, начитанны и мелодичны. Представляю Вас не рейнской флейтой, а виолончелью Страдивари, с печальным и совершенным звуком... С теплом и восхищением…» «Здравия желаю, Иван Васильевич. Трагичны страницы нашей истории. Всё время Россию хотели поставить на колени, не получалось никому, ибо, тверды были Романовы и оберегали свои границы огнём и мечом, прирастали новыми землями, строили города, укрепляли мощь армейскую и флотскую. Рожала земля русская блистательных полководцев, офицеров, солдат. Не щадили своего живота ради Отечества, честь блюли, веровали в Бога. Цветущая и богатая Держава была завидным куском, но в рот не давалась. Щерилась штыками, била по зубам всех, кто зарился на неё. Но не нытьём, так катаньем, расшатали вековые устои, и всё покатилось в кровавую пропасть. Дворянство исчезло как класс, Белую Гвардию, отчаянно сопротивлявшуюся нашествию большевиков и бывших союзников – уничтожили. Лучшие сыны России сложили головы – кто в бою, кто в расстрельных ямах, кто в казематах ЧК. Переломили ход событий в свою сторону, вырезали казачество калёным железом. Не щадили юных кадетов и юнкеров, сестёр милосердия. Прошлись кровавой жатвой по городам и весям, обуглили церкви, убивали священников, жгли усадьбы, разбазаривали ценности мирового уровня, насиловали, пытали, зверствовали. Многое умалчивается и люди пребывают в неведении о том, что тогда творилось и, воспевают осанну красному террору, забывая о миллионах погибших, о руинах, об осквернении памяти тех, кто стоял заслоном чудовищному новому режиму, который потом показал себя во всей красе. Трудно писать об этом, но нужно. Ради памяти тех, кого оболгали, истоптали в грязи. Они для меня Герои, не предавшие присягу, и честь их не запятнана предательством. Шли до конца, не склонили головы перед кровавым режимом подлых, жаждущих власти клопов, жаждущих рек крови, и пивших их в три глотки... Спасибо, Иван Васильевич, что не забываете о тех, кто был и остался солью земли Русской. С искренним уважением и теплом».
   Он слышал, как неистово рвётся в окно ветер; за стёклами металась мутная, беспросветная тьма. Перевалило всего лишь за полночь, и всё было ещё во власти глухой вьюжной бесконечной ночи; он всё время ощущал на себе чей-то цепкий, осторожный, испытующий взгляд, взгляд был враждебный, неотпускающий и непрощающий. Нетвёрдой рукой он нащупал ночник, стоящий на столике слева – щёлкнул выключателем; яркий свет, ударив в глаза, озарил комнату. Сердце глухо и часто заколотилось; он торопливо осмотрелся. Всё оставалось словно бы на своих местах – ничего не изменилось. Со стороны ванной до него отчётливо донёсся шум сливаемой воды, как если бы кто-то спустил воду из сливного бочка. Данилов резко повернул голову и увидел показавшегося в дверях ванной невысокого роста приземистого человека. На нём были потёртые джинсы, кожаная куртка, на ногах чёрные берцы, какие носят военные. Разглядеть лицо незнакомца ему не удалось – к правой щеке он прикладывал моток туалетной бумаги пропитавшейся кровью – очевидно – он был ранен.
   – О, вы проснулись, – произнёс незнакомец весьма дружелюбно. – Простите за вторжение, но мне необходимо было воспользоваться вашей ванной.
   – Кто вы? Что вам надо? – в отличие от незваного гостя – в тоне Данилова сквозила угроза.
   – Не волнуйтесь, я не побеспокою вас, – продолжал человек, стирая кровь со щеки – Вот только остановлю эту чёртову кровь и сразу же уйду. А у вас уютно, – заметил гость, оглядывая помещение с видом человека, который не устоит перед соблазном что-нибудь стибрить – если представиться такая возможность.
   – Что у вас со щекой? – спросил Данилов, сменив тон; он понял, что этот человек не представляет опасности – уж больно открытый взгляд был у него, хотя внешность и не располагала к доверию. – Вы упали или вас кто-то… побил?
   Незнакомец усмехнулся, но промолчал, глядя на распластавшегося поперёк кровати Данилова. Заметив  к у д а был направлен взгляд его ночного гостя, он только сейчас сообразил, что был совершенно голый, а пребывающий «в боевой готовности» член – грозно смотрел в потолок покрасневшей от возбуждения головкой. Выдавив из себя притворную улыбку, Данилов прикрылся.
   – Ничего-ничего, не смущайтесь, – успокоил незнакомец и, выставив вперёд нижнюю губу, прибавил: – У вас довольно-таки внушительный! Повезло вашей девушке. Или, простите, может вы, предпочитаете мужчин? – последние слова можно было расценить как издёвку.
   – Вас это так волнует? – проговорил Данилов, делая вид, что слова незнакомца нисколько его не смутили.
   – Почему вы на меня так смотрите? – с тревогой в голосе, произнёс гость.
   – Как, «так»? – злорадно усмехнулся Данилов, чувствуя ещё большее напряжение в том месте, которое он только что прикрыл. – Обыкновенно смотрю.
   Незнакомец выставил вперёд подбородок и кивнул – что Данилов расценил как вызов.
   – Так что же с вами произошло? – спросил он после минутной паузы.
   – А, пустяки, не берите в голову, – отмахнулся гость; сложив пропитавшуюся кровью бумагу, он приложил её к раненной щеке чистой стороной и добавил: – До свадьбы заживёт!
   – И всё-таки? – не отступал Данилов, стараясь рассмотреть стоявшего в трёх шагах от кровати человека, но уже более внимательно: невысокого роста,  плотный; с ёжиком редких волос на голове; высокий лоб; близко посаженные глаза, от которых казалось бы не могла укрыться ни одна, даже самая незначительная деталь; массивный нос, чуть приплюснутый, как у боксёра; тонкие губы; округлый подбородок, выделяющийся на бычьей шее; щёки впалые с двухдневной щетиной. Не исключено, что он владел самбо или дзюдо – судя по его плавным, чуть угловатым движениям. Одним словом: весь его облик так и сквозил силой и энергией – свойственной людям, ведущим активный образ жизни. Мысленно Данилов надеялся, что его ночной гость не гомосексуалист.
   – Что ж – если вы настаиваете, – отозвался незнакомец, прервав мысли Данилова. – Думаю, стоит начать с самого начала, – задумчиво произнёс он, – чтобы вы поняли, почему сегодня я оказался у вас в спальне. Я – вор! Да-да – вы не ослышались. Но, хочу вас заверить – ступил я на этот путь не по своей воле. Всё это наследственность нашей семьи. Мой отец был вором; так же как и его отец; и отец его отца; мой старший брат поднаторел в этом ремесле не хуже нашего старика, при этом ни разу не попавшись. Поверите? мой дед совершил своё последнее ограбление (снял часы с зазевавшегося студента на перекрёстке) когда ему уже перевалило за восемьдесят. Он умер от инфаркта, когда улепётывал от своей жертвы. Вот и рассудите: какое будущее ждало бы меня – отпрыска современной «семейки Гриссонов?» То-то и оно! – рассказчик замолчал, занявшись своей щекой. – Свою первую кражу, – продолжал он, – я совершил ещё в детском саду: украл в столе воспитательницы заколку для волос. С тех пор я не упускал случая что-нибудь стибрить, причём вещи, которые я воровал – были мне абсолютно не нужны – видимо гены моих предков давали о себе знать. И только когда мне исполнилось четырнадцать – я стал совершать кражи более осмысленно. Не стану говорить, какие – чтобы не шокировать вас. И что самое интересное –  никогда не попадался; все мои «набеги» заканчивались успехом, словно мне покровительствовал сам Гермес.
   Данилов поморщился, а воришка тем временем продолжал:
   – Но, сколь верёвочка ни вейся, а конец всегда придёт. Когда мне исполнилось семнадцать – тогда-то я впервые и попался. Я и трое моих корешей решили угнать мотоцикл у одного зажиточного малого. Украденный мотик мы сбыли одному чуваку, который принимал и реализовывал краденые вещи. Наутро я уже сидел в ментовке. Оказывается этот малый сам был повязан на том же «ремесле» и знал того чувака. Как выяснилось, он тоже пользовался его «услугами». Вот так передо мной и встала дилемма: либо отправится в колонию, либо «завербоваться» в армию. На моё счастье наш участковый оказался гуманным, потому и предложил мне выбор. Благо, другие мои дела он не стал раскручивать, взяв с меня слово, что это было в последний раз, когда я попытался присвоить чужое. Само собой – я поклялся, а что мне оставалось делать. Так меня «забрили в солдаты». Армия закалила меня и вправила мозги, да так основательно, что я уже видел себя в будущем этаким стахановцем –  трудящимся на благо Отчизны. Токарь, сантехник, электрик, плотник, кровельщик, водитель троллейбуса, машинист, печник, маляр-штукатур, лавочник, повар, бухгалтер – вон сколько профессий – говорили мне старшие товарищи, не глупые и чуткие – выбирай, мол, любую.
   Заметив ухмылку Данилова, рассказчик сделал паузу.
   – Короче, погуляв с полгода на гражданке, – продолжал он затем, – я решил остепениться и, что называется – взяться за ум. Но как это не прискорбно: ни токаря, ни бухгалтера – из меня не получилось.
   – Неужели вы снова начали воровать? – воскликнул Данилов, развалившись на постели, как секретарь Бюргель в «зАмке».
   – Увы, – ответил рассказчик, разведя руки в стороны. – Моё желание снова взяться за старое только усиливалось по мере того, как я с ним боролся. И эти чёртовы гены опять вынудили меня  ступить на этот «пагубный для меня путь». Признаюсь: первое время я испытывал стыд не меньший чем «голубой воришка» из знаменитого романа; к тому же, я дал клятву своему благодетелю, уверяя что никогда больше не ступлю на «этот путь». Но…
   – Гены оказались сильнее, – догадался Данилов.
   – Я снова не мог пройти мимо торгового центра, – продолжал воришка, – зазевавшегося у светофора пешехода, милующейся на скамейке в парке влюблённой парочки; и если сумочка девушки привлекала моё внимание – то имейте в виду – пустым я не уйду. Правда, однажды мне не повезло: как-то довелось мне снять дорогие часики с одного типа – за что и получил хорошую взбучку от хозяина этой никчёмной в наше время безделушки, – воришка грустно улыбнулся. – Видимо часы имели для нашей семьи пагубное свойство – если учесть, что на них так же погорел и мой дед. Но если для него это закончилось летальным исходом, то для меня – помятой физиономией и сломанным ребром, – рассказчик снова улыбнулся. – Подлечившись, я решил поднять свою физическую форму и записался в секцию каратэ. Так, через полгода я мог выделывать со своим телом такие пируэты – что сам Джеки Чан мог бы позавидовать. Мне даже предложили стать тренером молодёжной секции, и я бы стал им, если бы не зов предков – вынуждавший меня снова и снова «выходить на промысел».
   – Горло промочить не желаете? – предложил Данилов, скорее для себя, нежели для своего ночного гостя, чей рассказ порядком утомил его.
   – Простите? – отозвался воришка, погружённый в свои мысли, как в омут.
   – Выпить, говорю, не хотите? – повторил Данилов, откидывая одеяло и уже выскакивая из кровати.
   – Ну, если вы настаиваете, – смущённо произнёс гость, глядя на обнажённого Данилова тем взглядом, каким он сам недавно смотрел на мальчишку-коридорного.
   Стоя к незнакомцу спиной, Данилов наполнил один бокал и принялся искать второй.
   – У вас довольно-таки привлекательное тело! – услышал он раздавшийся за спиной голос, и резко обернулся. Незнакомец медленно подходил к нему, не спуская глаз с его зада. – Разрешите? – произнёс он, приподняв ладонь. Данилов понял  ч т о  скрывалось за этими словами.
   – Если вам это доставит удовольствие, – ехидно произнёс он, протягивая бокал. Наполняя второй, он чувствовал, как горячая ладонь мягко ложилась на его упругий зад.
   – Да, у вас восхитительное тело! – говорил незнакомец, поглаживая зад Данилова, тело которого покрылось мурашками, а начинавший опадать член – снова набирал силу.
   – У вас был контакт с мужчиной? – этот вопрос заданный незнакомцем не смутил Данилова и он, возвращая на стол пустой бокал, ответил:
   – Вас интересует – трахал ли меня мужик? Нет. Но предложения были.
   – В колонии у меня был мальчик, – признался незнакомец, как бы поясняя свои действия.– Вы понимаете, что я имею в виду? – Данилов кивнул. – Вы на него очень похожи.
   – Вы сидели? – спросил Данилов, наливая себе ещё порцию.
   – Было дело, – ответил воришка, прикладывая всё ещё полный бокал к раненой щеке. – Догадайтесь, на чём я погорел?
   – Неужели на часах? – рассмеялся Данилов, выгнув зад, на котором ещё лежала рука незнакомца.
   – На них, проклятых, – вздохнул воришка и, хлопнув Данилова по левой ягодице, добавил: – А теперь возвращайтесь в кровать, а я закончу свой рассказ.
   Призывно повиливая задом, Андрей Данилов подошёл к кровати, и, словно дразня гостя – лёг на живот; подперев голову рукой, и состроив милую мордашку, он принялся ждать продолжения сего заунывного повествования. Незнакомец тем временем опустил на стол недопитый бокал и вернулся на своё место – встав от кровати в трёх шагах – загораживая спиной зеркало, что висело между ванной и туалетом.
   – Понятно, что в том городе, где я порядком наследил, я уже появляться не мог, – говорил гость, стараясь не смотреть на Данилова. – Как Лоуренс Джеймисон я принялся искать город, в котором бы жили состоятельные люди, а если бы они ещё оказались старичками – это было бы просто раем для меня – почище Французской Ривьеры. Так я оказался здесь. Этот с виду небольшой, но весьма зажиточный городок оказался той самой мечтой, которую я и лелеял в своих грёзах. Да и контингент оказался в самый раз для меня… Вы не могли бы прикрыться, а то боюсь, я поддамся соблазну и… – последние слова относились к Данилову.
   Дерзко усмехнувшись, Данилов перевернулся на спину и набросил на себя одеяло.
   – Здесь мне удалось поднять свою деятельность до таких небывалых высот, что иногда я поражался такому невероятному везению; старички с лёгкостью расставались со своими вещами, и мне иногда казалось, будто они специально делают это.
   Последние слова гостя донеслись до Данилова в тот момент, когда из него одна за другой хлынули три горячие струи – оросив живот и одеяло.
   – А недавно мне посчастливилось «почистить» жену одного местного депутата, – говорил воришка. – Я напал на неё вечером в парке – вырвал сумочку. Видели бы вы, какой куш мне удалось сорвать. Это место мне так приглянулось, что периодически я стал похаживать туда – поджидая очередную дамочку. Как я выяснил – тот район просто кишит изобилием. Правда, близко туда не подойти – он так же хорошо и охраняется, потому, приходится караулить их в более отдалённом месте, а именно – в том самом парке – откуда я сейчас и был вынужден делать ноги.
   – Вас накрыли? – догадался Данилов.
   – Да, сегодня мне не повезло, – ответил воришка, поглаживая щеку. – Этой ночью на своё несчастье я нарвался на довольно-таки прыткую особу.
   Данилов усмехнулся. Рассказ давно уже утомил его, но чтобы сделать гостю приятное – он решил дослушать его до конца.
   – Эта по виду милая, невинная мышка, оказалась пронырливей самой Лары Крофт. До сих пор не пойму, что меня так привлекло в ней, – размышлял воришка, медленно проговаривая каждое слово. – И одета-то не по сезону: кожаная куртка, ботинки (даже запомнил марку: Versace Jeans Couture Drew), шапка на меху в виде берета, штанов не запомнил – куртка доходила до колен, да и сапоги высокие.
   «В нашем районе появился один воришка… говорят бывший каратист…» – эти слова – промелькнувшие в голове Данилова заставили его замереть.
   – Бриллиантовые серьги в ушах! Точно! как же я забыл про них. И сумка…
   – Как она вас… – с тревогой в голосе прокричал Данилов и замолчал, подбирая слова. – Это она ранила вас?
   – Да, какой-то плёткой с железным наконечником, – ответил гость, заметив, как его собеседник побледнел и напрягся, будто вспомнил что-то страшное.
   «…Недавно он напал на мою соседку – жену депутата ГД…»
   – Нагайкой, – вырвалось у Данилова и, приподнявшись на локте, он выкрикнул: – Как… как она выглядела? Опишите её…
   – Вы не поверите, но лица я не рассмотрел, – признался незнакомец. – Только ботинки… когда лежал у её ног…
   – Вон там на камине, фотография, подойдите, – с волнением в голосе выкрикнул Данилов. – Посмотрите – это она?
   Свет от ночника почти не проникал в ту часть комнаты, где находился камин, и Данилов мог различить лишь силуэт того, кто стоял там сейчас – держа в руках рамку с фотографией.
   – Ну же – это она? Вы узнали её? – выкрикнул Данилов, пытаясь справиться с охватившей его дрожью.
   – Нет, это не она! – донёсся до него голос, но голос этот принадлежал другому человеку.
   Затаив дыхание Данилов наблюдал, как этот человек медленно повернулся и двинулся в его сторону; свет от лампы выхватил его из темноты, и он узнал в нём… доктора. Сейчас он стоял на том же месте, где ещё недавно находился его ночной гость.
   – Нет, это не она, – повторил доктор, не отрывая глаз от фотографии. Данилов отметил: на нём был тот же костюм, как в тот день, когда он обнаружил его лежащим на диване в своём кабинете; в основании виска по-прежнему зияла маленькая дырочка – след от пули.
   – Доктор, это вы? – произнёс Данилов с ещё большим волнением.
   – Да, это я, – ответил доктор, глядя на фотографию; можно было подумать, что он разговаривает со снимком.
   – Но как вы здесь оказались? вас же убили… Я видел ваш тру… ваше тело… там… на диване…
   – Да, меня действительно убили,– подтвердил доктор, обратив взгляд на Данилова.
   – Кто? Кто вас убил?
   – Вы! – ответил доктор, вонзив в Данилова острый палец.
   – Неправда. Когда я приехал – вы были уже мертвы.
   – Кто кроме вас мог знать, где находиться моя клиника, – это заявление обескуражило Данилова настолько, что он не нашёлся чем возразить.
   – Дежурный… Это он дал телефон вашей клиники, – отчеканил Данилов после минутной паузы.
   – И всё равно, моя смерть на вашей совести, – заверил доктор тоном, не терпящим возражений.
   – Куда дели ваше тело? Я видел, как двое в белых халатах увезли его. Куда? Куда его увезли?
   – Не беспокойтесь – вам его не подбросят, – улыбнулся доктор. – Его кремировали. Эти люди никогда не оставляют следов.
   – Кто они? Почему вас убили? – допытывался Данилов, хотя и понимал: ответ на эти вопросы он всё равно не получит: нет смысла просить помощи у призрака – тело которого давно обратилось в пепел.
   – Кто она? Кто эта женщина?.. –  не унимался Данилов, выкрикивая слова так, что его могли слышать и на других этажах. – Помните, вы собирались что-то сказать… рассказать о ней… Ну же, говорите, я слушаю вас… Говорите… говорите же, чёрт вас подери, не стойте как зомби.
   – Вы настаиваете? – отозвался доктор и лицо его – до этого бледное – налилось кровью.
   – Да! Я требую, чтобы вы рассказали мне всё! Всё, что знаете о ней.
   – Ну что ж, слушайте, – в голосе доктора чувствовалась угроза. – И помните: вы сами настояли, я вас за язык не тянул…
   Доктор помолчал. Потом заговорил снова:
   – Много лет назад, эта женщина… – раздавшийся со стороны двери щелчок – заглушил его голос.
   Данилов проснулся.