Плоды безвременной кончины. Глава 15

XV.

На колченогой деревянной скамье у тяжелых, кованых железом дубовых ворот боярского подворья сидела нянька Марковна. Пригретая редким, но на удивление ярким декабрьским солнышком, старуха уютно куталась в теплую овчинную шубейку и сладко дремала, мерно поводя носом.

— Здорово живешь, Марковна! Небось сотые сны досматриваешь? — этот зычный, раскатистый окрик бесцеремонно ворвался в её дремоту. На дорожке перед воротами вырос ухмыляющийся Никита.

Громкий, неожиданный голос парня так напугал старуху, что она испуганной птицей прискочила на месте. Едва не свалившись со скамьи, нянька принялась судорожно протирать заспанные, заплывшие глаза и тут же злобно, по-стариковски заворчала:

— Ишь, гаркнул, окаянный! Ну и лужёная же у тебя глотка, паренек, ровно иерихонская труба звучная! Чуть душу из меня не вытряс!

— Аль напугал тебя, бабушка? Не гневайся, не со зла я, — Никита весело сощурился.

— «Напугал»... Да я и посейчас от перепугу окститься не могу, сердце вон как в груди прыгает, ровно заяц!

— Ну коль так, видно, за испуг твой платить мне придется, — парень хитро подмигнул и запустил руку в глубокий карман кафтана. — На, держи, получай гривну чистого серебра. Будет тебе на пряники.

— Вот за это, соколик, спасибо, дай тебе Бог здоровья, — старуха моментально смягчилась, ловко цапнула блестящую монету и молниеносно спрятала её в бездонный карман юбки. — Ладный ты парень.

— А ведь до тебя, Марковна, у нас с боярином просьба есть немалая.

— Какая еще просьба? Сказывай давай, коль пришел, не тяни кота за хвост.

— Дело такое, бабушка... Боярин мой, Борис Васильевич, да и я вместе с ним, завтра на рассвете из Москвы уезжаем. И уезжаем, почитай, насовсем, на долгие годы.

— Вон оно как!.. — Марковна даже рот приоткрыла от удивления. — Едете? Да с чего бы вдруг? За каким бесом вас из столицы несет?

— Надо так, бабушка. Сама ведь знаешь: хозяин твой, свирепый боярин Шигона, со свету нас сживает, со двора гонит и в Москве дышать не дает.

— Али в Москве места мало стало, тесно жить, что он вас взашей выталкивает? — покачала головой старуха.

— Видно, так! — Никита помрачнел, сплюнув на снег. — Теперь ведь Шигона, вишь, какую силу и власть безумную при дворе забрал. Что в его дурную голову взбредет, то и воротит, никто ему не указ.

— Стало быть... — Марковна сокрушенно вздохнула, увязывая концы платка. — Стало быть, моей голубке, боярышне Надюшке, за твоим боярином Борисом никогда уж замужем не бывать? Свадьбе конец?

— Где уж тут о свадьбе думать, бабушка! До того ли теперь?! Нам бы с Борисом Васильевичем до завтрашнего утра головы на плечах сберечь да живыми из Москвы вырваться.

— То-то же, жемчужина моя, Надюшка, исплачется вся, иссохнет от горя, — Марковна утерла кончиком пальца набежавшую слезу. — Ведь ох как крепко, как истово любит она боярина-то твоего. Дни и ночи у окна сидит, золотой нитью шьет, а сама только о нем и бредит.

— Да и мой боярин по ней тоже, почитай, умом тронулся, так тоскует, — Никита подошел ближе, заглядывая старухе в самое лицо. — Хоть бы ты, Марковна, сжалилась над ними, помогла их черному горю!

— Ох, паренек... — вздохнула нянька, пряча руки под мышки. — Я бы и рада помочь, душа за сиротку болит, да только не знаю как. Что я, старая, супротив Шигоны сделать могу?

— А вот что: проведи сегодня вечером, как стемнеет, моего боярина тайком в терем, прямо в горенку к его суженой.

Старуха от этих слов аж пожелтела. Она испуганно отпрянула от Никиты, едва не перекрестившись на ворота:

— Что ты?! Что ты мелешь, дьявол?! Очумел, что ли, напрочь, белены объелся?!

— Да чего ты пугаешься-то так сразу, бабушка? Что я, резать тебя пришел?

— Да как же не пугаться, слыша из уст твоих такие негожие, безумные речи! — зашипела Марковна, озираясь на боярские окна. — Вишь, что выдумал, голова садовая! В светлицу девичью мужика чужого весть!

— Да как же быть иначе, Марковна, одумайся! — парень схватил её за локоть, и голос его наполнился горячим нажимом. — Боярину Борису кровь из носу проститься надо со своей суженой перед долгой дорогой! Расстаются ведь люди на веки вечные, может, на всю жизнь, и больше никогда на этом свете друг друга не обнимут! Неужто у тебя сердца нет?

— Да разве же... разве же это можно? — уже тише, колеблясь, пробормотала нянька.

— А почему нельзя-то? Кто узнает?

— С нашим-то грозным хозяином лучше в такие игры не играть, — Марковна истово закрестилась. — Не приведи Бог, прознает Шигона! Нам ведь не то что в горницу — ко двору на пушечный выстрел подпускать твоего боярина не велено под страхом лютой казни!

— Ну, ко двору ты его, старуха, пожалуй, средь бела дня и не подпускай, тут ты права, — Никита хитро прищурился, понижая голос до шепота. — А вот поздним вечерком, через заднюю калитку, прямо в горенку к боярышне ты его аккуратно проведи. Тоже ведь в накладе не останешься, Марковна. Мы твою доброту и страх ценить умеем. Небось, во какой тяжелый кожаный кошель, доверху набитый серебряными деньгами, за это получишь!

— Уж и... кошель?! — Марковна замерла, и в её заплывших глазках мгновенно вспыхнул жадный, вороватый огонек. Голос старухи против воли сделался приторно-сладким, вкрадчивым.

— Как же, кошель, самый настоящий! Целковыми да гривнами новенькими под завязку набитый, еле завязки держатся!

— Не врешь, паренек? Не обманешь старуху?

— Чего мне врать, я пред Богом стою! Боярин Борис только шаг за порог девичьей светлицы сделает — и в ту же секунду этот кошель тебе в карман перекочует.

— Уж прямо так... и в карман? — нянька сладострастно зажмурилась, у предвкушая богатство.

— Вестимо! А из кармана ты, бабушка, эти денежки дома аккуратно в свой заветный сундучок переложишь. Чай, в твоем сундуке и так уже золота да серебра куры не клюют, поди, крышка едва закрывается?

— И-и, милый, какие у старухи деньги, — притворно вздохнула Марковна, хотя губы её расплылись в довольной ухмылке. — Одни слезы да гроши копеечные.

— Ну так что, Марковна? По рукам, что ли? Договорились?

— Ох, боязно мне, соколик... Ой, как боязно! — старуха снова затрясла головой, борясь с жадностью.

— Да чего опять боязно-то? Все ведь гладко будет!

— Проведает боярин Шигона... Узнает как-нибудь — в ту же пору меня, старую, под замок посадит, страшной, смертной мукой замучает, до смерти плетьми запорет!

— А мы всё так хитро устроим, что Шигона ни сном, ни духом не проведает, — горячо заверил Никита. — Комар носа не подточит.

— Опасно это, паренек, ох как опасно... Головой рискую.

— А про тяжелый кошель с серебром ты уже, выходит, позабыла? — напомнил слуга, качнув головой. — Там ведь на всю жизнь безбедную хватит.

— Что мне твой кошель! — огрызнулась Марковна, хотя взгляд её оставался прикована к карману Никиты. — Своя-то шкура, чай, дороже любых денег будет. Мертвой мне серебро ни к чему.

— Да ты постой, не шуми, а послушай лучше внимательно, какую я штуку знатную придумал, чтоб тебя от греха уберечь!

Никита воровато огляделся по сторонам, подошел к старухе вплотную и, обдав её запахом морозного воздуха, стал что-то быстро, горячо шептать ей прямо на ухо, активно жестикулируя руками.

По мере того как парень излагал свой план, лицо Марковны менялось. Сначала она испуганно кривилась, затем её глаза округлились, а под конец на сморщенном лице расплылась хитрая, восхищенная ухмылка. Она одобрительно крякнула и легонько стукнула Никиту кулаком в плечо:

— Ну хитер же ты, Никитка! Куда хитер, чертяка полосатый! Ведь ишь, что удумал, какая светлая башка! Ладно, черт с тобой, уговорил. Присылай своего боярина, как совсем стемнеет и усадьба притихнет. Я сама у дальней задней калитки караулить его буду.

— Вот и давно бы так, бабушка! — обрадовался парень, победно расправив плечи. — А то всё «боязно, боязно».

— Присылай, присылай, — проворчала старуха, усаживаясь обратно на скамью и поправляя шубу. — Да только гляди, паренек, не забудь своему боярину про обещанный кошель-то вовремя напомнить. Чтобы всё честно, без обмана.

— Не беспокойся, Марковна, за нами долга не будет, — весело отозвался Никита.

Он чинно, с уважением поклонился няньке на прощание, круто повернулся на каблуках и быстрыми, пружинистыми шагами припустил прочь от боярских ворот — нести хозяину счастливую весть. На этот раз план Дятлова сработал.