Вовка

Вовка. Фрагмент 1


 

Оглавление

1. Посвящение
2. Пролог
3. Утро и новая должность
4. Владимир Вячеславович и приличные люди
5. Мазай и зеленый крокодил
6. Звонок Светы
7. Вовку задержали
8. Кто подставил Вовку


Посвящение

Посвящается моему другу Вове Гаврилову, а также всем, кто меня помнит и знал в те благословенные времена нашей молодости.

Пролог

Святое дело

Мы работаем по весне.

Так, по крайней мере, должно выглядеть со стороны.

Трое мужиков с тележкой, лопатами, тяпками и лицами людей, которым в жизни уже давно ничего хорошего не обещали, но которые все равно пришли заработать свои две тысячи за вскопать, подровнять, подмести и «если не понравится — переделаем».

Весна — хорошее время для мести.

Во-первых, грязь. Во-вторых, все во дворах. В-третьих, богатые люди именно весной особенно любят становиться хозяевами земли. Стоят у своих заборов, щурятся на клумбы, на газоны, на дорожки, которые зимой опять пошли волнами, и думают: надо бы кого-то нанять.

А мы как раз те самые «кого-то».

Вовкин начальник должен был клюнуть на невысокую цену и нашу старательность. Ну или не он, так его жена. Или теща. Или охранник, если у этого урода уже и охранник завелся.

Нам бы только во двор попасть.

Дальше — осмотреться.

Ничего. Деньги найдем. Вовка будет отомщен. И всем на жизнь хватит.

Как говорил Горбатый из «Места встречи»: «На святое дело идем. Друга из беды выручать».

Правда, Горбатый плохо кончил. Но об этом мы старались не думать.

Мы шли по поселку открыто, не таясь. Это вообще самое главное — не таиться. Если человек идет крадучись, он уже вор. А если идет с тележкой, лопатой и усталым лицом — он работяга. Честный человек. Почти украшение общества.

Серый катил тележку. Мазай нес лопату на плече так, будто всю жизнь только этим и занимался. Я шел рядом и думал, что если бы Вовка сейчас нас увидел, он бы обязательно сказал какую-нибудь гадость. Типа:

— Красавцы. Три богатыря с рынка труда.

И сам бы первый заржал.

Но Вовка не видел.

Вовка сидел.

А человек, который его туда отправил, жил вон за тем забором.

Дом был, конечно, подходящий. Богатый, наглый, уверенный в себе. Такие дома даже молчать нормально не умеют. Они всем видом говорят: у нас все хорошо, а у вас — как получится.

У ворот стояла машина с красивыми номерами. Камеры торчали не прячась, будто украшения. За забором рычала собака. Не тявкала, не лаяла, а именно рычала — низко, с достоинством, как будто тоже была на зарплате.

— Ну что, — сказал Мазай. — Наш клиент?

— Наш, — ответил Серый.

Я посмотрел на дом и вдруг вспомнил Вовку утром того дня.

Хмурое небо. Машина. Его дурацкую гигиеническую помаду. Как он сидел рядом, малевал губы, делал их трубочкой, а я говорил:

— Вов, зрелище отвратительное, убери.

А он отвечал:

— Мне здоровье мое дороже мнения каких-то там критиков.

И ведь был прав, гад.

Утром он еще был Владимир Вячеславович, заместитель руководителя, человек с кабинетом, табличкой и почти приличной жизнью.

А к вечеру его уже снимали на камеру, вели под руки и объясняли всей области, что вот он — коррупционер, мошенник и вообще враг народа местного значения.

У него жена на сносях. Мать — преподаватель, строгая, как приговор. Друзья — мы.

То есть, объективно говоря, полный набор для несчастья.

Калитка щелкнула домофоном.

— Кто там? — спросил женский голос.

Я поправил кепку, сделал лицо попроще и сказал:

— Хозяйка, сезонные работы. Вскопать, прополоть, покосить. Быстро, недорого, качественно. Если не понравится — переделаем.

Пауза была короткая.

Богатые люди любят слово «недорого» не меньше бедных. Просто делают вид, что нет.

Калитка открылась.

Мы вошли во двор.

И вот тут, если честно, мне первый раз стало по-настоящему страшно.

Не за себя.

За Вовку.

Потому что до этого все было разговором. Возмущением. Матом на кухне. Планом на гаражных ящиках. Справедливостью, которую легко обсуждать, пока она не требует от тебя ничего, кроме слов.

А теперь она стояла перед нами.

Большая. Кирпичная. С камерами. С собакой. С чужими деньгами внутри.

И мы стояли у нее во дворе с лопатами.

Три друга, которые слишком поздно поняли, что иногда дружба — это не когда вместе пьешь, ржешь и вспоминаешь молодость.

Иногда дружба — это когда ты заходишь туда, куда нормальный человек не зашел бы.

Серый тихо сказал:

— Работаем.

И мы начали.

 

Утро и новая должность

Все началось с утра.

Вовка вышел из своего подъезда. Поглядел на хмурое осеннее небо, неодобрительно покачал головой, запахнулся и опустил голову в плечи. Он вообще мерзляк. Быстренько перебежал через ряд машин и бухнулся ко мне на переднее сиденье.

— Привет, толстый, — приветливо сказал он мне, улыбнувшись тоже, кстати, не больно-то худым лицом, и добавил: — Че стоим, поехали.

И мы поехали.

На «толстого» я, кстати, не обижаюсь, так как, во-первых, и вправду не то чтобы толстый, хотя, конечно, толстый: вешу при росте 170 сотню кг. А во-вторых, Вован — мой лучший друг, и я и не такое могу услышать от него, впрочем, как и он от меня.

Ехать нам было недалеко. Ветер дул холодный и снежный, и Вовка, проговорив что-то типа «бр-р-р», откинул солнцезащитный козырек, где было встроено зеркало, достал из нагрудного кармана какую-то штуковину типа губной помады и начал малевать себе губы, предварительно сделав их трубочкой.

— Вов, зрелище отвратительное, убери, — сказал я ему.

Я уже знал, что это гигиеническая штука и у него трескаются на холоде губы, но все равно. Человеку под тридцать лет, как и мне, и стекла у меня не тонированы, и живем мы в нашем городе уже лет двадцать, каждая собака знает, по крайней мере в лицо, и что люди подумают.

— Не нравится — не смотри, — не спеша, нахально ответил он мне. — Пусть думают что угодно.

Пожевывая губами и внимательно смотрясь в зеркальце, добавил:

— Мне здоровье мое дороже мнения каких-то там критиков.

Так, беседуя, мы добрались до цели нашей поездки — большого здания в центре города с колоннами и прочей атрибутикой поважней, которая показывает, что здесь не хухры-мухры, а люди делами серьезными заняты.

Вовкино серьезное дело уже вторую неделю звалось как-то: управление капитального ремонта то ли дорожного, то ли сетевого покрытия. Короче, он сам, мне кажется, не очень знал, куда его поставили заместителем руководителя, и сфоткал нам только свой кабинет и табличку, где было написано, как он утверждал, заранее, за неделю повесили: «Заместитель руководителя».

Звали его здесь, правда, не как мы — Гаврик или Вовочка, а Владимир Вячеславович. Но солидности для нас, по крайней мере его друзей, ему это, конечно, не добавило.

Владимир Вячеславович и приличные люди

Правда, вот его жена Света, что находилась в декрете и скоро-скоро должна была превратить Вована в папу Вову, пересмотрела весь его гардероб и, как он жаловался нам, повыкидывала любимые его вещи, чтобы, не дай бог, он случайно их куда-то не надел.

Зная Светку, мы были уверены, что и про нас — его окружение — она тоже прочла лекцию типа: ты теперь наконец-то на человека становишься похожим, и нечего со всякими обормотами проводить время.

Время Вовка теперь должен был проводить с людьми приличными. То есть не обормотами. То есть ни со мной, ни с другом детства Мазаем, ни с Кешей, ни с Павлином — короче, не с той компанией, что была запечатлена у каждого из нас на сотнях кодаковских фото в разных состояниях. А некоторые фотографии, я уверен, Вовка спрятал, чтоб, не дай бог, та же Света не обнаружила.

— Спасибо, что подвез, — кряхтя, вылезая из машины, сказал Вован. — Вечером заберешь?

— Ну ты вообще обнаглел, — шутливо возмутился я, так как и Вовка, и я, и еще один наш друг Эльдар по кличке Мазай знали, конечно, что Сашка Круглый — это я, кстати, — безотказная душа и всех сегодня вечером соберет, развезет и прочие благотворительные, или, как говорил Мазай, богоугодные дела сделает.

Причем тут Бог, было непонятно, но Эльдарик не брался богохульствовать, так как Бог в очередной раз подставил его, и он на днях опять, по-моему, в шестой раз, лишился прав за вождение в пьяном виде.

Права свои он успел подержать в руках всего пару месяцев. И вот опять пожалуйста: если ездить за рулем теперь, то опять по закоулкам оглядываться и прятаться от гаишников. В общем, все как привычно.

Кстати, надо бы к нему сейчас заскочить, пришло мне в голову. Он наверняка в гараже опять возится со своим крокодилом — БМВ зеленого цвета.

Мазай и зеленый крокодил

Была у нашего общего друга этого, которого мы звали еще лет с тринадцати Мазаем, а родители — Эльдариком, кроме прочих странностей одна очень для нас удобная. Для нас, друзей.

Он любил машины. То есть не просто, а почти в прямом смысле. Не знаю, до какого интима доходило у него дело с ними и как далеко, но то, что он с ними, как говорится, трахался ежедневно, так это точно.

Трахался он с ними у себя в гараже, где обычные люди его возраста, если и хранили там вечно поломанную машину, то только с целью иметь повод скрыться туда от семьи якобы на ремонт.

Эльдарик машины свои реально ремонтировал. Причем настолько основательно, что можно почти сказать: он их собирал заново.

Еще во времена далекой юности он купил, мягко говоря, престарелую «Тойоту Селику» и разобрал до самых ее самурайских косточек. Потом собрал и ездил. Правда, недалеко и недолго, так как сборка сказывалась.

Но главное — он приобрел опыт и навыки.

Мы, его друзья, тот же Гаврик и Павлин, не знали, например, что такое вкладыши клапанов. Ну, примерно догадывались. А он мог в темноте на расстоянии определить размер, степень износа и прочее.

Сейчас он у себя в гараже, в свободные от вахты дни, собирал из двух машин одну. Машины были одинаковые по названию и еще чему-то, но с разной несчастливой судьбой.

Одну из них он купил без документов, то есть явно откуда-то угнанную, а вторую купил после аварии. Авария была серьезная, машина восстановлению не подлежала, и самое полезное от нее были документы и запчасти.

Сейчас он пытался соединить из двух одну. Был, понятно, круглосуточно у себя в гараже: то в яме, откручивая подвеску, то с болгаркой в руке, распиливая искореженный кузов, аккуратно выпиливая места с номерами, чтобы все это потом приварить на другую.

Откуда он всему этому научился, неизвестно, так как все детство и юность мы все провели вместе, живя в соседних домах, знали досконально, по минутам, что делает каждый из нас каждый день, и ремонтом авто тогда из нас никто не занимался.

Мы занимались стоянием в подъездах, когда на улице был совсем невыносимый мороз, или просто шастаньем по улицам.

Теперь Эльдарик, закончив нефтяной техникум, так же как Павлин и тот же Гаврик, работал на ДНС оператором по вахте по две недели. Павлин у нас был уже мастером в другом предприятии со сложным названием «Капитальный ремонт скважин».

Подруливая к гаражам, где ковырялся сейчас со своей БМВ Эльдарик, я услышал звонок.

Звонила жена Вовки, Гаврика.

Звонок Светы

— Алло, привет. Чего ревешь? Что случилось?

Я нажал на тормоз.

В трубке зареванный голос Вовкиной супруги говорил, что Вовку только что арестовали прямо на работе, что все снимали на телевидение и обвиняют в превышении полномочий, коррупции, мошенничестве и еще черт знает в чем.

— Так где он сейчас? — допытывался я у нее сквозь рыдания.

— Не знаю, — плакала трубка. — Мне его мать позвонила.

Ну хоть что-то.

Мама у Вовки когда-то преподавала у нас в медухе педагогику. Была строгой и вменяемой женщиной, и разговор с ней получился кратким.

— Да, Саша. Вова пока задержан, а не арестован. Адвоката я нашла, и мы с отцом туда едем.

— Куда? — переспросил я.

— В тюрьму, — спокойно сказала Людмила Андреевна, как на уроке. — Если хочешь, тоже подъезжай.

— Да-да, конечно, — поспешил я ответить. — Сейчас буду.

И начал названивать Павлину и Эльдару, ошарашивать известием.

— Короче, дела такие, — начинал я разговор.

В общем, через полчаса мы втроем уже ехали в сторону отделения. Обсуждали новость и вспоминали, кто из знакомых работает в тех структурах.

Вовку задержали

К вечеру все в общих чертах было понятно.

Вовку подставил руководитель: дал подписать акт приемки дороги, где Вовка ни сном ни духом, но уже как вступивший в должность имел право подписывать такие документы.

Его предшественник, как выяснилось, лег в больницу. Да не простую, а с паническими атаками — в психушку. И считается сейчас недееспособным.

А у начальства и так дел много, чтобы перепроверять все объекты. На это есть замы. Вот пусть и сидят.

То, что у Вовки жена на сносях и он сам, конечно, ни сном ни духом, это никого не волнует.

— Короче, полная жопа, — подвел итог наш общий, найденный знакомый, работающий в этой же администрации кем-то вроде айтишника и знавший все сплетни.

Кто подставил Вовку

Что делать, было непонятно, но выручать друга придется обязательно.

— Начальник — урод. Просто подставил, — еще один итог подвел наш айтишник. — Он и взял Вовку, чтоб как овечку на заклание подложить. А то, что там жена беременна, ему до задницы. Ему важно дом второй достроить. Я ему там видеонаблюдение сейчас устанавливаю. Хотя охать будет, конечно, завтра: вот, мол, парень, не разобравшись, подписал. Типа, надо же смотреть: подрядчик от сметы отклонился, принимать нельзя было. Жалко, второй зам болен, он-то в курсе, подсказал бы. Вот так он завтра будет петь: типа я не я и попа не моя.

Придется Вовану годик в кутузке. Сейчас ужас как строго, в том смысле, что за коррупцию кто-то сидеть должен. Такая практика. Хоть уборщицу, но посадить надо.

Мы сидели в машине, раскрыв рот, печально слушали и думали: а вот еще с утра, дураки, завидовали.

Слова «администрация», «кабинет», «секретарь», «машина» и «плановые выезды с инспекцией по народу» — это все хвалебные слова из песни Володи.

Теперь впору запеть про «сижу за решеткой».

продолжение следует...