Кошка, которая пропала

Кысу мы нашли на улице. Она была маленькой, грязной и совершенно не боялась людей. Подошла, потёрлась о ноги, заглянула в глаза. Как будто выбрала нас сама.

Мы назвали её Кысой. А когда она вела себя особенно важно — Кысандрой.

Она была независимой. Гуляла сама по себе, приходила поесть, иногда спала на диване, но не позволяла себя долго гладить. «Я сама по себе», — говорила её спина, когда мы пытались её обнять.

А потом, в один из дней, она пропала.

Не ушла на сутки, как обычно. Не задержалась у соседей. Исчезла. Миска осталась полной. Лежанка — пустой. Мы обыскали двор, обзвонили всех, кого могли. Никто не видел.

Я места себе не находила. Дети плакали. Муж ходил мрачный.

На вторые сутки я уже смирилась. Думала: ну что ж, значит, так надо. Может, кто-то подобрал, приютил, полюбил. Может, ей там лучше, чем у нас.

Но по ночам я не спала. Всё думала: где она, что с ней, не голодная ли, не замёрзла ли.

На третьи сутки она вернулась.

Я открыла дверь — она сидела на пороге. Грязная, худая, без ошейника с адресником. Я бросилась к ней, обняла, прижала к себе. А она… не вырывалась. Не мяукала. Не требовала еды. Просто сидела и смотрела в одну точку.

Я отнесла её в дом, налила молока. Она пила медленно, без обычной жадности. Потом легла на диван и уснула. Спала сутки.

Когда проснулась — всё было как раньше. Но не совсем.

Она стала другой. Ласковой. Тихой. Она больше не гуляла. Не пыталась вырваться на улицу. Сидела на подоконнике и смотрела в окно. Иногда подходила, тыкалась носом в ладонь и замирала.

— Что с тобой случилось? — спрашивала я.

Она не отвечала.

*****

Исчезновение Кысы длилось трое суток. Для нас — вечность. Для неё — неизвестность.

Мы никогда не узнали, где она была. Что с ней произошло. Почему вернулась без ошейника. Почему стала другой. И это, наверное, самое трудное в отношениях с животными — мы не можем их спросить. Мы можем только наблюдать.

В психологии есть понятие «неопределённость как травма». Когда мы не знаем, что произошло, мозг дорисовывает картину сам. И дорисовывает, как правило, худшее. Мы прокручиваем страшные сценарии: сбила машина, обидели люди, забрали в плохое место. Мы мучаем себя, хотя правда может быть простой и безобидной.

Кыса вернулась без ошейника. Это единственный факт. Всё остальное — наши догадки. Но ошейник — это маркер. Она его потеряла. Или кто-то снял. Это значит, что она была там, где её могли поймать. Или где она запуталась. Или где ей помогли.

Но мы не знаем.

И это незнание — зеркало. Оно отражает нашу потребность контролировать. Нашу неспособность принять, что не всё в этом мире нам подвластно. Кыса ушла и вернулась. Она не спрашивала разрешения. Она просто сделала.

Вернувшись, она изменилась. Перестала гулять. Стала ласковой. Раньше она была независимой — теперь искала контакта. Раньше убегала — теперь сидела рядом.

В терапии такое изменение поведения часто называют «посттравматическим ростом» — когда после стресса человек (или животное) не ломается, а перестраивается. Становится более чувствительным к близким, более ценящим контакт. Возможно, Кыса поняла: одной быть страшно. Возможно, она впервые по-настоящему испугалась. И теперь ищет защиты там, где раньше её не искала.

Я смотрела на неё и думала о себе. Я тоже пропадала. Не на сутки — на годы. Я пропадала в работе, в долгах, в бесконечных «надо». Я возвращалась домой уставшая, злая, пустая. И никто не спрашивал, где я была. Потому что я не говорила. Потому что научилась не показывать.

Кыса не рассказала, где была. Я не рассказала, где была я. Но мы обе вернулись. И обе стали другими.

Может быть, иногда не нужно знать, что случилось. Достаточно того, что мы вернулись. И что теперь мы чуть ближе, чем раньше. Чуть тише. Чуть внимательнее друг к другу.

Кыса лежит на диване, свернувшись клубком. Иногда открывает глаза, смотрит на меня и снова закрывает. Я глажу её и молчу.

Мы обе знаем, что значит пропасть. И что значит вернуться.

Полный цикл рассказов "Животные как зеркало" можно найти здесь http://proza.ru/avtor/blackangel9999&book=33#33