Тамерлан. Глава 3

Глава 3
Кто ни разу не был за решеткой, никогда не ощутит всей прелести жизни. И если раньше могло показаться, что в свои пятнадцать ты многое видел, тебя как щенка начинают учить и воспитывать по-своему. Сначала тебя как собаку пихают в камеру, и поездом везут до места назначения. А это как минимум суток трое. Наедине с собой и охранником. Все личные нужды, прием пищи, по расписанию. Разговаривать было бессмысленно. Для конвоиров мы не были людьми, уголовники, груз, за сохранность которого они отвечают.
А впереди уже виднеется «новая» жизнь. На огромной территории выстроены помещения барачного типа. Однотипные, кирпичные стены, красные железные крыши, и окна с решетками. А по всему периметру серый бетонный забор с колючей проволокой. Четыре барака, выстроенные в ряд, друг за другом — казармы со спальными местами. В каждом помещении стояли двухярусные, металлические кровати и тумбочки рядом. В одну из обязанностей воспитателей, было проверять наличие или отсутствие в них запрещенки. Сладости, чай, кофе, сигареты, карты — если находили, изымали, а хозяина наказывали.
Порядок в бараках наводили сами. Но не все. Для этого были «рабы» - низшие, которые не заслужили ничего, кроме, как прислуживать остальным.
Один барак был обустроен под столовую, где наравне с работниками работали и мы. После лазарета, считалось вторым козырным местом.
Любого человека можно сломать. Вопрос только в том, что сломается ли он. Сначала новеньким рассказывали о порядках, а для закрепления показывали, что бывает, если любой из нас пойдет против системы. И вот, как только прозвучал отбой, и в помещении вырубили свет, я услышал шорохи возле своей кровати. Чуть привыкнув к темноте, я увидел троих. Крикнуть ничего я бы не успел, носок в качестве кляпа - и я нем. Остальные двое попытались зафиксировать меня с двух сторон. «Меня либо покалечат, либо убьют», – пронеслось в голове, когда меня стали душить. Реакция, или мышечная память была мгновенной: ударом ноги я убрал преграду слева и справа. Больше всех досталось смельчаку, попытавшему меня убить. Воткнув все тот же носок ему в глотку, стал наносить удар за ударом. В этот момент я был похож на машину убийцу.
– Разошлись! – на тусклый свет лампочки вперед вышел парень лет семнадцати. Он бы выше меня на две головы, сутулый и очень худой. А над левой бровью красовалась татуировка «Спаси и сохрани». –   Давай тогда знакомиться.
– Я посмотрю, вы гостеприимные.
– А как ты хотел? Не каждой швали у нас место. Я Вася, погоняло «Синька», татухи люблю и прибухнуть. Отсюда и погоняло. Будешь меня слушаться и жизнь твоя будет прекрасной.
– Вариант, если не буду послушным мальчиком?
– Наше гостеприимство ты видел.
– Заметано. Меня Тимур зовут, погоняло Боксер. С детства боксом занимался.
– Сюда за что попал?
– Я не у прокурора, чтобы статьями разбрасываться. Кулаками махал, да и не добил одну сволочь, а надо было, – я продолжал стоять в кругу «воспитателей». – На мне бабки решили сделать, но не получилось, муж матери слишком правильный оказался, деньги не отдал.
– Так все мы тут, несправедливо обиженные. Не ссы. Пошли, чайку погоняем. Так я официально стал вторым лицом в бараке. Пацаны Ваську уважали и боялись. Несмотря на то, что он был младше меня на год, жизнь его здорово потрепала.
Мы часто после отбоя, сидели и разговаривали по душам. Настолько мне было интересно см ним. Как оказалось, Синька вырос в весьма благополучной семье, дом полная хата, достаток. Отец какой-то дипломат, мать вообще не работала, сидела дома и развлекала себя как могла: выставки, походы в рестораны с подругами, курорты. Сын был предоставлен сам себе. Я даже спросил его однажды, что при такой жизни ему не хватало.
– Понимаешь, у меня реально было все. Но не было одного, внимания родителей. А как я мог обратить его на себя? Сам знаешь, чем хуже, тем больше.
– Обратили внимание?
– Обратили. Погрозили пальчиком, дали кому надо денег, мне дали, чтобы больше не лез к чужим. И снова забыли про меня.
– А дальше? – На тот момент я слабо понимал, как от прекрасной жизни, существования без нужды, можно страдать.
– Боксер, ты как дите малое. Сам разве не такой был? Дальше больше. В одиннадцать дорогу в ментовку знал с закрытыми глазами. Драки, кражи, все больше по алкогольным магазинам. И бухла стащить, и сигарет, и денег. Отец только деньги относил, мать постоянно встревала, как же так один единственный сынок.
– Повезло тебе с матерью.
– Кому как. Родительской любви я так и не дождался.
– А сюда как попал?
– Как и все, – Васька подлил кипятка и поставил передо мной. Несмотря на запрет на некоторые продукты, у нас в тумбочках всегда можно найти много интересного. Чаще всего Синька отдавал часть передачек от ребят воспитателям, охране. Но при этом никто не приставал со шмоном. Редкий случай, но нас всегда предупреждали. Молва о том, что Васька Синька теперь не один, и взял себе правой рукой молодняк, разнеслась очень быстро. Сначала это вызвало негодование: многие шестерки возомнили себя героями. И просто решили пойти против системы. Но изменить то, что выстраивалось годами было уже не разрушить. Это произошло через пару недель, как Синька обозначил мое положение. Неожиданно для начальства, несколько бригад слегли в лазарет с отравлением. А так как происшествие произошло в наше дежурство, и среди здоровых остались Синька, я и еще пару наших, тут же поступило распоряжение сделать нас козлами отпущения, по полной.
Сначала разъяснительную беседу с нами проводили воспитатели, капитан Левушкин и старлей Петров.
– Синька, ты хоть понимаешь, что тебе сидеть меньше года и такой косяк. Да Демидов рвет и мечет, грозиться, что, если не разберемся и нам достанется. И у нас без вариантов. На улицу, да еще с отметкой в личном деле идти не хочется.
– Капитан, ты меня не пугай. Пуганым не был и не собираюсь. За своих пацанов отвечаю. Подстава это, чистой воды. Ну вот сам покумекай, на хрена мне своих пацанов до больнички доводить? Я что, на конченного похож?
– Можно мне сказать? – я вместе с Синькой и Пухлым сидели в кабинете. – Капитан, я здесь новенький, но пацанские понятия уважаю. Сам знаешь, кому у нас сладко, а кто здесь уши и глаза. Так вот, я не стукач, сами разберетесь, только не там ищите. Ищи в другой стороне. Это так. Для информации.
– Учить он меня вздумал, щенок, – капитан Левушкин стал покрываться пятнами. – Чего такой умный и здесь. Жил бы себе, как нормальный товарищ нашей страны и горя не знал.
– А тут ошибочка, гражданин начальник, нормально я как раз здесь живу. А там за проволочкой п****ц, а не жизнь.
За то время, что я начал общаться с Синькой, он много чего мне рассказа. И про порядки, и про законы, по каким здесь живут. Так вот, эти воспитатели, честно говоря жизнь нам не портили. Свои. Так, если поработать сверхурочно, на благо колонии, или за успеваемость пожурить. Левушкин, лысеватый, грузный мужчина, который, если даже, что и случиться, догнать вряд ли кого сможет, вот уже много лет ходил в капитанах. Просто руководству нафиг не нужны были заморочки, с колонией, с нами. И уж тем более раздавать звания. Главное хорошая статистика. А если, что не устраивало, ворота всегда открыты. Старлей напротив, высокий, молодой, но на этом положительные характеристики заканчивались. Ума ему матушка природа не дала, и жил Алешенька исключительно умом своего папеньки. Ждал теплое местечко в штабе.
– Вы бы не базар с нами вели, пустой, – Синька смотрел на старлея. – Мы все здесь с понятиями, каждый свое место не один месяц выбивал, а вот кто-то решил шороха навести. Ты пойми, Иваныч, – Синька не боялся переходить рамки. – Пока вы тут с нами, как с детским садом играете в гляделки, в соседнем бараке готовиться заварушка, от Мокрого пришла весточка. И что, опять на нас свалите?
Я не знаю где Синька научился так филигранно убеждать, но это подействовало. Не обошлось, конечно, без воспитательно-показательных мероприятий. Нас закрыли на неделю. Зато за это время Демидов снова отличился перед вышестоящим руководством. Согласно рапорту, им было предотвращены ряд нарушений, среди заключенных. Виновные наказаны и понесли наказание. Мы вернулись в барак. Да, изменения коснулись и нас. Теперь, все знали, что тандем Синьки и Боксера не просто слово, а сила, которая могла решить очень много. Смотрящие из других отрядов приняли меня, как равного. Тот же Мокрый, после нашего освобождения из одиночки, подошел поздороваться:
– Боксер, пацаны передают тебе свое уважение. Если что, ты знай, впрягаемся за тебя.
И жизнь потекла ровно, без кочек. Каждое утро, после развода, каждый шел согласно разнарядке. Если первая половина дня уходила на обучение, да, у нас и учителя были, никто не остался без образования и профессии. Потом расходились: кто в лазарет, кто в столовую. Каждый был при деле, и так до вечера. Самое интересное начиналось вечером после отбоя. Когда можно было спокойно поговорить по душам, выкурить спокойно сигаретку, или просто побыть со своими мыслями.
Мы с Синькой и еще парочкой проверенных пацанов работали в столовой, принести, унести, вообще кайф. Повариха Раиса, была грозной старухой, которая ненавидела нас, если мы ели, домой ей мало, что доставалось:
– Развелось вас, дармоедов. Была бы моя воля, вообще бы вас не кормила. Лучше бы деткам хорошим отдавали, чем вас кормить.
– А вы, Раиса, как я посмотрю, посланец гуманитарку передавать? Вон какие сумки затарили!
– Заткнись Бадоев. Вечно лезешь, куда не просят.
– Да что вы, я только спросить хотел.
В одном Раиса была права, я искал себе приключений. И не от скуки, а как любил говорить Леонид Степанович – от тонкого чувства справедливости. Не прошло и недели, как к себе на ковер меня вызвал гражданин начальник. Толстый, лысеющий майор, сидел за столом, и направлял на себя вентилятор. Лицо его покрывала испарина, и он старательно утирался платком.
– Ну что, заключенный Бадоев? Садись, чего стоишь. Я тут справки навел, оказывается отец у тебя милиционер. Какими судьбами ты у нас?
– Отец? Товарищ гражданин начальник, вы что-то путаете. Отца своего я с рождения не видел. Мать говорила он капитал и полярник. А мент, так он хахаль мамкин очередной, задержался правда дольше остальных.
–Не суть. Я просто спросил. Тебя вызвал, так как сказали, что парень ты толковый, поэтому предлагаю взаимовыгодное предложение – давай с тобой дружить.
– Стукачом решили меня сделать? Я на дятла похож?
– Ну смотри, жизнь у нас интересная. Не известно кому здесь и главное, как жить придется.
– Гражданин начальник, не нагнетай, если это все, разрешите вернуться в барак.
Много нас таких смелых, зеленых было. Я думал, что со мной прокатит. Но ошибся. Жестоко так. После шестого или седьмого наряда, которые прилетали ко мне слишком часто за последнее время.
– Боксер, какого хрена, – первым не выдержал Синька. После отбоя, мы сидели у меня на койке. За короткое время нашей дружбы, у нас появился ритуал – чифирнуть с запрещенкой. Мои тумбочки и заначки были голыми, поэтому Синька и пришел не с пустыми руками.
– Ты понимаешь, что они не остановятся? Дальше рассказать тебе, что будет? Или догадался?
– Мне стукачом предлагали стать, дятлом, вашу мать! Я как пацанам в глаза смотреть буду?
– Дурная твоя башка! – рассмеялся Синька. Гошан, ты слышал этого святошу?
– А то! – раздался голос в темноте.
– Слушай сюда и запоминай. Говорить можно, но не все. Избрано, то, что хотят услышать. А уж фильтровать базар мы тебя научим. Усек?
– Усек. На следующий день, после развода, я напросился на встречу с гражданином начальником. Покаявшись, признав и признав свою дурость, согласился с ним «дружить».
Я очень часто думал про случившееся. Думал, что, если бы не та драка, как бы я жил дальше. Но мозг выдавал только одно: все было бы также, я ничем не лучше Синьки или других, ведь многие попали сюда по велению судьбы, не сами захотели, судьба фортанула.
Вот и мне она фортанула, когда однажды после развода, Синька махнул, показывая на черный вход в столовую. Отряхивая снег с телогрейки, я вошел в кромешную тьму. В черном тамбуре стояли и курили Синька, Мокрый и Шерхан. Увидев меня, первым заговорил Шерхан:
– Слушай, Боксер, ты же в курсе, что Синьке чалиться всего ничего. А отряд на кого оставит? Желающих, конечно, до херовой тучи, но нам с ними резона нет. Короче, мы тут малость покумекали и решили тебя поставить. Пацан ты толковый, тебя уважают, да и нам спокойно будет.
– Ты же не ссыкло. Все будет норм.
Прикурив сигарету, я внимательно посмотрел на них. С одной стороны, такое внимание дорого здесь стоило, год в колонии, а уже такие результаты. Я медлил, видел это. Затушив сигарету, спрятал окурок в карман, еще на раз должно было хватить.
– Что я могу сказать? Вам виднее. Согласен отряд без смотрящего не оставишь, но и козлом отпущения не хочу быть. Это Синька у нас спец по переговорам, я только кулаками махать умею.
– Ничего, научишься, пару месяцев у тебя в запасе есть.
– Тимур Асланович, – Ася сидела напротив меня в кресле. Сегодня был вторая наша встреча, но я был восхищен ее работоспособностью. Ни просьбы, ни уговоры, не смогли отвлечь девчонку от работы. Она всюду следовала за мной по пятам. – Скажите, колония, преступники, я же знаю, и статьи у всех разные и в голову к каждому не залезешь. Но ведь вы не преступник, просто пошли наперекор всему, и вы и ваш отчим.
– Отчим? Ты про Сергей? Не знаю, девочка, думал я много, но то, что, не тогда, а потом я все равно оказался бы за решеткой, вопрос времени. Сменив имя человеку, судьбу изменить нельзя.