Цыган Среднеазиатских сказки. 14

========
     Из проекта Самоглядное Зеркало, Самогляд Родаруса. Энциклопедия сказок Русского мира, сказок народов России, сказок родственных народов.
     Здесь приведены 14 сказок кочевых этногрупп таборного типа, кочевавшие кода-то по Средней Азии, за что и были названы цыганами.
===========
     Среднеазиатские цыгане. Так по-научному обозначены этнические или этнографические группы, в основном люли, парья и кавол. К этногруппе люли относятся джуги, мугат, гидайгар, гарибшо, гурват. У этногруппе парья относят чангар, хиндустани. Есть также таборного типа группы кавол, шех-момади, чистони, согутарош.
     По определению к среднеазиатским цыганам относят группы слабо дифференцированных людей, живущих в Средней Азии, ведущих свободный образ жизни, часто цыганский, часто имитирующий цыганский. Больше всего их в Казахстане, России, Таджикистане, Узбекистане, Киргизии. Причём цыгане из этих групп даже не считают себя родственниками.
     Цыганами эти этнические группы Средней Азии стали называть русские, пришедшие в Среднюю Азию в начале 19-го века. Русские уже были знакомы со своими цыганами, которые, как и среднеазиатские, вели кочевой образ жизни, были такие же бесшабашные, говорили на всякой тарабарщине.
     Представители этих среднеазиатских этногрупп отчасти восприняли это наименование. Однако европейских цыган типа рома, сигон, урус, среднеазиатские цыгане» не считают родственным себе народом, не понимают их языка, не вступают с ними в браки. Рома-Цыгане также не считают среднеазиатских цыган за своих.
     Среднеазиатские цыгане не являются единым этносом. Кочевые и таборные мугаты, джуги и согутарош издавна живут в Средней Азии и считают её своей родиной. Об их связи с Индией или Ираном у них не сохранилось никаких преданий.
     У цыган типа джуги многоуровневое самоосознание себя как народа. Одни считают себя не только джуги, но и таджиками или узбеками. Чистони, кавол и парья считают, что пришли из Афганистана и называют себя афганцами или парья, то есть индусами. Общаются они на персидско-таджикских диалектах.
==========
     Фольклор разных этногрупп среднеазиатских цыган по своим предпочтением не одинаков. Джуги специализируются на музыке, пении, ходят по домам, гадаиют, занимаются ювелиркой. Цыгане типа согутарош занимаются деревообработкой. Цыгане типа чистони предпочитают воровство. Индийские цыгане парья торгуют насом, нанимаются на сезонные работы. Цыгане типа кавол занимаются мелкой торговлей. Этим, а также традициями, ограничивающими общение, и браки вне группы, они похожи на мусульманские касты Пакистана и Индии.
=========
     Люли отличаются от европейских оседлых цыган рома тем, что ведут полукочевой образ жизни. Их изустное творчество переплетено с местными мусульманскими традициями суннитского толка. В отличие от оседлых европейских рома, среднеазиатские цыгане долгое время вели полукочевой образ жизни. Они сильно подвержены ассимиляции: многие осознают себя одновременно и цыганами, и таджиками или узбеками.
     Общаются они на местных языках. Есть у них традиция в присутствии посторонних используют тайные языки типа арго, непонятных окружающим. Их фольклор содержит множество заимствованных сюжетов народов Средней Азии, где они перемещаются своими таборами.
     Занятия их традиционные для всех цыган. Это мелкая торговля, обработка металлов, ювелирка, сбором вторсырья, скотоводство, музыкой.
     С происхождением среднеазиатских цыган сложно. У всех цыган группы люли и парья ходит легенда о том, как Бог так сильно полюбил цыган за их радостный нрав и любовь к жизни, что не стал привязывать их к одному клочку земли, а подарил им весь мир. На этот сюжет в их вреде ходит множество сказок.
     У люли есть несколько историй о том почему их стали звать люли. Были-жили в одном таборе цыгане, у которых во время их скитаний потерялись сын Лю и дочь Ли. Спустя годы они встретились, не узнали друг друга и поженились. Но их узнали родители и родственники. В таборе исповедовался тогда ислам, и у них был свой мулла. До него дошёл слух о том, что в таборе живут как муж и жена, брат и сестра. По законам Шариата, это недопустимо. Они были прокляты как Лю и Ли. Однако они не отреклись друг от друга, Вождь табора не изгнал их. А весь табор цыгане стали называть Люли.
     Бродили среднеазиатские цыгане, не зная границ по землям все народов Средней Азии, поэтому их фольклор постепенно впитал в себя культуру оседлых народов, их сказки полны отголосков персидско-таджикского фольклора и историй о восточных мудрецах, султанах, дивах, злых духах, пророках.
     В их сюжетах часто встречаются герои, обладающие острым умом, ловкостью, способностью перехитрить кого угодно, даже колдуна, кроме русского солдата, забредшего на костёр цыганского табора среди ночи.
     Цыганские сказочные герои много путешествуют. Они бесстрашно проходят через пустыни и горы, преодолевая козни злых духов и преодолевая бедность.
     В таких историях высмеиваются человеческие пороки: жадность, глупость и чванство. Нередко героем выступает хитрый цыган или странник, который с помощью сообразительности выставляет в дураках спесивых купцов или правителей.
     Песни люли отражают цыганский быт в прошлом. Цыганские сказки включают преимущественно заимствованные сюжеты.
==================
----------
Андор и урма
……..
     В одном из таборов, кочевавших в старые времена в Семиградье, по берегам Мароша, жил молодой цыган, Андор. Много слышал он о прекрасных феях урмах; о том, как пляшут они высоко в горах, на уединенных лесных полянах, сверкая своими золотыми волосами в лучах солнца, или как сидят они на горных вершинах и поют песни, которые так и хватают за сердце, как чаруют того, кто услышит это пение.
     Всех расспрашивал Андор об урмах, только о них и говорил он. В таборе так уж и знали, коль придет Андор, то непременно заведет разговор об урмах. Часто смеялись над ним молодые цыганки и кричали ему вслед:
     — Эй, Андор! Беги скорее в горы, там ждут тебя твои невесты, урмы!
     Однажды, когда Андор утром шел по табору, остановила его старая цыганка, славившаяся, как знахарка, во всех окрестных таборах и деревнях, и сказала ему:
     — Андор, ты все расспрашиваешь об урмах. Хочешь, я научу тебя, как увидать пляску урм?
     — Ах, бабушка! — воскликнул обрадованный Андор, — научи меня, а уж я так буду тебе благодарен, что и сказать нельзя. Если научишь меня, как увидать урм, то я во всем буду помогать тебе: и дрова буду носить, и воду, все сделаю, что только ни прикажешь.
     — Научить тебя мне не трудно, и ничего мне за это не нужно. Слушай же, Андор! Помни прежде всего, что ты идешь на опасное дело. Придется тебе собрать всю твою смелость и ловкость, а как испугаешься и не изловчишься сделать то, чему я научу тебя, то погибнешь, и никто не спасет тебя от гнева урм. Выполнишь все, то получишь в жены красавицу урму, и будет у тебя такая жена, что равной ей не найти нигде на свете.
     Прежде всего, запомни хорошенько, как найти поляну, на которой каждую ночь собираются со всей округи урмы плясать и играть. Эта поляна вон на той горе. Узнаешь ты поляну по столетнему дубу, который растет на ее краю, и по большому камню на середине поляны. Пройти на эту поляну, пожалуй, не трудно.
     Иди по дороге в горы, а как увидишь у самой дороги три больших осины рядом, сверни налево и иди все прямо, и дойдешь до подошвы горы. Там ты увидишь кучу камней, а около них вьется тропинка в гору, по ней-то ты и придешь прямо на поляну. Прийти на поляну ты должен еще до захода солнца, чтобы успеть вырыть глубокую яму. Эту яму ты вырой шагах в пяти от большого камня. Когда совсем стемнеет, спрячься в яме, а сверху прикройся ветками и травой. Ночью соберутся урмы и станут плясать.
     Ты следи за ними. Как только какая-нибудь из урм пронесется над ямой, схвати ее за левую ногу и поцелуй в подошву. Тогда урма упадет на землю, все ее подруги разбегутся, а ты выходи из ямы, подымай урму, и веди ее домой. Эта урма и будет тебе верной женой. Смотри, хватай крепче урму, целуй ее непременно в левую ногу, ошибешься — и ты погиб.
     Вот и все, чему могу я тебя научить. Нельзя и выразить, как обрадовался Андор, уж он благодарил, благодарил старуху, а она только головой покачивала, да улыбалась как-то загадочно.
     Только миновал полдень, как Андор, взяв заступ, отправился в горы. Дошел он до трех осин, свернул влево и долго шел все прямо да прямо. Вот и куча камней, а около вьется чуть заметная тропинка. Стал Андор взбираться по ней в гору. Все круче и круче тропинка. Трудно по ней идти, того и гляди сорвешься и покатишься вниз.
     С трудом взбирается Андор все выше и выше, то и дело хватаясь за кусты и деревья. Устал он. Пот катит с него градом, а остановиться и отдохнуть он побаивается, еще не успеешь, пожалуй, до захода солнца добраться до поляны. Оставаться же в лесу, в котором пляшут урмы, опасно: чего доброго, наткнешься на лошолича, жуткого и страшного чудовища, и тогда прощай жизнь, ведь от чудовища-лошолича ничем не спасешься.
     Солнце было низко, когда Андор добрался, наконец, до поляны. Тяжело дыша, сел он на камень посередине поляны и внимательно осмотрел ее. Поляна была не велика. Стеной окружали ее высокие ели, а среди них возвышался только один могучий столетний дуб. Никогда в жизни не видывал Андор такого громадного дерева.
     Вся поляна была покрыта необыкновенно сочной, густой травой, а среди нее пестрело множество цветов. На поляне было так тихо, что Андор слышал, как стучит у него в груди сердце.
     — Пора приниматься за работу; еще, чего доброго, не успею вырыть яму; почва здесь, наверно, каменистая», — подумал Андор.
     Встал он с камня, отсчитал пять шагов и начал рыть яму. Пришлось поработать молодому цыгану. Заступ то и дело звенел о камни, и яма была готова только тогда, когда на поляне стало уже почти совсем темно, и на небе зажглись первые звезды.
     Жутко стало Андору, когда он влез в яму, прикрылся ветвями и травой и стал ждать. Он собрал всю свою храбрость и старался быть спокойным, ведь от этого зависела удача. Временами сквозь ветки Андор глядел на небо, чтобы по ярким звездам определить время.
     Взошла луна. Все выше подымалась она над лесом и серебрила темные ели своими лучами. Вот показалась над вершинами елей яркая звезда. Близка полночь. Скоро появятся феи урмы.
     Вдруг Андор чутким ухом уловил какой-то неясный шорох, словно ночная птица пролетела над ямой. Шорох повторился, Андор чуть-чуть приподнял ветви, чтобы посмотреть, что это летает над ямой, взглянул и замер от страха и изумления. Вся поляна разом озарилась ярким светом. Ее окружало кольцом пламя, вырывавшееся длинными языками из земли.
     Сквозь эту огненную стену чуть виднелись высокие ели. Ни одно живое существо не могло бы пройти сквозь этот волшебный палящий огонь, он испепелил бы в мгновение ока все, что попало бы в него. Испугался Андор.
     — Ну, — думает, — погиб я». Вдруг около самой ямы раздалось нежное пение.
     Осторожно, чтобы не зашуметь ветками, Андор обернулся и увидал целый хоровод лесных фей урм. Взявшись за руки, неслись они по поляне, озаренные волшебным пламенем. Их белые одежды, легкие и прозрачные, как утренний туман над рекой, развевались, а сквозь одежды чуть розовело нежное, стройное тело урм. Их золотые волосы сверкали и искрились. Чуть касаясь ногами травы, феи плясали и пели:
     Потому я так прекрасна,
     Что родилась на поляне
     Средь цветов лесных душистых.
     Потому я так прекрасна,
     Что на небе надо мною
     Ярко радуга блестела.
     О скажи мне: кто сравнится
     Красотой с прекрасной урмой?
     Верь! никто, никто на свете.
     Счастлив будет тот, кого я
     Полюблю, и много злата
     От меня он в дар получит.
……
     Так пели феи. Все ближе и ближе подвигался их хоровод к яме, в которой сидел Андор. Вот пронеслась одна урма над ямой, за ней другая, третья… Изловчился Андор, схватил крепко за левую ногу одну из урм и поцеловал в подошву. Вскрикнула фея и упала на траву у самого края ямы.
     Лишь только упала урма, как потух волшебный огонь, и все феи разлетелись, как горлинки, вспугнутые ястребом. Выскочил из ямы Андор и с удивлением смотрел на урму, а она, озаренная луной, лежала неподвижно с полузакрытыми глазами, раскинув белые руки.
     Приподнял Андор урму.
     — Уж не умерла ли она? — с тревогой подумал он и наклонился к ее устам. — Нет, дышит, но как слабо, чуть слышно. А красавица-то, красавица какая!
     Крепко поцеловал Андор урму в губы. Тихо шевельнулась она, глубокий вздох вырвался из ее груди, наконец, открыла она глаза, голубые, как васильки во ржи, взглянула на Андора и сказала:
     — Зачем ты сделал это, Андор? Зачем лишил меня свободы? Но видно уж такова моя судьба. Теперь я в твоей власти, веди меня в твой табор, и я буду тебе примерной женой. Помоги мне встать, и пойдем.
     Поднял молодой цыган урму, и они пошли.
     Уже солнце взошло, когда Андор с урмой вернулись в табор. С удивлением смотрели цыгане на прекрасную урму. Многие молодые цыгане завидовали Андору, что он добыл себе такую красавицу жену. Старые цыгане только покачивали головами и боялись, не принесла бы несчастья табору урма, если она не добрая, а злая урма. Да старая знахарка, когда Андор пришел к ней еще раз благодарить ее, только улыбнулась и сказала:
     — Нечего благодарить. Прежде поживи с урмой, а там будет видно, стоит ли еще благодарить меня.
     Как бы там ни было, а Андор был счастлив бесконечно.
     Прошел почти год с того дня, как стала урма женой Андора. Он уже не жил в таборе, а переехал в город, купил себе дом и стал заниматься торговлей лошадьми. Во всем, была ему удача. Он богател с каждым днем. Урма принесла ему счастье.
     Но были ль долго Андор и урма счастливы? Первое время были счастливы и даже очень. Но потом стал замечать Андор, что тоскует его молодая красавица жена. Часто заставал он, возвращаясь домой, жену сидящей у окна. Подперев руками голову, печально глядела она вдаль, туда, где синели высокие горы, а глаза ее были полны слез. Начнет ее спрашивать Андор:
     — Что с тобой? О чем ты грустишь? Или плохо тебе живётся со мной?
     — Нет, я всем довольна, и хорошо мне с тобой. Так, взгрустнулось что-то, — Ответит урма и тихо выйдет из комнаты.
     — Наверно вспомнила о прежней свободной жизни в горах, — подумает Андор. — Ничего, привыкнет!»
     Побудет Андор немного с женой, приласкает ее и уйдет опять по делам.
     Однажды уже под вечер возвращался Андор домой и услыхал нежное, грустное пение. Это пела его жена. Он разобрал слова ее песни:
     В высоких горах, там в дубровах тенистых
     Красавицы урмы привольно живут.
     Играют в цветах на полянах душистых
     И тешатся пляской, и песни поют.
     О, помните урмы, что счастье — свобода!
     Минует свобода, и много тоски
     Вам жизнь принесет средь чужого народа,
     И горе вам сердце сожмет, как тиски.
     Понял из слов этой песни Андор, что тоскует его жена по своим сестрам урмам, что она чувствует себя чужой среди людей. Может быть, даже и он, хоть и муж ее, все-таки ей чужой.
     Стала замечать с этого вечера урма, что Андор стал к ней как будто холоднее. Правда, он был с ней по-прежнему ласков, старался исполнять все ее желания, но во всем, что делал для нее Андор, во всем, что говорил он ей, чувствовался какой-то холодок, пожалуй, даже равнодушие. Андор стал реже оставаться дома.
     Придет, посидит полчаса, час и уже торопится скорее уйти. Уйдет и вернется лишь поздно ночью. Все чаще и чаще стал он уходить в табор и подолгу оставался там. Раз даже пробыл в таборе целых три дня у старого гекко.
     — Уж не разлюбил ли меня Андор? — думала урма. — Что, если он на самом деле разлюбил меня? Не видать уже тогда мне больше радостных дней. Еще тяжелее станет жить среди чужих.
     Тут, как на грех, узнала урма, что Андор ходит к гекко в табор. А у гекко дочь — красавица.
     — Полюбил Андор дочь гекко, — решила урма. — Что ж, она такая же цыганка, как и он. Она ближе ему, чем я — свободная урма. Нет, видно, одно осталось мне — умереть, и я избавлюсь от тоски и горя, и Андор будет счастлив.
     Заплакала урма.
     Что же, действительно Андор полюбил красавицу-цыганку, дочь гекко, и забыл жену свою? Нет, он любил ее по-прежнему. Только, как урму влекло в горы, так влекло и Андора, вольного цыгана, в родной табор.
     Как-то вернулся Андор домой и застал жену свою всю в слезах. Он подошел к ней, обнял ее и спросил:
     — О чем ты плачешь? Не обидел ли тебя кто-нибудь, пока меня не было дома?
     — Нет, никто меня не обижал, — прошептала урма, — грустно мне.
     — О чем же ты все грустишь? — расспрашивал жену Андор.
     — Ах, не спрашивай, Андор, — ответила урма, — а лучше, если ты еще хоть немного любишь меня, то исполни одну мою просьбу.
     — Ты знаешь ведь, что я люблю тебя, — ответил Андор, — и с радостью исполню, если только смогу, твою просьбу. Чего же ты хочешь?
     — Выйдем на минутку из дома, и я скажу тебе, о чем хочу тебя попросить.
     — Но отчего же ты не хочешь сказать этого здесь?
     — Нет, здесь в доме, нельзя. Выйдем.
     — Ну, выйдем, если хочешь, — сказал, пожимая плечами, Андор.
     Вышли они из дома. Урма сделала несколько шагов, обернулась к Андору, обняла его и сказала:
     — Ну, поцелуй меня так, как поцеловал тогда, помнишь, там, в горах, на поляне.
     — И в этом вся твоя просьба? — сказал, улыбаясь Андор. — Изволь, но только поцеловать тебя я мог бы и дома, на улицу для этого выходить нечего.
     — Нет, Андор, моя просьба не в этом. Вот моя просьба, — с этими словами: урма распустила, свои волосы, отделила три блестящих волоска и сказала:
     — Вырви их, Андор, они принесут тебе счастье. Только погоди, я еще раз обниму тебя и поцелую.
     Она обняла Аидора и крепко, крепко поцеловала его в губы. Невыразимая грусть светилась в ее голубых глазах.
     — Но, зачем же я буду вырывать эти волосы. Я и так счастлив, — сказал удивленный Андор.
     — Ах, сделай это скорее, так нужно! — прошептала урма.
     Послушался Андор. Он взял осторожно три волоска и вырвал их. Как подкошенная, упала урма на землю и умерла. Вскрикнул Андор. Нагнулся к ней и хотел поднять ее. Но не было уже перед ним ее тела, оно ушло в землю, а из земли поднялась высокая, стройная осина, печально шелестя листьями.
     Долго горевал по жене своей Андор. Но всякое горе проходит. Успокоился и Андор. Через год женился он на красавице, дочери гекко. А три золотых волоса его первой жены-урмы принесли ему счастье и несметное богатство.
===============
--------
Волшебный колодец.
………
     Спит цыганка, и снится ей сон, будто приходит к ней какая-то старуха и говорит, чтобы шла она за водой туда-то и туда-то.
      --- Большой клад попадёт к тебе, милая, ты уж своего счастья не упускай, -- сказала старуха и сгинула.
     Проснулась цыганка в холодном поту. Видит: муж рядом спит.
      --- Ничего ему говорить не буду, пусть потом порадуется, -- решила цыганка и потихонечку выбралась из шатра.
     Взяла она коромысла, повесила ведра на них, верёвку прихватила и пошла по дороге, как ей старуха велела.
     А в небе луна светит, путь цыганке освещает. Видит цыганка: и вправду, колодец стоит. Привязала она к ведру верёвку и бросила ведро вниз. Зачерпнула раз, вынимает ведро, а в нем одна грязь да песок. Снова бросила цыганка ведро в колодец, второй раз зачерпнула, вынимает ведро, а в нём угли черные.
     Забулькал тут колодец, забурлил, и начала из него вода подниматься ; прямо к цыганке. Ключом бьёт вода. Со страха пустилась цыганка бежать. Пробежала немного да опомнилась, вспомнила, что старуха ей про клад говорила.
     Подумала цыганка и вернулась обратно. Подошла к колодцу и тут же вспомнила, что ведро с верёвкой она в колодце утопила.
     Воскликнула цыганка:
      --- Боже, сделай так, чтобы вернулось моё добро!
     Едва произнесла она эти слова, как на поверхность воды поднялась маленькая бочечка деревянная и плывёт прямо в руки цыганке.
     А в это время муж цыганки проснулся. Видит: нет жены.
      --- И где ж ты пропала, чёртова баба? -- рассердился цыган и побежал искать жену.
     Увидал её у колодца и кричит издалека:
      --- Ты чего там стоишь? Нашла время, когда за водой ходить, дура!
     Только докатились эти слова до колодца, как ухнул бочонок обратно в яму, спала вода, покрылась зеленью, как в болоте, и все затихло.
     А ведро с воем и стоном выпрыгнуло прямо в руки цыганке. Как стояла она, так и села у колодца без сил. И не знает, то ли мужа от злости изругать, что помешал он клад вытащить, то ли на себе волосы рвать, что не могла потише из шатра выйти.
     Так и вернулись цыган с цыганкой в шатёр без клада и с пустыми вёдрами.
 ==========
--------
Изгнание из табора.
…….
     Испокон века встреча двух таборов не гладко проходила, а если встречались разные племена цыганские, то добра не жди. Враждовали они между собой.
     На горе своё полюбил цыган племени ловари девушку из племени сэрво.
     Куда деваться? Пошёл парень к вожаку просить его о помощи, да тот и слушать не стал.
     — Нельзя цыганский закон нарушать,– говорит.
     — Будь проклят этот закон, если он мешает моему счастью,– возмутился цыган.
     Зашумели цыгане, заволновались, услышав дерзкие слова:
     — Что он говорит, баро? Как земля носит его, если он думает такое?
     — Он один все знает, ромалэ, –поднял руку баро, и все замолчали. ; А раз так, то мы ему больше не нужны. Оставим его одного, пусть он узнает, ромалэ, что такое быть одному.
     Сказал так баро, и цыгане погрузили свои пожитки на телеги и уехали, оставив дерзкого цыгана на опушке леса.
     Оставшись один, цыган долго не мог понять, что же произошло. Он переводил взгляд с кнута, зажатого в руке, на ветви деревьев. Потом он опустился на колени и принялся дуть на погасающие угли костра.
     Костёр не хотел оживать. Испугался цыган. Бросился он вслед за уходящим табором.
     Цыган убыстрял шаг, задыхался, падал, но, терзаемый страхом, снова вставал и продолжал идти, держа перед глазами узкую колею, оставленную цыганскими повозками.
     Лишь под утро, выйдя на берег реки, цыган увидел свой табор, расположившийся на отдых.
     Недалеко от палаток, на высоком берегу, у горящего костра, одиноко сидел старик и смотрел на тени, мечущиеся по земле.
     — Старик, – воскликнул изгнанник,– разве прав был вожак, прогнав меня за то, что я любил? Разве я виноват, что мы из разных племён?
     Старик молчал. Он даже не посмотрел в сторону цыгана, а продолжал курить свою трубку и разглядывать отблески костра.
     Тогда цыган в бессильной ярости принялся проклинать всех: вожака, осудившего его, погасшее пламя брошенного им костра, цыганку чужого племени, которую он так любит и которая не может ему принадлежать.
     — Старик! Ведь ты знаешь, что моя правда, но ты тоже боишься нарушить цыганский закон.
     — Ты трижды нарушил цыганский закон, – прервал наконец молчание старик,– ты проклял братьев своих, ты проклял огонь, который согревал тебя, ты проклял ту, которую любишь. Разве не достоин ты той кары, которую наложили на тебя?
     — Это несправедливая кара. За любовь не судят!
     — Не за то ты наказан, что любил, а за то, что ненавидишь! Ненавидишь, ; тихо повторил старик, и нож, сверкнувший в его руке, вошёл в сердце дерзкого цыгана.
============
-------------
Как цыгане чуть сами себя не обманули.
………….
     Жили два брата-цыгана. Занимались они воровским делом.
     И была у них вороная лошадь, да не простая. Как шли братья на кражу, она заранее чувствовала, чем дело кончится. Если заметят цыгане, что лошадь копытом землю роет, значит, непременно будет какая-нибудь беда.
     И всегда, собираясь на свой промысел, ставили цыгане свою лошадку на дороге и посматривали, как она будет вести себя. А, кроме того, она им во время воровства знаки подавала. Как почует что-то недоброе, ржать начинает, храпеть, беситься. Тогда братья сразу же шапку в охапку и прочь поскорей.
     Пошли как-то братья воровать. Оставили лошадь на дороге вроде дозорной, а сами к сараю подходят. А на дверях замки огромные, старинные, не сломать никак. Тут и говорит один брат другому:
     — Знаешь что, братец ты мой, давай-ка под дверью подкоп сделаем.
     Сделали подкоп. Один из братьев полез в сарай, а другой у ворот остался, добычу принимать.
     А надо сказать, что в каждом сарае дворовой живёт.
     Что это такое дворовой? Принимает он образ и человеческий, и птичий, и звериный. А для того он и живёт при дворе, что всякой скотине покровительствует. Коли понравится дворовому лошадь мастью или ещё чем-то, он за ней сам ухаживает. Завивает гриву, шерсть вылизывает.
     Лошадь при таком уходе аж блестит, глаза у неё быстрые, хорошие. Любимую скотину дворовой гладит, ласкает. Такую скотину кормить не надо, она и без кормёжки сытая.
     Но уж если дворовой невзлюбит животное, то продавай его скорее. А то будет он гонять по двору, мучить лошадь, так затерзает, что уже из глаз у неё слезы польются, а то ещё щекотать скотину примется. Тут и вовсе она взбесится, изо рта пена пойдёт, зачахнет скотина и помрёт.
     К дворовому надо с почтением относиться. Хлеб-соль ему подносить, любит он уважение.
     А вечером, на закате солнца, надо дворовому поклоны бить, так, мол, и так. Дворовой хозяин, полюби детей своих, пусти лошадку к себе, а тебе хлеб, да соль будет.
     И ещё три поклона надо положить.
     Увидал дворовой, как цыган в сарай полез и принялся овец хватать. Рассердился:
     — Ты, цыган, скотину не бери, я тебе её в обиду не дам.
     Начал цыган с дворовым бороться. А в это время лошадь на дороге зафырчала, принялась копытами землю рыть, беду почуяла. Ведь как-никак сарай-то рядом с домом.
     Долго ли, коротко ли, выскочил цыган из сарая с пустыми руками, дворовой не позволил ничего взять.
     — Ты чего это пустой? – Спрашивает его брат.
     — Да что ты, братец ты мой, – отвечает тот, – никак взять не могу, дворовой мешает. Я пытался с ним бороться, да разве с ним справишься? Я на него, а он меня наверх, на сеновал кидает. Я спускаюсь с сеновала и снова к скотине, а он опять тут как тут. Поднял меня и к барану на рога кинул. Я хочу овечку схватить, а он из рук вырывает и обратно бросает за загородку. Истаскал он меня, измучил, так и пришлось ни с чем уйти.
     — Слушай, братец, жена мне сказала, что в этом доме поросёнка зарезали. Кажется, к поминкам готовятся. Не станет же дворовой мёртвую скотину охранять?!
     — Верно говоришь, братец, надо этого поросёнка забрать.
     Поглядели братья на лошадь свою. Вроде бы она успокоилась. Пошли они к амбару. А на дворе темень такая, что хоть глаз выколи.
     Нащупали братья в темноте какой-то куль тяжёлый, взвалили на плечи и бегом обратно. Бросили куль на телегу и поскакали.
     — Фу, – сказал один брат другому, – ну и поросёнок, целый боров, еле донесли.
     — И я умаялся, пока с дворовым боролся, да тушу с тобой волок. Не поесть ли нам? Разведём Костёр ок, свининки пожарим.
     — Что ты, братец ты мой, не время, надо подальше от деревни отъехать. Уж лучше привезём мы борова домой, там и поедим как следует.
     Уже рассвело, когда вернулись братья домой. Навстречу им цыгане высыпали.
     — Ну как? Что привезли?
     — Да вот, боров на телеге, тащите его сюда, в дом.
     Пошли двое цыган, что посильнее, к телеге. Развернули куль и аж похолодели.
     — Вы что привезли?! – Кричат.
     Кинулись братья к телеге и обомлели. В куле покойник лежит! Что делать? Надо спрятать его, пока деревня не проснулась. Понесли покойника в дом. Положили на лавку, а сами сидят, думают, да на покойника оглядываются со страхом.
     И вдруг видят. Покойник этот то рукой шевельнёт, то ногой. А потом один глаз открыл, другой, озираться стал по сторонам. Известное дело, цыгане, народ не из пугливых, да и то не по себе им стало.
     — Ты чего, миленький, ожил что ли? – Спрашивают у покойника.
     А покойник как ни в чем не бывало приподнимается, садится и говорит:
     — Где это я?
     — На том свете! – Отвечают ему цыгане, а сами смеются.
     — Как я туда попал? – Спрашивает покойник.
     — Известное дело как, помер и попал!
     Поняли цыгане, что не умирал мужик, а заснул и что приняли его деревенские за мёртвого и в амбар положили. А как поняли это цыгане, решили выгоду для себя извлечь.
     — Ты, мужик, в ад попал, – говорят цыгане покойнику, – а мы, это черти. Вот сейчас котёл растопим, будем тебя жарить.
     — Не надо, миленькие, меня жарить, уж я вам заплачу.
     — А обратно на землю хочешь попасть?
     — Ой, хочу, миленькие, ничего для этого не пожалею.
     — Тогда договоримся так. Мы тебя домой отвезём, а ты о нас не забудь. Если в деревне спрашивать будут, как ты появился, скажешь. Вот они меня оживили!
     Завернули цыгане мужика в тот же куль и обратно в деревню повезли, а там уже горе великое. Как же, покойник пропал! В доме плач, крики. И тут открывается дверь, и вносят цыгане покойника.
     На них деревенские с кулаками:
     — Ах вы, воры, бандиты окаянные! Даже мёртвым от вас покоя нет.
     — Подождите кричать, мужики, вы посмотрите, что мы вам привезли.
     Открывают цыгане куль. А там покойник, живой и невредимый.
     Что тут началось! Не поймёшь, то ли покойника за стол сажать, то ли живых хоронить. Почитай все, кто был в избе, в обморок попадали.
     А как в себя пришли, стали цыган хвалить, да благодарить, а хозяин, оживший, на радостях им корову с телёнком дал и овец в придачу.
     — Спасибо, что с того света меня на землю вернули!
     Вот ведь какие чудеса бывают!
=============
-------
Кешалии и три дровосека
……….
     Жили-были три дровосека: Джован, Тодор и Нику. Джован был малый хороший, Тодор хоть и неплохой был человек, да с придурью, а Нику был глупый, да к тому еще и злой. Как-то в осенний солнечный день поехали эти цыгане, дровосеки, в лес, растущий по склону высокой горы, дрова рубить.
     Приехали они в лес, отпрягли лошадей, пустили их пастись на поляне, а сами принялись за работу. День был теплый, тихий. Захотелось одному из дровосеков, Тодору, пить, а воды-то с собой из деревни цыгане захватить позабыли. Вспомнил Тодор, что поблизости есть родник, и говорит товарищам:
     — Пойду-ка я напиться, здесь недалеко есть родник.
     — Иди, да скорее возвращайся, — ответил ему Джован, — гляди, солнце уже низко? а работы еще много.
     — Нет, я мигом вернусь, — сказал Тодор и пошел через лес в горы.
     Вышел из леса Тодор, остановился и стал припоминать, где это он видел в этих местах родник. Вспомнил он, где родник, и пошел к нему. Подошел к роднику, смотрит, а в нескольких шагах от родника тянется по воздуху осенняя паутина и сверкает серебряными нитями на солнце.
     — Ишь, сколько паутины, — подумал Тодор.
     Стад смотреть он, откуда это летит паутина, а она длинными густыми прядями стелется над землей по камням, скатившимся с горы, и тянется, словно туман, прямо к скале, которая высится у самого родника.
     — Никогда не видывал столько паутины, — думает Тодор, — что бы это значило? Уж не распустила ли волшебница-кешалия свои волосы?»
     Взглянул Тодор на скалу и увидал на самой вершине прекрасную волшебницу-кешалию, в белоснежной одежде. Она сидела спиной к Тодору и расчесывала золотым гребнем волосы. Глуповатый Тодор решил, что кешалия не заметит его, если он осторожно оборвет несколько её волосков. Он подкрался к волосам, протянул руку, чтобы поймать легкую, серебристую прядь волос.
     — Вот будет рада жена, — прошептал Тодор, — съест она эти волосы, родятся у нас дети, и не будем мы бездетными.
     Только схватил Тодор прядь волос волшебницы и чуть-чуть потянул к себе, как обернулась кешалия и увидала Тодора. Не успел Тодор и руки отдернуть, как схватила фея громадный камень и бросила им в Тодора. Со всех ног бросился бежать Тодор к лесу, а кешалия пустила ему вдогонку еще два камня. Со страху Тодор забыл и об источнике, и о жажде.
     Вернулся Тодор к своим товарищам, а они спросили его:
     — Ну, что, Тодор, нашел источник?
     — Нашел! — буркнул себе под нос Тодор. Взглянул на него Джован и сразу заметил, что с Тодором что-то случилось, и спросил его:
     — Что это с тобой, Тодор? Смотри, как тяжело ты дышишь, да и побледнел ты. Не случилось ли чего-нибудь с тобою?
     — Ничего не случилось! — проворчал недовольным голосом Тодор, — это от того, что я, очень спешил назад и бежал. — А про фею-волшебницу Тодор не сказал ни слова.
     Наконец, окончили дровосеки работу. Нагрузили три телеги дровами, и Нику пошел искать лошадей, так как они ушли с поляны. Насилу нашел их Нику за скалой у того самого источника, к которому ходил Тодор.
     Кешалия по прежнему сидела на скале и, подперев голову рукой, смотрела куда-то вдаль. Что взбрело в глупую голову Нику, кто знает, — только схватил он камень, размахнулся и, что было сил, пустил им в кешалию. В волшебницу камень, конечно, не попал. Где же было Нику добросить до вершины скалы камнем. Ударился камень о скалу. Кешалия обернулась и увидала Нику, который нагибался еще за другим камнем.
     Гневом сверкнули прекрасные очи феи-кешалии. Она схватила целый обломок скалы и бросила эту глыбу камня в Нику. Чудом спасся Нику. Обломок скалы упал всего в трех шагах от него прямо на лошадей и раздавил их своей страшной тяжестью. Без оглядки бросился бежать Нику к товарищам. Едва переводя дух, прибежал он к ним и закричал:
     — Только что негодная кешалия убила наших лошадей!
     — Что ты говоришь? Как это случилось? — воскликнули в страхе Джован и Тодор.
     — Подошел это я к скале, у которой паслись лошади, смотрю, на скале сидит кешалия. Увидала она меня, как схватит чуть не целую скалу, да как бросит в меня! Камень упал, на лошадей и раздавил всех трех, словно козявок. Не знаю, как я сам-то ноги унес!
     — Здесь что-то не так, — сказал Джован. — Не обидел ли ты чем-нибудь кешалию, ведь так, за здорово живешь, лошадей убивать она бы не стала.
     — Ну, уж не знаю, зачем убила она наших лошадей. Только я ее трогать не трогал, и обижать не обижал, — солгал Нику и конечно, скрыл от товарищей, что он бросал в кешалию камнем.
     — Что же мы будем теперь делать? — спросил Тодор.
     — Придется идти в деревню и привести других лошадей, — ответил Джован. — Не оставлять же телеги с дровами в лесу. Пойдемте: скорее, а то мы и до ночи не управимся.
     Пошли цыгане в деревню. Путь в деревню лежал мимо скалы, возвышавшейся у подошвы горы, на самой опушке леса. Когда цыгане проходили мимо этой скалы, Нику взглянул на ее вершину и увидал на ней трех кешалий.
     — Стойте! — закричал он Джовану и Тодору, указывая на фей-кешалий. — Вот они злодейки! Погодите, негодные! Я вам покажу, как убивать чужих лошадей! Жаль только, что я не знаю, которая из вас бросила камень!
     — Что ты делаешь! — воскликнул в ужасе Джован, увидав, как Нику замахнулся топором.
     Бросился к нему Джован, но было уже поздно. Изо всех сил запустил Нику топором в кешалий. В них он, разумеется, не попал. Топор не долетел и до половины скалы. Но на этот раз не спасся Нику. Громадный камень, брошенный одной из кешалий, упал на него. Земля дрогнула от его тяжести. Едва успел отскочить Джован.
     Тяжелый камень накрыл Нику, и он погиб, не успев даже вскрикнуть. Кешалии же вдруг исчезли. Обезумев от ужаса, бросились бежать в деревню Тодор и Джован. Взбежали они, чуть не задохнувшись, на невысокий холм, за которым была деревня. Смотрят, а вся деревня в огне, и дым густым, черным столбом подымается к самому небу.
     — Смотри, Тодор, деревня горит! — всплеснув руками, закричал Джован. — Теперь мы с тобой нищие! Все у нас погибло!
     — Бежим скорее, может быть, удастся хоть что-нибудь спасти! — крикнул Тодор и побежал с холма. Джован бросился за ним. Он догадывался, что это мстят им волшебницы-кешалии.
     Когда Джован с Тодором прибежали в деревню, то увидали, что о спасении чего-либо из пожитков и думать нечего. Вся деревня была сплошным морем огня. Все жители ее бежали в поле, чтобы хоть самим-то остаться в живых и не погибнуть в разбушевавшемся пламени, раздуваемом вдруг поднявшимся ветром.
     Стали Джован и Тодор расспрашивать, как это могло случиться, что деревня запылала сразу со всех концов. Один старик рассказал им:
     — Каких-нибудь полчаса тому назад сижу я у двери моего дома, вдруг вижу — идут три женщины в белых одеждах, а волосы их развеваются за ними длинной пеленой. Сразу узнал я в них волшебных фей — кешалий. Ну, думаю, это не к добру. Только подумал, как взмахнет одна из кешалий рукой, и запылал сразу дом моего соседа, Дарежа, да сразу от земли и до крыши; насилу жена его успела выбежать из дома. Потом вспыхнул следующий дом, за ним еще и еще дом.
     Как шли кешалии по деревне, так и загорались все дома, все постройки от одного взмаха их руки. И за что только разгневались на нас кешалии? Уж не оскорбил ли их кто-нибудь из нашей деревни? Вот они нам и отомстили. Рассказал тогда Джован, что случилось с ними в лесу, и как погиб Нику. Все в деревне решили, что кешалии сожгли деревню, мстя за оскорбление, нанесенное им глупым Нику, бросившим в них топором. Про свою же встречу с кешалией Тодор не рассказал, чтобы не подумали его односельчане, что и он виноват во всеобщем бедствии.
============
-----------
Королева кешалий
……..
     Шли как-то раз два цыгана, Марко да Никош, по лесу в горах. Оба цыгана были бедные и шли в город искать работы. День был жаркий. Притомились цыгане и сели отдохнуть под тенью высокого бука на камень. Только сели они, как увидал Никош, у самого камня большую, безобразную жабу, которая медленно ползла к кустам, разросшимся у дороги.
     — Смотри-ка, Марко, — сказал Никош. — Вот так гадина, да еще жирная какая. Этаких жабищ я и не видывал. Погоди-ка, я раздавлю ее.
     Никош вскочил с камня и занес уже ногу, чтобы наступить на жабу, как Марко схватил его за рукав и сказал:
     — Оставь ее, Никош, пусть ползет, ведь вреда она никому не делает, за что ее давить?
     Никош послушался и сел на камень. Оба приятеля стали наблюдать за жабой, как она, едва передвигая толстые лапы, ползла в траве между камнями и, наконец, скрылась в кустах.
     Отдохнув, цыгане пошли дальше и вскоре забыли про большую, безобразную жабу. Долго шли по горам Марко и Никош. Стало темнеть. Ночь приближалась. В горах становилось все неприветливее, как-то жутко. До города было далеко, а жилья кругом не было видно.
     — Придется нам заночевать в горах, — сказал Никош.
     — Да, придется, но это еще не беда, — ответил Марко, — а беда, что есть хочется до смерти, а есть-то у нас нечего, и хлеба попросить не у кого.
     — Что поделаешь, видно судьба нам лечь сегодня на тощий желудок, да еще в лесу, — сказал печально Никош. — Расположимся хоть здесь под деревом.
     — Нет, погоди, — продолжая шагать по дороге, сказал Марко, — подымемся раньше на эту горку, отсюда до ее вершины недалеко; посмотрим, не увидим ли мы деревни.
     — Что ж, пойдем. Только напрасно идти дальше, все равно ничего не увидим. Видишь, как быстро темнеет. Когда мы взойдем на гору, и в десяти шагах ничего не будет видно.
     — Ну, пойдем все-таки, может быть, блеснет где-нибудь огонек.
     Приятели стали подниматься в гору. Когда они взошли на нее, стало почти совсем темно. Черные тени лежали в долинах. Кое-где тянулся серыми полосами туман. Да далеко, далеко чуть розовела вершина какой-то горы.
     Стали присматриваться цыгане. Нет, ничего не видно! Долго стояли они так и уже хотели спуститься с горы, дойти до небольшого лесочка у ее подошвы и заночевать там, как вдруг Никош воскликнул, указывая рукой на долину, окутанную густыми сумерками:
     — Смотри, Марко, не огонь ли блеснул вон там!
     — А ведь, правда, огонь! — сказал Марко, присмотревшись, — идем скорее! До полной темноты мы успеем еще добраться до него. Под гору идти легче.
     Была уже темная ночь, когда цыгане пришли к большому черному дому, одиноко стоявшему на каменистой площадке. С удивлением рассматривали приятели этот дом.
     — Что это за домина, — прошептал Марко, — какой громадный, да черный весь. Не случилось бы с нами чего. Кто знает, что за люди живут в нем.
     — Да кому мы с тобой нужны, и взять-то у нас нечего, — тоже почему-то шепотом ответил Никош. — Постучи-ка в дверь и попроси хлеба.
     Постучали цыгане и попросили хлеба. Дверь в дом отворилась, и ласковый женский голос пригласил их войти. Вошли цыгане. Красивая стройная девушка провела их в богато убранную комнату. Посередине стоял стол, сплошь уставленный драгоценной посудой; по стенам на резных полках стояла золотая и серебряная утварь; тяжелые, шелковые занавеси закрывали окна; люстра с восковыми свечами ярко освещала комнату. Такого богатства и во сне не снилось цыганам. Словно окаменев, остановились они в дверях, озираясь по сторонам, и опасаясь войти в комнату.
     — Не бойтесь, — сказала девушка, — проходите, садитесь за стол, ешьте и пейте, а потом мы вас и спать уложим.
     Не заставили себя долго упрашивать цыгане. Сели они за стол и принялись уписывать за обе щеки все, что было на нем поставлено, а девушка прислуживала им. Когда цыгане были уже так сыты, что кусок не лез им в горло, открылась дверь, и в комнату вошла высокая, величественная женщина с белыми, как снег волосами. При ее появлении цыгане встали и низко ей поклонились; они поняли, что это хозяйка дома.
     — Сидите и ешьте, — сказала она. — Довольны ли вы вашим ужином?
     — Да мы не знаем, как и благодарить-то тебя за него! — в один голос ответили Марко и Никош. — Ни разу в жизни не пировали мы так, как сегодня.
     — Только не знаем мы, госпожа, кто ты и как зовут тебя, чтобы век поминать за твою доброту к нам, — прибавил Марко.
     — Ты желаешь знать, кто я? Я — королева волшебниц-кешалий, Ана. Уже второй раз встречаемся мы сегодня.
     — Как второй раз? — воскликнули цыгане. — Да мы весь день никого не видели в горах, а тебя-то, королева Ана, уж, конечно, видим первый раз в жизни!
     — А помните жабу около камня в лесу? Эта жаба была я.
     Тут вспомнили оба цыгана, как рассказывали когда-то им про королеву Ану, будто она ползает, приняв образ жабы, по тем местам, где зарыты в земле богатые клады.
     Ана же сказала Никошу:
     — Посмотри-ка, Никош, на потолок. — В голосе Аны прозвучала угроза.
     Взглянул на потолок Никош, да так и обмер он от страха. Над самой его головой висел на паутинке громадный камень. Если бы оборвалась паутина, камень упал бы ему на голову и раздавил бы его, как комара. Никош хотел уже вскочить со стула и бежать, но Ана мановением руки остановила его и, указывая на камень, сказала:
     — Никош, если бы ты наступил на жабу, то этот самый камень свалился бы на тебя, и ты погиб бы. Ну, да нечего вспоминать о том, что было. Идите-ка теперь спать, а завтра утром вас накормят, дадут еды на дорогу, и вы пойдете дальше. А тебе, Марко, я сделаю завтра на прощание подарок за то, что ты не дал Никошу раздавить жабу. Твоя доброта должна быть награждена.
     Сказав это, королева Ана вышла из комнаты. На следующее утро, когда, цыгане проснулись на своих роскошных кроватях, они с удивлением увидели, что около них на скамьях, вместо старых лохмотьев, лежит приготовленная для каждого новая одежда.
     Оделись цыгане и стали ждать, когда позовут их завтракать. Вскоре пришла за ними девушка, прислуживавшая им вечером, и повела их в столовую. Еще богаче был накрыт стол. Оба цыгана так наелись, что насилу встали из-за стола. Собрались они уже уходить, как вошла королева Ана.
     — Теперь вы сыты, одеты и обуты, — сказала она, — идите в город, да помните, что нельзя убивать даже жабу за то только, что она так безобразна.
     Стали чуть не до земли кланяться королеве Ане Марко и Никош и благодарить за ее доброту. Она же улыбаясь, сказала им:
     — Нечего меня благодарить, особенного я вам ничего не сделала, только одела и накормила вас. Да, Марко! Вот тебе мой подарок!
     С этими словами протянула королева Ана Марко маленькую бутылочку, промолвив:
     — В этой бутылочке живая вода. Одна капля этой воды может исцелить самую тяжелую болезнь. Ну, прощайте!
     Ушли цыгане из дома королевы Аны. Весел был их путь в город. У каждого была за спиной сумка, и чего только не было в ней. Голода им теперь нечего было бояться.
     Вскоре далеко разнеслась слава про Марко, что он каплей воды исцеляет все болезни и вылечивает даже умирающего. Со всех концов страны потянулись к нему больные. Громадные деньги платили ему за каплю живой воды, и стал он таким богачом, какого раньше в той стране и не бывало.
=============
-------
Лейла
     В стародавние времена жил-был могучий король. Много земель и городов было у него. Все соседи боялись этого короля, так как войско его было непобедимо, оно не знало ни одного поражения. Но состарился король и умер. Остались после него сын да дочь, такая красавица, какой не было ни раньше, ни после, да и не будет никогда; и описать невозможно красоты Лейлы, так звали дочь короля.
     Сын короля вышел совсем не в отца. Был он злой и завистливый, да и умом не наградил его бог; известно, что человек злой да глупый никуда не годится, будь он хоть король.
     Вскоре после смерти отца женился молодой король на дочери одного из своих вельмож. Красива была молодая королева, этого отрицать нельзя, ну, а до Лейлы ей было далеко. Вот на небе блещут звезды, ярко горят они ночью, а как взойдет солнце, так затмит оно все звезды своим блеском.
     Так было и с красотой молодой королевы. Нет Лейлы, — все любуются королевой, а вошла Лейла, — и смотреть никто не хочет. Завидовала молодая королева Лейле и все уговаривала мужа:
     — Прогони Лейлу из нашего царства. Не могу я жить с ней. Смотри, как все смотрят на нее, как любят. Чего доброго, она еще уговорит народ лишить тебя царства, и сама станет королевой.
     Сначала король не слушал жены, но потом, заметив, что она стала бледнеть да худеть, а худела она, конечно, от зависти, решил прогнать Лейлу. Призвал король сестру и сказал ей:
     — Слушай, сестра, сегодня же собирайся и уходи из моего царства, чтобы вечером уже не было тебя здесь во дворце. Помни! если я узнаю, что ты скрываешься где-нибудь в моем царстве, я прикажу моим солдатам схватить тебя и казнить, хоть ты и сестра мне. Все должны исполнять повеления короля, кого бы они ни касались!
     Закрыла прекрасная Лейла лицо руками, горько, горько заплакала и сказала сквозь слезы:
     — Брат мой, за что же ты губишь меня! Разве виновата я в чем-нибудь перед тобою! Ведь я всегда так любила тебя! Вспомни, как росли мы с тобой, как играли в детстве, вспомни, как дружны мы были всегда. Памятью наших покойных родителей заклинаю тебя, не губи меня!
     Но злой король ничего не хотел слушать, он только нахмурился и сказал:
     — Ты можешь плакать, сколько твоей душе угодно. Ваши женские слезы — что вода. Я не изменю своего решения. Плохо будет, коль король то и дело будет отменять свои приказы. Родители же наши тут ни при чем, нечего тревожить их память. Иди, собирайся в дорогу, и чтобы к вечеру тебя здесь не было.
     Упала Лейла перед братом на колени. С рыданием молила она его сжалиться. Но не тронули мольбы сестры злого брата. Он позвал слуг и велел увести Лейлу.
     Недолго собиралась Лейла в путь. Вскоре ушла она из дворца. Лейла ничего не взяла с собой. Даже свое богатое платье она сняла и взяла у одной из своих служанок простое, старое платье.
     Удивились жители города, когда увидели, что идет Лейла одна по улицам, плохо одетая, и горько плачет. Но спросить ее, куда она идет, они не посмели, ведь все же она была королевна, дочь покойного короля. Еще больше удивились жители города, когда увидали, как Лейла вышла из городских ворот и пошла через поле все дальше и дальше к лесу, который виднелся вдали.
     Долго шла Лейла. Вот миновала она поле и пошла лесом; вот и лес кончился. За лесом опять потянулись поля, а за ними в голубой дали синели горы. Начинало темнеть, потом наступила ночь. Переночевала Лейла в поле под стогом сена, а ранним утром, еще до восхода солнца пошла дальше.
     Проходя через деревню, она попросила у одной крестьянки хлеба, словно нищая, а ведь всего-то день тому назад она была королевной и жила во дворце, где все сверкало золотом и серебром. Сжалилась крестьянка над красавицей Лейлой, накормила, напоила ее, и все расспрашивала, кто она:
     — Не может быть, — говорила крестьянка, — чтобы ты была простая девушка. У крестьянок не бывает таких нежных белых рук. А красавица-то какая! Такой и на свете-то не найдется другой! Кто ты?
     Лейла опустила только голову и ни слова не проронила в ответ. Крупные слезы полились у нее из глаз. Встала она, низко поклонилась крестьянке, поблагодарила ее и пошла. Сунула ей в руку крестьянка кусок хлеба, проводила на улицу и долго смотрела ей вслед.
     Только к вечеру дошла Лейла до гор. Высоко к облакам подымались эти горы. Все их склоны были покрыты густым лесом. На краю этого-то леса, в небольшой пещере, у подошвы горы стала жить Лейла, совсем одна и всеми забытая. Питалась она ягодами да плодами диких яблонь и груш. Часто голодала Лейла, нередко думала даже, что умрет с голода.
     Высоко на вершине той горы, у подошвы которой жила Лейла, жили три прекрасные кешалии — волшебные духи-дочери царя туманов. Две из них были добрые, а третья злая. Часто кешалии в своих белых, легких одеждах сидели на вершине горы, расчесывали золотыми гребнями свои волосы, мягкие и тонкие, как самый нежный шелк, и смотрели вниз в долину. Они видели, как живет Лейла, как голодает она.
     Две добрые волшебницы-кешалии очень жалели ее, а злая была безучастна к страданиям Лейлы. Однажды волшебницы сидели на скале, освещенные лучами заходящего солнца; их волосы длинными прядями спускались вниз и стлались, подобно туману, по склону горы. Вдруг одна из них воскликнула, указывая вниз:
     — Смотрите, сестрицы, вон идет Лейла! Бедная, как похудела она, платье совсем износилось и висит лохмотьями. Она шатается от слабости! Несчастная Лейла!
     — Ах, бедная, бедная Лейла! Как мне жаль ее, — сказала другая волшебница-кешалия. — Надо ей помочь. Вот что я сделаю: брошу ей несколько моих волос, она поймает их, когда они полетят мимо нее по ветру, и съест. От этого родится у нее сын. Он будет помогать матери и защищать ее.
     — А я сделаю вот что! — весело воскликнула первая кешалия. — Спущусь утром к ее пещере, топну ногой, и потечет золотой ручеек, еще раз топну, и вырастет на берегу ручья золотое дерево, а на нем будут всевозможные плоды, какие только есть на свете, и сколько ни будет рвать их Лейла, все будут вырастать новые.
     Вырвала первая волшебница-кешалия прядь волос; как паутина осенью полетели волосы кешалии по ветру, и прямо к Лейле. Она поймала их и съела. Увидала это третья волшебница-кешалия, которая молчала, пока говорили ее сестры о том, как помочь Лейле, теперь и она заговорила. Зло улыбнувшись, чуть слышно прошептала она:
     — Теперь у Лейлы родится сын. Ладно, я позабочусь о том, чтобы он не всегда был счастлив, когда вырастет и станет отважным мужчиной.
     Первые две кешалии хорошо слышали, что сказала их злая сестра, но сделать ничего не могли; их сестра определила судьбу сына Лейлы.
     На рассвете вторая волшебница-кешалия, как и обещала, спустилась с горы и пошла к пещере Лейлы. Топнула она два раза ногой, и тотчас побежал по камням золотой ручеек, и выросло на его берегу высокое золотое дерево.
     Как обрадовалась прекрасная Лейла, когда утром, выйдя из пещеры, увидала она, что у самого входа в пещеру бежит золотой ручеек, сверкая меж камнями, а на его берегу жаром горит в утренних лучах солнца высокое золотое дерево, ветки которого гнутся под тяжестью всевозможных плодов. Яблоки, груши, вишни, сливы, персики, апельсины — каких только плодов не было на дереве, и все спелые, крупные да сочные.
     Поела плодов с дерева Лейла, подошла к ручью, стала на колени, зачерпнула в пригоршню воды и стала пить. Как изумилась она, сделав первый глоток. В ручье была не вода, а прекрасное, ароматное вино, какого не найти и в самых богатых королевских погребах. Теперь Лейла могла быть спокойна. Не грозила ей больше голодная смерть.
     Вскоре родился у Лейлы прекрасный здоровый ребенок с кудрявыми, мягкими, как шелк, волосами, а на шейке ребенка, словно шнурочек, шла красная полоска. Увидав эту полоску, обрадовалась Лейла: она знала, что это шнурок свитый волшебницей-кешалией и надетый на ребенка в знак того, что кешалия сулит ему счастье в жизни.
     По этой красной полоске назвала Лейла своего сына Лоло, то есть Красный. Взяла она мальчика на руки и понесла его купать в золотом ручейке. Только погрузила она нежное тельце сына в ароматное вино ручья, как вдруг стал расти ее сын. Не прошло и нескольких минут, как стал он высоким, стройным юношей. Таким же прекрасным, как его мать. Теперь у Лейлы появился и помощник и защитник.
     Счастливо зажили мать с сыном в пещере. Сын охотился в горах. Мать пряла шерсть и ткала ее на одежду себе и сыну. Золотое дерево давало им плоды, а ручей вино; ни в чем не нуждались мать с сыном. Так бы и жили они беспечно и в довольстве. Но ведь злая волшебница-кешалия определила судьбу Лоло. Он должен был испытать горе, став сильным и храбрым мужчиной. Это горе не заставило долго ждать себя.
     Злой брат Лейлы и, что еще хуже, его жена узнали, что на границе их царства живет в пещере Лейла с сыном, а перед пещерой бежит золотой ручей и растет золотое дерево. Опять обуяла зависть королеву, и стала она упрашивать мужа:
     — Прогони Лейлу с сыном из нашего королевства; ведь она не исполнила твоего приказания, и хоть на самой границе, а все же осталась в королевстве. Дерево же золотое вели пересадить к нам в сад. Ты только подумай, как будут все завидовать тебе, когда в твоем саду будет расти такое чудо!
     Не пришлось королеве долго упрашивать мужа. Он призвал одного из своих вельмож, который славился своей жестокостью, дал ему отряд солдат и послал выгнать Лейлу с сыном из королевства и привезти золотое дерево.
     Отправился вельможа с солдатами исполнять повеление короля. Весь день и всю ночь шли солдаты. Утром, когда солнце уже взошло, подходили они к той горе, у подножья которой жила Лейла с сыном. Издали увидали солдаты, как сверкает, словно звезда, золотое дерево, и пошли прямо к нему. Лейла, увидав приближающийся отряд солдат, спряталась скорее в пещеру. Лоло же не было дома, он еще на рассвете ушел на охоту в горы.
     Как только солдаты подошли к пещере, так и бросились прямо к ручью и стали жадно пить вино. Через несколько минут все они были пьяны. Одни из них полезли на золотое дерево рвать плоды, другие рвали с него золотые листья и ломали ветки, третьи стали отнимать друг у друга драгоценную добычу. Начались между ними ссоры, ссоры перешли в общую свалку.
     Но вот увидали солдаты пещеру и бросились в нее.
     Лейла спряталась в самой глубине пещеры. Солдаты, ворвавшись толпой в пещеру, хоть и были пьяны, все же сразу заметили, что здесь кто-то живет. Они увидали две грубо сколоченные кровати, покрытые медвежьими шкурами, стол, скамейку, ткацкий самодельный станок и прялку.
     — Смотрите, ребята! — закричал один из солдат, схватив прялку, — да здесь есть женщина! Небось спряталась где-нибудь! Ищите ее!
     Принялись солдаты искать, все раскидали, разломали, наконец, в самом дальнем углу пещеры нашли Лейлу, вытащили ее из пещеры и убили. Умирая, успела только Лейла два раза громко крикнуть: «Лоло, Лоло!»
     Убив Лейлу, солдаты бросились опять к ручью и снова стали пить вино.
     Но на горе себе пили солдаты. Вот упал мертвым один солдат; вот другой грохнулся на землю, бездыханным; за ним свалился третий, а там еще и еще. Вскоре все солдаты лежали распростертыми на земле. Добрые кешалии отомстили за смерть, неповинной Лейлы.
     Лоло возвращался уже домой, когда донесся до него издалека призыв матери: «Лоло! Лоло!» Он остановился и прислушался. Вновь раздался призыв.
     — Это мать зовет на помощь! — воскликнул Лоло, узнав голос матери.
     Сбросил он с плеч добычу и побежал к пещере. С быстротой оленя несется Лоло на помощь. Вот видна пещера, вот добежал Лоло до ручья и остановился пораженный. Всюду лежат трупы солдат. С ужасом смотрит на них Лоло. Но где же его мать? Не спряталась ли она в пещере? Пошел к пещере Лоло и увидел у самого входа труп матери.
     Долго рыдал Лоло, обняв холодное тело Лейлы. Наконец, поднял его, отнес к золотому дереву, омыл, вырыл глубокую могилу и похоронил в ней мать, закрыв её тело ветвями золотого дерева. Весь день и всю ночь просидел Лоло у могилы матери. Утром, когда рассвело, встал и пошел в горы, куда глаза глядят. Не хотел Лоло оставаться там, где была убита его мать.
     Лишь только Лоло ушёл, как иссяк золотой ручей, а золотое дерево превратилось в могучий столетний дуб, и прикрыл он своими ветвями могилу Лейлы.
     Далеко за высокие горы ушел Лоло. Он стал знаменитым охотником и наездником, самых диких коней укрощал он. Вскоре женился Лоло, а бог послал ему многочисленное потомство. Когда Лоло был уже древним, древним стариком, созвал он всех своих сыновей, внуков и правнуков и сказал им:
     — Скоро умру я, ведь мне уже сто с лишком лет. Помните же, дети мои, завет вам: живите все вместе, дружно, одним родом, и зовитесь в память моей матери родом Лейла.
     А злого короля, брата Лейлы, и его жену наказали волшебницы-кешалии. В тот самый час, как убили Лейлу солдаты, ослепли король и королева. Выгнали их из дворца вельможи, а на место слепого короля избрали из своей среды нового. Всю жизнь скитались по чужим странам брат Лейлы и его жена слепые, нищие, питаясь объедками и подаянием.
============
-------
Ожившие солдаты.
……..
     Ехал цыганский табор. Ехал себе да ехал.
     И вот время подошло на ночёвку становиться. Отыскали место, чтоб повыше да посуше, да чтобы речка рядом была. Встали. Шатры раскинули. Костры разожгли. А цыганята вокруг разбежались.
     Смотрят взрослые: несут цыганята кто патрон стреляный, кто сапог, а кто и шинель окровавленную. Тащат цыганята все это и на костёр бросают.
     А тут и ночь наступает. Только полночь минула, слышат цыгане: пальба началась. Со всех сторон стоны, крики.
     — Ура! ; Кричит кто-то.
     Бегут солдаты, неизвестно откуда взявшиеся, на шатры бегут, падают, ползут, стреляют.
     Собаки цыганские приумолкли, хвосты поджали, а лошади в кучу сбились, храпят испуганно.
     А потом один жеребец взбрыкнул и по полю помчался, а за ним и весь табун следом.
     Подумали цыгане, не иначе воина началась. Всполошились. Старший кричит:
     — Собирайтесь у шатров.
     Собрались цыгане: кто топор схватил, кто, ружье и давай в солдат палить. А кто куда стреляет, и сам не знает. Вроде бы попал, а вроде бы и нет.
     Один чуть своего брата родного не убил в темноте, он ему солдатом показался. И пока третьи петухи не пропели, раздавалась пальба, стоны и крики.
     С рассветом упали цыгане в изнеможении.
     — Что же это было? ; Спросил старший. ; Ведь не сон же это, не спали мы. Никто даже глаз не сомкнул.
     Подошла к старшему столетняя старуха-гадалка и говорит:
     — Глупые вы, цыгане, чуть сами себя не поубивали, чуть сами себя топорами не порубили. Поглядите, что вокруг творится!
     Осмотрелись цыгане и видят, что все их шатры костями забросаны, а вокруг скелеты лежат. Собрали цыгане все кости и сожгли на костре.
     На следующую ночь все повторилось заново: стрельба, крики, стоны, только на этот раз покойники уже до шатров добрались, полога сорвали, подушки разбросали, перины, все повывернули, покрушили да поломали.
     А как третьи петухи пропели, снова стихло все.
     — Бежать надо отсюда, ; сказала наутро старуха-гадалка. ; Но и мёртвых тоже нельзя оставлять в таком виде. Надо похоронить их, как положено.
     Собрали цыгане кости да скелеты, засыпали их землёй, а старуха покропила холм чистой водой через решето и заклинание прочитала.
     Хотели было цыгане сразу же уехать, да старший отговорил:
     — Пусть уж лучше они поубивают всех нас, останемся! Уж больно хочется увидеть, что на третью ночь будет!
     Настала третья ночь. Разожгли цыгане костёр, сели возле него, а вокруг костра чёрным углем круг очертили и закрестили его.
     Сидят, ждут. Едва наступила полночь, как раздался из-под земли стон да плач, но никто больше не стрелял и не появлялся.
     До рассвета стонала земля вокруг, а едва выглянуло солнце, всё смолкло.
============
----------
Падишах и три жены
………
     Некогда в городе Кят правил падишах, у которого было несколько жен. Но от них он не имел детей. Он женился вновь, и молодая жена родила ему сына. Озлобленные на нее старшие жены падишаха подкупили момо, бабку-повитуху, и та отнесла ребенка за город, а на его место матери подложили щенка.
     Утром ребенка нашел один бай, у которого не было детей. Он взял мальчика к себе и воспитывал его, пока тот не вырос.
     Через год младшая жена падишаха родила дочь, но и ее унесли старшие жены, подбросив на ее место кошку. Девочку нашел и взял к себе тот же самый бай.
     Падишах изгнал свою молодую жену, и она долго скиталась в пустыне пока, наконец, не попала в семью пастухов и осталась у них жить.
     Сын падишаха вырос большим и сильным. Однажды, охотясь в пусты не, он встретил пастуха. Видит - около него женщина, совсем не похожая на простую крестьянку. Спросил сын падишаха: как она сюда попала? А прошло уже 14 лет с тех пор, как ее изгнали из города.
     Пастух рассказал все, что знал с ее слов о подмене ее детей. Молодой человек слышал разговоры, что и он, и девочка, живущая вместе с ним у бая, не родные ему дети, а подкидыши. Про себя он подумал, что и он тоже многим отличается от приемных родителей. Он понял всё.
     Сын падишаха собрал воинов, намереваясь воевать против падишаха. Однако решил обождать. «Все же он - мой отец, я не должен выступать против своего отца», — подумал он.
     Сын падишаха находился в любовной связи с пари и с ее помощью начал строить город весь из золота. Закончив его постройку, он пригласил в гости падишаха, своего отца, чтобы с ним познакомиться, и тот приехал к нему вместе со своими воинами.
     Молодой человек велел положить в лошадиные кормушки гостей воинов камни, а лошади падишаха -золото. И люди удивлялись, зачем это было сделано.
     Падишах спросил молодого человека:
«Где это видано, чтобы лошадь ела камни или золото?».
«Скажите лучше вы, — ответил молодой человек падишаху, - где видано, чтобы женщина родила собаку или кошку?».
     Задумался падишах и долго думал он, почему хозяин задал этот вопрос. Наконец он спросил об этом молодого человека, и тот ответил:
Когда-то вы изгнали свою жену за то, что она якобы в первый раз родила щенка, а во второй кошку.
     — Откуда ты знаешь это?» — воскликнул падишах.
Молодой человек ответил:
«Да ведь жена, которую вы изгнали, вот она - здесь сидит; щенок, которого вы выбросили из дома - это я; а кошка - вот она, моя сестра».
     После этого падишах изгнал из дворца своих старших жен.
=============
------
Петру и дочери нивашей
……..
     Давно, давно жил в Семиградье молодой цыган по имени Петру. Он был беден, беднее всех в своем таборе. Целыми днями работал он, как простой поденщик, по окрестным деревням и с трудом зарабатывал столько денег, что ему едва-едва хватало на пропитание. Но даже из своего крайне скудного заработка ухитрялся Петру откладывать каждый день несколько грошей.
     Он не позволял себе вечером выпить хоть одну только-маленькую чарочку водки, а в этом не отказывал себе ни один из подёнщиков. Петру все копил да копил деньги. Часто товарищи смеялись над Петру и называли его скрягой. Но он не отвечал на их насмешки, а только усмехался и скорее уходил.
     Петру не водил компании с веселой разгульной цыганской молодежью, сторонился он и от девушек цыганок, никогда не принимал участия в их играх и плясках, как ни звали они его. А часто молодые цыганки засматривались на красавца Петру; каждая из них охотно стала бы его женой и не посмотрела бы на то, что он так беден.
     Да и красив же был Петру, прямо на редкость: высокий, стройный, его густые, черные кудри вились кольцами почти до самых плеч; темно-карие глаза смотрели смело и открыто, тонкие правильные черты лица были словно отлиты из бронзы, а на щеках играл здоровый румянец.
     Но почему же молодой красавец Петру сторонился юных цыганок? Для кого копил он деньги? Неужели он был на самом деле скрягой?
     На самом краю деревни, в которой часто работал Петру, в бедной хижине жила старуха со своей падчерицей Марией. Одиноко жила старуха. Ни к кому она не ходила, да и к ней никто не ходил. Все в деревне побаивались ее. Дурная шла об этой старухе слава по деревням.
     Говорили, что она — злая колдунья, научившаяся всякому волшебству у ведьм и страшного, толстого ниваша, речного духа с огненно-красными волосами и бородой, который выходил к ней по ночам из реки, протекавшей недалеко от деревни. Не любили и боялись старухи крестьяне, а чем больше боялись, тем больше жалели Марию, добрую, приветливую девушку, красивую и нежную, как незабудка.
     К этой-то старухе часто ходил красавец Петру, но не ради ее искусства, а ради Марии. Часто поздним вечером, когда старуха, кряхтя и охая, словно у нее все кости болят, ложилась спать, приходил красавец Петру к хижине и ждал, когда выйдет Мария. Вот тихо скрипнула дверь. Озираясь по сторонам, нет ли кого на улице, переступила Мария порог, сделала несколько шагов в густых сумерках приближающейся ночи и очутилась, словно птичка, окутанная сетью, в объятиях Петру.
     — Ах, Петру, как ты меня испугал, — шепчет чуть слышно Мария, — я хотела уже вскрикнуть от испуга, насилу удержалась.
     — Что ты каждый раз пугаешься меня? Ах ты, трусиха, трусиха! — крепко целуя Марию, ответил Петру. — Что ты так долго не выходила? Я ждал, ждал тебя. Думал, что ты так и не выйдешь. Пойдем, сядем под дерево, мне нужно о многом поговорить с тобой.
     Обнявшись, пошли Петру и Мария к высокому буку и сели.
     — Послушай, Мария, — сказал Петру, — ты знаешь, как я люблю тебя. Я жить не могу без тебя. Мне кажется бесконечным день, если я не увижу тебя; хоть издали. Теперь уже осень. Скоро наш табор уйдет далеко отсюда, туда, где живём мы зимой. Я не переживу без тебя целую долгую зиму. Пойдем со мной. Будь моей женой.
     Как буду я любить тебя, беречь и ласкать! Ты ни в чем не будешь нуждаться; я достаточно скопил денег, чтобы безбедно прожить на них зиму, да и работа кое-какая найдется, а там настанет весна, опять работы будет вдоволь, только не надо лениться, и жить можно будет хорошо. Если ты любишь меня, то пожалеешь меня и пойдешь со мной.
     — Да разве можешь ты, Петру, сомневаться в моей любви! — ответила Мария, обняв молодого цыгана и глядя ему в глаза. — Хоть на самый край света готова я идти за тобой. То, что ты беден, меня не пугает, ведь я еще беднее тебя. Работы я тоже не боюсь. Вот только мачеха. Что скажет она. О, как боюсь я ее, как зло иногда смотрит она на меня, и глаза у нее тогда горят таким мрачным огнем. Дрожь пробегает у меня по телу, когда она посмотрит на меня.
     — Не бойся! Я упрошу твою мачеху отпустить тебя со мною, только ты-то скажи, что согласна идти со мной.
     — Я уже сказала, что хоть па край света пойду за тобой. А что скажут у тебя в таборе, когда ты приведешь с собой жену не цыганку?
     — Разве я не вольный цыган? — горячо воскликнул Петру. — Разве я не волен брать себе в жены ту, которую люблю, и которая меня любит?
     Хоть и сказал так Петру, но сам он отлично знал, что в таборе всем было известно о его любви к Марии и частых свиданиях с нею по вечерам; разве скроешь что-нибудь от цыган, они все узнают; помнил Петру и то, что часто говорили ему цыгане:
     — Смотри, Петру, не женись на Марии. Возьми лучше в жены цыганку. Ты — вольный цыган, и жена твоя должна быть вольной цыганкой. А разве Мария станет когда-нибудь цыганкой? Взглянуть на нее довольно, чтобы сказать, что в таборе ей не ужиться. Ишь, какая она белая да нежная, ни дать, ни взять садовая лилия, а наши цыганки — это дикий, полевой мак. Завянет Мария в таборе.
     Долго сидели влюбленные под высоким, ветвистым буком. Ночь давно наступила, и на темном небе горели яркие звезды. Прокричали полночные петухи. Не могут расстаться Петру и Мария. Тихо шепчутся они о том, как будут жить вместе в таборе, и не будет поблизости злой мачехи, которой приходится ежеминутно опасаться.
     Наконец, уже ближе к рассвету, когда чуть побелел восток, расстались они. Проводил Петру Марию до порога хижины, крепко поцеловал и медленно пошел к табору, а Мария, стоя на пороге, смотрела ему вслед, пока не скрылся он в ночной темноте.
     Мачеха Марии знала, что ее падчерица любит красавца цыгана Петру, и что он любит Марию. Знала мачеха и об их встречах по вечерам, но молчала и притворялась, будто ничего не видит и не знает.
     Близится к концу осень. Дни короче, а ночи длиннее и темнее. Что ни день, то льет осенний дождь. Холодный ветер запел свою унылую осеннюю песню. Все холоднее. Близко зима. Скоро снимется табор и шумно пустится в путь на зимние квартиры. Наконец, ушел табор. В деревне остался один. Петру. Он хотел прежде жениться на Марии, а уже потом вместе с ней отправиться вслед за табором.
     Вскоре после ухода табора как-то днем зашел Петру к мачехе Марии и, приветливо поздоровавшись с ней, сказал:
     — Я пришел к тебе просить отпустить Марию со мной, позволить ей стать моей женой. Я знаю, что ты останешься одна без помощницы, но верь мне, мы никогда не забудем тебя и всегда будем помогать тебе, чем только сможем.
     Исподлобья взглянула старуха на Петру, и глаза ее сверкнули так зловеще, — таким мрачным огнем, что Петру вздрогнул, а его испугать было не легкое дело. Помолчала старуха, а потом проговорила, словно змея зашипела:
     — Ишь, что вздумал! Уж не должна ли я нищему цыгану отдать в жены падчерицу? Что же, так и оставаться мне здесь одной в этой лачуге? Убирайся отсюда по добру, по здорову. Женись на цыганке, а о Марии и думать не смей. Не бывать ей женой цыгана!
     Ушел, понурив голову, бедный Петру. Но он решил все же добыть Марию какой угодно ценой. Вечером опять встретился он с ней. Долго думали они, как им быть, и, наконец, Петру сказал:
     — Одно осталось нам, Мария, — бежать. Хоть и зла твоя мачеха, хоть и страшно сверкнули ее глаза, когда я говорил с ней о тебе, но не бойся. О, я сумею защитить тебя! Пусть будет хоть колдуньей твоя мачеха, а не дам я ей тебя в обиду. Не побоюсь я и сотни колдуний!
     — Ах, Петру, Петру! — печально ответила Мария, — чует мое сердце что-то недоброе. Но, что бы там ни было, я не могу жить без тебя! Бежим отсюда! Быть может, Бог поможет нам. О, я буду молить его о помощи!
     — Завтра же ночью выходи под бук, и мы бежим! — сказал Петру. — Авось целы и невредимы доберемся мы до табора, а уж там мы будем в безопасности, цыгане нас не выдадут и сумеют защитить.
     — Хорошо, Петру, завтра, как только заснет мачеха, я выйду. Жди меня.
     Крепко обнялись Петру и Мария и расстались до следующей ночи.
     Всю эту ночь и весь следующий день Петру не находил себе места от нетерпения. Никак не мог дождаться той минуты, когда будет с ним Мария.
     Наступила ночь. Но какая неприветливая, темная. Тучи заволокли небо; порывистый, холодный ветер шумит и стонет в обнаженных ветвях деревьев. Темно, в трех шагах ничего не видно. Тихо подкрался Петру к самой двери хижины Марии и стал ждать. Вот, наконец, вышла Мария. Схватил ее за руку Петру, и они отправились в путь, едва различая в темноте дорогу.
     Старуха спала. Она не слышала, как ушла Мария. Но старуха, на самом деле, была злая колдунья. Недаром шла о ней по деревне дурная слава. У нее был огненно-красный петух, которого подарил ей речной дух ниваш, научивший ее колдовству. Это не был простой петух, а превращенная «верховным дьяволом» в наказание за проступок в петуха ведьма.
     Этот петух всегда сидел в изголовье старухи, когда она спала, и караулил ее. Днем же он ходил за старой колдуньей, как собака, и ни на шаг не отставал от нее. Конечно, видел петух, как ушла из хижины Мария. Не успели Мария с Петру выйти из деревни, как захлопал петух крыльями и запел громко человеческим голосом:
     С Петру наша Мария бежала,
     И уж деревню она миновала!
     По полю к речке Мария идет;
     Петру Марию в жены возьмет.
     Кукареку, кукареку!
     Проснулась старуха, проворно вскочила с постели, — куда девалась ее старость, — топнула ногой и крикнула:
     — Хорошо же, я им покажу, как бегать! Будут меня помнить! Молодец петушок, что устерег Марию! Ах, она негодная!
     Достала колдунья из ящичка волшебный моток ниток и зашептала над ним:
     Катись, клубок, катись скорей.
     Катись быстрей, быстрей, быстрей!
     В погоню ты спеши, спеши!
     В реке Марию утопи!
     Вышла колдунья из избушки и бросила клубок на землю. Быстро покатился волшебный клубок по дороге из деревни в поле, а по полю прямо к мосту, через который должны были пройти Петру с Марией. Вихрем катился клубок и нагнал он Петру с Марией как раз в ту минуту, когда они были на середине моста.
     Мария шла у самых перил. Она нагнулась через перила и хотела по обычаю три раза плюнуть в реку, чтобы не причинили им вреда злые ниваши, как подкатился ей под ноги волшебный клубок и, в мгновение ока, скинул ее с моста в глубокую реку. И вскрикнуть не успела Мария. Всплеснула вода под мостом, пошли по реке широкие круги, и снова все спокойно, лишь ветер жалобно стонет в прибрежных ивах, словно плачет по юной Марии.
     В ужасе схватился за голову Петру. Он всем телом перегнулся через перила, зовет Марию; нет ответа. Ничего не видно в темной воде реки. Зарыдал Петру. В отчаянии, не помня себя, побежал он назад в деревню. Вбежал к мачехе Марии и, рыдая, сказал:
     — Мария упала в реку. Помоги спасти ее! Созови народ!
     Зло рассмеялась старуха и сказала:
     — Ну, не будет больше бегать Мария! Теперь она стала водяной лилией. Посмотри-ка под мост, ты там увидишь ее. Это ничего, что теперь осень, такие лилии цветут и осенью. Если ты хочешь быть с Марией, то пойди, бросься с моста в реку, и будут две лилии — белая да желтая.
===========
-------
Подарок лесовика.
………
     Умерла у девочки-цыганки мать.
     Горько плакала девочка, о матери вспоминала. И вот однажды послала её тётка к лесу, чтобы та на поляне щавеля набрала. Идёт девочка и плачет, о матери вспоминает:
     — Мамочка моя дорогая, что же я буду делать без тебя? Как жить буду?
     Вдруг кто-то взял девочку за плечи сзади. Оглянулась она, испугалась. Стоит перед ней огромный старик, с седой бородой, в длинной рубахе, подвязанной верёвкой. Руки у старика шерстью поросли.
     Говорит старик девочке:
     — Не бойся меня. И плакать не надо. Не тревожь душу матери. А чтобы помочь твоему горю, вот тебе камень. Не простой это камень, а волшебный, посмотришь на него, и сразу горе забывается.
     Из последних сил бежала девочка к дому. Вбежала, упала и забылась тяжёлым сном.
     Три дня спала маленькая цыганка, а на четвёртый проснулась, ничего не помнит.
     Разжала кулачок, а в нём камень необыкновенный лежит, весь гладкий и переливается на свету.
     И заметила девочка, что, как только взглянет она на этот камень, сразу горе-тоску как рукой снимает.
============
------------
Птичий язык
………
     Жил когда-то в Пивнице, на юге Венгрии, цыган Пику. Призвали этого цыгана на военную службу. Долго не возвращался он назад в табор. Лет двадцать, а то и больше пробыл он на военной службе. Где только ни побывал он за это время.
     Чуть не все страны исколесил, он. Стали уже забывать его в таборе, как он неожиданно вернулся. Ушел Пику молодым, а вернулся пожилым; цыганом. С трудом и узнали-то его в таборе.
     Стал опять жить в таборе Пику, только отвык он от цыганской жизни. Это все замечали: хоть и цыган Пику, да не такой, как все. Даже сторониться стали цыгане его. Но Пику на это не обращал внимания. Жил, да и жил себе помаленьку. Занимался же он тем, что ловил птиц и продавал их по городам и деревням.
     Бывало, только чуть станет светать, а он уже идет в лес и остается там до позднего вечера, — все птиц ловит. И каких только птиц не бывало у Пику! Вся палатка его была заставлена и увешана клетками, и постоянно слышался в ней птичий гомон, — и поют, и свистят, и чирикают.
     Стали замечать цыгане табора, что Пику подойдет к клетке, станет около нее, что-то начнет шептать, а потом засвищет, ни дать, ни взять, как птица.
     — Что за притча? — думают цыгане. — Уж не научился ли Пику в лесу птичьему языку?»
     А ведь всем цыганам известно, что научиться говорить со всеми птицами да зверями можно: нужно только поцеловать в губы спящую фею-урму. Хоть и трудное это дело, да говорят, будто были такие цыгане, которым это удавалось. Вот и стали поговаривать в таборе, что Пику поцеловал лесную фею, и стали опасаться, не разгневалась бы за это королева фей-урм Матуйя, и не стала бы бросать куски мяса урм.
     Нашлет этим мясом Матуйя бешенство на весь табор, да и погибнут все цыгане. Судили да рядили цыгане и, наконец, решили поговорить об этом со своим гекко, а он был человек бывалый и мудрый. Пришли к нему цыгане и говорят:
     — Вот что, гекко: дело-то у нас в таборе не ладное, как бы беды не было. Ведь Пику-то научился говорить по-птичьи.
     Сначала гекко ничего не хотел слушать, а потом, когда рассказали ему подробно все, что видели и слышали, решил так:
     — Позовите сюда Пику, я с ним поговорю при вас. Там видно будет, что делать.
     Позвали Пику. Пришел он в палатку гекко, а тот его спрашивает:
     — Правда ль это, Пику, что ты умеешь свистать по-птичьи?.
     — Умею, — ответил Пику, — да еще так, что, пожалуй, и не отличишь, коль я засвищу, особенно в лесу, ну, скажем, щеглом или малиновкой.
     — А ну-ка, посвищи, а мы послушаем, может быть, ты только хвастаешь, — сказал хитрый гекко.
     — Чего же тут хвастать. Хитрость не велика. Я еще на военной службе, бывало, забавлял всех во время похода или в казармах тем, что свистал птицей. Вот слушайте, коль вам интересно.
     С этими словами Пику засвистал, да так, что и не отличишь, щегол да и только. Затем стал он щебетать синицей, жаворонком, малиновкой; вдруг как заржет лошадью; все даже вздрогнули и оглянулись, уж не просунула ли лошадь голову в палатку. А Пику стоит и смеется. Покачал гекко головой и сказал:
     — Эх, Пику, не хорошо все это! Как хочешь, а не можешь ты больше оставаться у нас в таборе. Не могу я, гекко табора, допустить, чтобы по вине одного погиб бы весь табор. Уходи-ка ты от нас на все четыре стороны.
     — Да что ты, гекко! — воскликнул Пику. — В чем же моя вина? Что же я сделал такого, что ты гонишь меня из табора?
     — Ты говоришь по-звериному, значит, ты поцеловал спящую фею урму, — ответил гекко, — за это может разгневаться королева Матуйя и погубить весь табор.
     — Откуда ты взял, что я говорю по-птичьи? Ведь подражать птицам может научиться всякий, а мне научиться было легко, я и живу-то среди птиц.
     — Коль ты живешь среди птиц, то и живи с ними, — спокойно сказал гекко, — а в таборе среди цыган тебе не место.
     — Как же стану я жить, коль ты прогонишь меня из табора, куда же мне деваться, с голоду помирать, что ли?
     — Это уж, как знаешь, так и делай, а в таборе я не оставлю обесчещенного цыгана ни за какие блага в мире.
     — Да чем же я обесчещен?
     — Тем, что поцеловал спящую урму. Ну, толковать тут нечего, в таборе тебе оставаться нельзя, и дело с концом.
     Как ни просил, как ни молил Пику не гнать его из табора, гекко ничего не хотел слушать, и из цыган никто не заступился за Пику. Так и пришлось ему покинуть табор.
===============
---------
Цыганка и змея. Когда цыгане ставят в лесу палатки. Цыгане. Сказка. Заговор!!
……..
     Когда цыгане ставят в лесу палатки, то первым делом они читают заговор от змей.
     Становятся они на колени и говорят:
     — Охрани нас бог, сделай так, чтобы змеи не попали в мою палатку, обереги ты детей моих, не дай им пропасть от змей.
     Сделают цыгане черту вокруг палатки и только после этого огонь разжигают. Да не всегда заговор помогает.
     Была у отца и матери единственная дочь. Возраст у девушки такой, что хоть сейчас замуж выдавай.
     Любила эта молодая цыганка одного парня из табора и каждый день старалась выкроить хотя бы немного времени, чтобы посмотреть на него, поговорить с ним.
     Заикнулась было молодая цыганка отцу о любви своей, а тот и слушать не пожелал, только сказал:
     — Не пара он тебе, доченька, и думать о нём забудь.
     Приходилось парню с девушкой таиться от родителей.
     Как-то раз поехал отец в город на ярмарку лошадей менять. Попросилась дочь у матери:
     — Мама, разреши, я поеду с отцом, он менять будет, а я посмотрю.
     — Что ты, доченька, господь с тобой, ; замахала руками мать, ; не женское это дело лошадьми заниматься.
     — Ну тогда я с женщинами в деревню пойду. ; Говорит дочка.
     — Зачем? ; Возразила мать. ; Что тебе, есть нечего?
     Но отпирается дочка:
     — Все равно я дома не останусь, пойду с подругами в лес, если ты меня никуда не пускаешь.
     — Ну ладно, иди, только долго не задерживайся, ; вздохнула мать.
     Пошла девушка в лес. Не для того она пошла с подругами, чтобы ягод или грибов набрать, парня ей захотелось повидать своего возлюбленного.
     Разошлись подруги по лесу, а она поотстала немного. Села на камушек цыганка, ждёт своего любимого, а его нет и нет.
     Знать, что-то его задержало. Ждала, ждала девушка, уморилась на солнышке и уснула.
     А в это время как раз её парень верхом на лошади к ней на свидание ехал. Посмотрел он на девушку и чуть с коня не слетел: – из-под смородинового куста выползла змея и прямо в рот к цыганке залезла.
     А потом все дальше и дальше, дальше и дальше. Так цыганка змею и проглотила. А как проглотила – проснулась девушка.
     Холодно ей стало, вот она и говорит:
     — Ой, как будто я холодную воду во сне пила.
     Ничего не сказал ей парень о том, что видел. Поговорили они между собой, поговорили и по домам разошлись.
     Проходит время, и начали цыгане замечать, что у девушки живот стал расти. Разговоры пошли в таборе, пересуды.
     Как увидел отец молодой цыганки такое дело, за кнут схватился.
     С той поры не стало жизни ей – каждый день бил её отец без пощады, бил и кричал:
     — Ты с кем была? Признавайся подобру, а то засеку до смерти.
     А бедной девушке невдомёк, ведь никакой провинности за собой она не знала. Только и осталось ей – плакать день и ночь.
     А каково парню её любимому смотреть на все это? Мучился он, крепился. Но вот в один прекрасный день приходит он к её отцу и говорит:
     — Знаешь что, отец, напрасно ты её бьёшь, не виновна она ни в чем. Просто твоя дочь заболела. Вот дай мне слово, что отдашь её за меня замуж, тогда я её вылечу.
     Нечего делать отцу: – сколько ни бей дочь, все равно кнутом дела не исправишь.
     — Хорошо, парень, будь по-твоему. Если докажешь, что моя дочь честная, отдам я её тебе в жены.
     Созвал старый цыган весь табор и такое слово сказал:
     — Цыгане, вот этот парень поклялся мне, что он моей дочери и пальцем не коснулся.
     — Покарай меня бог, если у меня что-нибудь с ней было, ; воскликнул цыган. ; Чтоб мне конской шерсти в руках не держать вовек! Больна эта цыганка, и я берусь вылечить её.
     Говорит отец дочки:
     — А я говорю вам своё слово, ромалэ, если этот парень вылечит мою дочь, отдам её ему в жёны!
     На том и порешили.
     На следующий день зашёл парень в деревню, в крайнюю избу, спросил у хозяйки разрешения затопить баню, потом взял котёл молока и вскипятил его.
     — А теперь, чявалэ, уходите, никто не должен видеть того, что будет.
     Ушли цыгане. Завёл парень молодую цыганку в баню, завязал ей глаза и вниз головой повесил.
     Цыганка сразу же чувств лишилась, обмерла сразу, а парень ей под голову котёл с кипящим молоком поставил.
     Полезла тут змея наружу, молочного пару учаяла, захотела напиться молока, а как выскочила изо рта, сразу в молоке и сварилась.
     А за змеёй и змеёныши её посыпались и тоже в молоко угодили. И гнездо змеиное выпало.
     Как увидел это парень, отодвинул котёл с молоком, опустил девушку на пол, вынес её на свежий воздух, дал ей в себя прийти, а потом послал за отцом её и матерью.
     Приехали цыгане, забрали дочь свою в палатку, а парень и говорит отцу:
     — Пойди посмотри, отчего твоя дочь страдала.
     Глянул старый цыган и в ужасе чуть без памяти не свалился.
     — Вот видишь, ; говорит парень, ; зря ты бил свою дочь. Ведь из-за тебя она почти год радостного дня не видела.
     Короче говоря, сдержал парень слово. Пришлось и отцу молодой цыганки слово своё выполнять.
     Сыграли свадьбу.
     А отцу молодой цыганки обидно, что не по своей воле он дочь свою замуж выдаёт, взял он незаметно змею, которая сварилась в котле с молоком, отрезал от неё кусок и жениху в еду положил.
     Да только не углядел старый цыган за своей дочерью. Вместе с мужем своим съела она кусок змеи.
     А когда по цыганскому закону отвели молодых в полог, то обратно за стол они уже не вернулись.
     Бросился отец в полог, да так и застыл.
     Лежит его любимая дочь с мужем – оба мёртвые.
===========