За окном-2

11. 03.26г. Распахнулось в март окно — и комната тут же наполнилась влажным, чуть терпким воздухом пробуждающейся земли. Я замер, чувствуя, как что-то внутри откликается на этот зов: не словами, не мыслями — а глубинным, почти забытым ощущением жизни, которая вот-вот прорвётся наружу. Нечто подобное со мной случалось и довольно часто, но в детстве, что я успел давно позабыть.

Весна — время вдохновения! Всё, что долго зарождалось и дышало где-то на краю сознания, вдруг обрело форму. Набухшие буквенные зёрна, словно почки на ветвях, сорвались с невидимых стеблей и упали в меня — как в пласт земли, готовый принять и взрастить их. Каждое слово несло в себе дыхание весны: робкое, но настойчивое, оно пробивалось сквозь толщу зимних сомнений, нерешительности, порождённых вальяжной ленью и холодом, стремясь на свободу, воплотиться во что-то осязаемое, несущее в себе настроение и глубокий смысл...

Я закрыл глаза и представил, как под корой старого дерева, ещё вчера казавшегося мёртвым, оживает сок. Он струится вверх, свободный от зимнего покрова, несёт силу к самым кончикам ветвей, чтобы там, на свету, распустились первые листья. Так и во мне — что-то новое, природное, просыпалось от зимней спячки, наполняя каждую клеточку предвкушением творческого дня, словесного пира!..

И тогда я понял: вот оно. С губ уже готовы сорваться первые строчки — ещё хрупкие, ничем неприметные, но такие живые, какие могут рождаться спонтанно, от души и обязательно весной. А вот и стих! Он прорастёт искренностью слов, тех самых, что не требуют украшений и вывертов. Как первый глоток весеннего ветра, как первая капля дождя на сухой земле, он потянет за собой другие, но это будет позже. А пока и этого достаточно, чтобы радостно воскликнуть: «Ну как же хорошо жить на белом свете!»

А пальцы уже бегали по клавиатуре, выстраивая в определённом порядке ещё сыроватые, но строчки, подбирая нужные рифмы, останавливаясь на мгновение, а потом опять пускаясь в пляс по волшебным клавишам творческого вдохновения!

Слова больше не были тяжестью или загадкой. Они стали продолжением этого утра, этого окна, распахнутого в март. Они стали дыханием, которое больше не нужно сдерживать.

15.03. 26г. Порывы ненастья всё ещё витали в воздухе — словно эхо твоей пустой болтовни, лёгкой, беспечной, теперь уже далёкой. Я стоял у окна и смотрел во двор, где деревья во мгле, будто вычурные канделябры, украшали пространство своими замысловатыми ветвями. Их силуэты, размытые туманом, казались частью какого-то таинственного действа — не то погребального, не то очищающего, не то ещё какого, лишь только им известного.

Эту холодную милость — тишину, пронизанную предчувствием перемен, — я молча принял во внимание, насколько позволяла сосредоточенность. Она не ранила, но и не грела: просто была, как факт, как неизбежность. Как рассвет, что до крови покарябали ветра — жёсткие, колючие, зимние, но всё же несущие весть о весне.

В комнате пахло старым деревом и чуть-чуть — пылью. На подоконнике сидела сова — не живая, конечно, а игрушечная, когда-то давно застрявшая во времени. Она смотрела на меня своими стеклянными глазами, будто знала что-то, чего не знал я. Застенчивая хранительница тайн, свидетельница многих молчаливых раздумий.

Я прислушался к себе. Где-то глубоко внутри, в начертанном грифелем почерке судьбы, вспорхнули фразы — те, что не были сказаны вслух, но жили в памяти, как зарубки на прикладе винтовки. Они напоминали: правда не в громких словах, а в том, что остаётся после них.

Междометия, застрявшие в горле, — эти желоба гортанные в груди — вдруг обрели форму. Все мои прегрешения, все твои — они были как птичье колыхание дворов: заметные, но мимолётные, взмах крыльев — и нет их. Злого помнить не надо. В этом и есть освобождение: отпустить, не цепляться за колючие воспоминания, не носить их, как камни в кармане.

Я вышел из дома и направился к пристани. Устало, но с какой-то новой лёгкостью в шаге. Попрощаться с зимой. Она стояла передо мной, как старый друг на последнем свидании: уже не та, что морозила душу в декабре, но ещё не весна, не обещание, а лишь намёк на него. Я вдохнул холодный воздух, и что-то внутри отпустило.

А потом я увидел его — ясный свет, разлитый по небу, как вино на пиру. Он обнял меня, этот свет, не требуя ничего взамен. Я поднял голову и улыбнулся. Те мои ошибки, сомнения, страхи — теперь казались оценёнными миром, как исповедь. Не наказание, а урок. Не груз, а опыт.

У берега кричали голоногие чайки — «уру-ру», — взлетая над водой, будто посылая мне какой-то только им понятный знак. И в этот миг, словно в ответ, от ветра поднялась калины согбенная изгородь — ветви, склонившиеся под тяжестью зимы, теперь распрямлялись и тянулись к солнцу.

Я стоял и смотрел, как тает последний снег, как свет становится радостнее, ярче, от чего приходилось зажмуривать глаза, как мир вокруг оживает. И понимал: всё было не зря. Прощание — это не конец. Это начало чего-то нового, неизвестного.

23.03.26г. Берёза, та, что примостилась у забора, наконец стряхнула свой пуховый платок — последний снег, скопившийся на ветвях, при этом распустив кудель своей причёски. И тонкие ветви заиграли в лучах утреннего солнца, отливая серебром.

Воздух был сладким, чуть хмельным — будто весна, пробуждаясь, позволила себе немного расслабиться после долгой зимы. Туман, прикорнувший в овраге к утру, казался живым: он то сгущался, окутывая кусты и заборы, то рассеивался, открывая взгляду первые проталины.

С крыши падали «сугробные пряники» — комья снега, слежавшиеся за зиму. Они с глухим стуком приземлялись в рыхлые сугробы, а рядом, в сосулечном пространстве, стоял трезвон капели. Да это и не звон вовсе, скорее, разговор собравшихся вместе кумушек, судачивших о приходе весны.

А небесный купол с каждым часом становился чище и выше. Облака, ещё недавно тяжёлые и серые, теперь плыли лёгкими клочками, просеивая через себя пока ещё неясный свет. Солнечный луч, заглянув в комнату, заиграл на стёклах оттаявших окон, чертя на них причудливые разводы — будто сам художник-весна наносил первые мазки новой картины.

Я усмехнулся, глядя на эти рисунки. Но как оторвать взгляд от этого волшебства? Весна завораживает, не даёт равнодушно прожигать дни в меланхолии и творческой бездеятельности. Прислушался: со двора доносились счастливые оды — не слова, а звуки, наполненные радостью. Птичье щебетание смешивалось с мурлыканьем кота, греющегося на подоконнике, с шорохом талого снега под ногами прохожих, с далёким смехом детей.

Ещё недавно — морозные утра, скрипучий снег, голые деревья, застывшие в зимнем молчании. Впереди — буйное цветение, зелень, жара, грозовые ливни. Но сейчас, в этом мгновении, я жду весны — не календарной, а той, что приходит и поселяется в душе. Жду обновления, пробуждения, ощущения, будто мир родился заново, да и я вместе с ним.

А солнышко, будто озорной мальчишка, корчит весёлые рожицы. Его лучи сплетают верёвочки теней в саду — то длинные, то короткие, то резкие, то размытые. Всё меняется каждую минуту, и в этом — сама суть весны.

Я хорошо помню и знаю всё наперёд, но всё равно ищу чего-то нового. Глотаю прозрачные лучи света, впитывая их каждой клеточкой, боюсь пропустить светлый миг пробуждения природы. Жду, когда первый ручеёк, звеня чистотой, побежит по канаве, прокладывая себе путь через остатки снега.

Так зачем же мы бунтуем, лишаемся сна, тратим силы на безумные тяжбы и войны? Жизнь так коротка! Посмотрите — ВЕСНА! Она здесь, рядом, стучит капелью в окно, улыбается солнцем. Она напоминает: нужно уметь видеть красоту в малом, ценить каждый миг, радоваться пробуждению —  в природе, и в собственной душе. Ведь ничего в этом мире не вечно...

                (продолжение следует)