Ода в прозе сукиному сыну

                ОДА  В ПРОЗЕ  СУКИНОМУ  СЫНУ
                Возможно, что вы похороните Бога под тяжестью того, что говорите, но не думайте, что из сказанного вы сумеете создать человека, которому удалось бы просуществовать дольше, нежели Ему. Человек исчезнет, как исчезает лицо, начертанное на прибрежном песке.

            Мишель  ФУКО (1926-1984)  «Слова и вещи»

      Май 2026 года выдался весьма богатым на юбилеи и события  разного историко-бытийного, литературного  и культурологического характера. В мае 1606 года дочь польского воеводы Марина  Мнишек  официально стала русской царицей и супругой  самозванного царя Дмитрия Ивановича, которая  1614  году прокляла весь род Романовых до 13 колена за  повешенного за Серпуховскими воротами  своего невинного  четырехлетнего сына царевича Ивана  Дмитриевича, прозванного «Ворёнком». 
     170 лет назад, 10 мая 1856 года, московский  потомственный купец Павел Третьяков сделал свой дом в Лаврушинском переулке картинной галереей доступной для публичного посещения.
      135 лет назад, 15 мая 1891 года родился писатель, драматург, театральный режиссер, сценарист, сатирик и мистик Михаил Афанасьевич Булгаков. В   2026 году отмечается  несколько круглых дат, связанных с этим замечательным писателем.
     130 лет назад, 18 мая 1896 года,  во время коронации последнего  российского императора Николая II, случилась Ходынская катастрофа, в  которой  погибло 1389 человек, еще 1300  получили тяжелые увечья.
    125 лет назад, 1 мая 1901 года  произошла «Обуховская оборона», столкновение рабочих с полицией, приведшее к кровопролитию.
   Сто  лет назад, в мае 1926 года в Польше к власти пришел демократический диктатор Юзеф Пилсудский — основатель Второй Речи Посполитой, пытавшийся на руинах трех империй возродить «былое величие» Польши.
    Сто лет назад в мае 1926 года при газете Гудок» и юмористическом  журнале «Смехач» сложился уникальный писательский тандем —  Илья Ильф  (Илья Файнзильберг) и Евгений Петров (Евгений Катаев). Написав всего лишь два сатирических романа, дилогию  — «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок» они прославились в Стране Советов больше, чем  «старорежимные» сатирики  Гоголь и Шедрин. Те самые самые  русские классики  о которых   вспомнил однажды  товарищ Сталин при вручении Сталинских премий  советским литераторам и драматургам: «Нам не надо бояться показывать недостатки и трудности. Лечить надо недостатки. Нам Гоголи и Щедрины нужны».
      «Двенадцать стульев» — не сборник  забавных и смешных рассказов, а цельное повествование, в котором действуют живые и гротескные герои эпохи заката  нэпа. Соавторы  от всей души  высмеивали  всё, что касалось осколков и пережитков «старого мира». Речь не только о бывших дворянах и аристократах, об их  прекрасных дамах  и институтках, но и о новоявленных мещанах, об «обывателях — этом исконном фарше истории» (Сергей Михеев), а также и о представителях «старорежимного»  рабочего класса, живущих прежними устаревшими, «морально устаревшими» представлениями  о добре и зле.
        Советская  сатира 20-х годов  била в основном по бывшим представителям  дворянства, купечества, военного сословия,  по православному священству  и хлеборобу-кулаку, в духе воинственного атеизма  и классовой борьбы с крестьянством, не желавшего   отдавать свой  хлеб задаром городу,  даже под угрозой смерти. По существу, юмор и сатира было оружием идеологического фронта, средством  манипуляции сознанием  слепой народной массы.
         В своей сатире  в борьбе с изъянами и пороками, дурными привычками и традициями   русского народа советские  фельетонисты и юмористы-смехачи, в том числе  Ильф и Петров,   традиционно исходили  из «заветов-наказов»   рьяного русофоба-западника Ленина/Ульянова, автора статьи «О национальной гордости великороссов».  Того самого  сумасшедшего, свершившего вторую Русскую Смуту   с сифилисом в мозгу, того самого, «выродка и нравственного идиота от рождения», кто «разорил величайшую в мире страну и убил несколько миллионов человек...»
(Иван Бунин). Того самого вождя мирового пролетариата, который  неустанно в повелительном наклонении  учил своих кромешных подельников: «Ивашек» надо дурить. Без одурачивания "Ивашек" мы власть не захватим…». «Русский человек — рохля, тютя». «Повесить (непременно повесить), чтобы народ видел, не менее 100 зажиточных крестьян. Для исполнения казни подобрать людей по тверже… Попов надлежит арестовывать как контрреволюционеров и саботажников, расстреливать беспощадно и повсеместно. И как можно больше.  Помещения храмов опечатывать и превращать в склады А на Россию… наплевать. Мы её завоевали и теперь будем ею управлять...» (11 августа 1918 г.)
     Марксизм-ленинизм — идеология русофобов, не исповедовать её в первые годы советской власти  и не придерживаться марксизма в своей общественно-литературной деятельности — значит стать самому  себе врагом  и врагом советской власти.  По сути,  сатирические журналы  тех лет— «Крокодил», «Красный ворон», «Бегемот», «Красный дьявол», «Смехач», «Прожектор», «Перець», «Лапоть», «Ревизор» и «Чудак» — били в первую очередь  против  тех, кто  всегда  был и продолжал  оставаться хребтом, опорой и основой российского государства, т.е.   против основной трудовой,  полуголодной массы  русского населения, которой было  не  до смеха, веселья и юмора. Смешно было тем, кто находился у власти, имел льготы и привилегии, стабильный продуктовый набор и путевки в дом отдыха в Зубалово.  Давно известно, что тот, кто хил и  недужен, с тяжелым каторжным   трудом не дружен, а кто дружен с писательским пером, тот не дружит с киркой  и кайлом. Об этом  пролетарский  поэт Демьян Бедный — мужик вредный, проживавший вместе с Лениным и его командой в Кремле и питавшийся к кремлёвской столовой.
       Для того, чтобы  сатирическое произведение было  занимательным, смешным и увлекательным,  писатели-сатирики и фельетонисты-юмористы Ильф и Петров   в качестве главного героя   взяли из жизни обаятельного, героического плута, дерзкого, наглого, циничного и жестокого уроженца Никополя,  жителя  криминальной Молдаванки  города Одессы,  авантюриста века, инспектора угрозыска, гения афер, психолога-самоучки, «идейного борца за денежные знаки» Остапа Шора. Прототип Остапа Бендера — одессит Остап Шор вполне   соответствовал духу времени, пользовался доверием и уважением у зажиточного, привилегированного  сытого   столичного населения. Ибо был таланливым картёжником и спортсменом-футболистом, был знаком с писателем Юрием Олешей и авиатором Сергеем Уточкиным. Валентин Катаев весьма героизировал махинатора  Шора,  сделал его героем легенд и мифов, более правдивой информацией о нем являются  воспоминания  его родственницы  Натальи Камышниковой-Первухиной. Он. По её мнению, не в то время родился. Сейчас бы он стал преуспевающим бизнесменом, крупным чиновником или депутатом.   И он часто хвастался: «Я знаю сто способов честно обмануть наше жестокое и беспощадное  государство». Сегодня мы в этом никак не сомневаемся, ещё вчера  мы имели  во власти   таких  мрачных прототипов, с которыми Остап Шор  и рядом не сел бы. Прототипы разные бывают, и судьбы  у них разные, как и у персон властительных и  статусных, неприкосновенных. Во время войны он герой и ухарь, а после войны — горький пьяница и неудачник.
         Еще совсем недавно  реальный прототип  героя  романа Валентина Катаева «Сын полка» Ваня Солнцев, (подкидыш Исаак, еврей по национальности)  прошедший  всю войну ребёнком, (был ранен, контужен, чудом выжил),  кавалер многих фронтовых  медалей и орденов, бывший кумир  советской пионерии и комсомолии   —  так и не смог справиться с мирной жизнью:  жил тяжело и мучительно. а умер страшно, в 2005 году.  Надо признать, что  такая же судьба постигла многих  молодых ветеранов и детей войны (детдомовцев,  сирот и подкидышей), которые кроме  умения воевать, ничего не умели и к мирной жизни  не годились. Многие из них спивались и кончали жизнь самоубийством. И, может быть, в этом и есть самая страшная правда о войне — что война не заканчивается в день Победы. Одних она делает маршалами, учёными, ветеранами, героями «Бессмертного полка»… А других навсегда оставляет потерянными детьми, которые так и не успели доиграть в своё детство. Но  уже ничего не изменить, «каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу...».(Юрий Левитанский, поэт-фронтовик)
      Литературный герой  — это не повторение живого человека, а  собирательный образ. Такой же собирательный образ  несёт в себе и Остап Бендер Илья и Петрова, в нем сосредоточилось всё то  самое плохое, что  проявилось в местечковом еврействе после краха Российской империи, во время Второй Русской  Смуты 1917-1922 годов, красного террора, Гражданской войны и во время битвы большевиков с русским крестьянством за хлеб и за жизнь под солнцем.
        Опубликовав первые главы  авантюрного романа в печати, Ильф и Петров  сразу же, не без помощи Валентина Катаева,  прославились, стали «крестными отцами» и певцами Великого комбинатора, ловкача,  жулика, махинатора, прохиндея,  обаятельного социального  паразита.
      «Двенадцать стульев»  публиковались в ежемесячнике «Тридцать дней» отдельными главами, и  сразу же  бдительные советские литературные  критики из журнала «Книга и профсоюзы» приняли роман в штыки: «Зубоскальство перемежается с анекдотом. А редкие  страницы подлинной сатиры растворяются в жиже юмористики бульварного  толка и литературщины, потрафляющей желудку обывателя».
      Отдельной книгой «Золотого  теленка» издали не сразу. Причину назвал Александр Фадеев: «Бендер — самая симпатичная  фигура в романе, а ведь он — сукин сын»
     Те же самые  «признаки опасного сочувствия  к Остапу Бендеру»  усмотрел в тексте романа  и «либеральный большевик и эстет»  Анатолий Луначарский. Основная же масса творческой элиты  того времени  читала   этот сатирический и весёлый роман взахлёб, со слов  Осипа Мандельштама, «запоем».  В романе фонтанировала живая жизнь — он явился ярким и живым отражением эпохи НЭПа, с его бытом и нравами и относительно сытой жизни после  страшного голода в Поволжье и всех ужасов Гражданской войны. Надо признать,  что Ильф и Петров  старались  учитывать направление идеологических ветров в стране, — нэп уходил в прошлое, стала зарождаться новая бюрократия, а с ней и партийная номенклатура с её «большевистским  барством и чванством», легионами совслужащих и столоначальников. Канул в прошлое  как  волшебный сон «молодой капитализм», а вместе с ним и якобы буржуазная мораль, с её преклонением перед денежными знаками, которые решают в этом мире всё. Чтобы доказать обратное, что деньги в СССР теперь не главное, и  что советскими  людьми только светлые   великие созидательные идеи и свершения, Ильф и Петров придумали иного, существенно «преображенного» Остапа Бендера — героя, сделавшего ставку на власть денег и потерпевшего позорный крах. Тип  человека, наконец, осознавшего, что его  жизнь вне коллектива, вне трудовых и радостных  «будней великих строек социализма»  пуста, постыдна и лишена смысла. Одним словом, делячество и корысть позорно капитулировали перед советской властью. Что  и требовалось доказать в свете идеологических установок родной партии. Казалось бы, такое идейное содержание  «Золотого  телёнка»  должно было вполне устраивать партийных идеологов и  руководителей     советского Агитпропа, однако  роман к печати долго не принимали. И литературные критики и собратья по перу, газетчики-фельетонисты глубоко сомневались в гражданской искренности,  «идейной честности и стойкости» Ильфа и Петрова, воспевших мир  буржуазного   социума, живущего по жуликоватым правилам Великого комбинатора. Представителей старшего  поколения  писателей   возмущали  также  издёвки сатириков над русскими интеллигентами, которым в пору первых пятилеток  жить было весьма несладко, а некоторым даже  трудно и весьма  опасно. Многие мыслящие читатели  понимали, что  написание  веселого плутовского и легко читаемого романа проходило на  фоне  беспощадной и безжалостной войны большевиков с русским крестьянством (коллективизации сельского хозяйства), индустриализации всей страны, страшного голода 1932-33 гг. и людоедства, строительства московского метро и  Дворца Советов —  советской Вавилонской башни — символа  сатанинской  гордыни и запредельной мании величия коммунистических вождей. Мыслящих  читателей настораживал  также и плохо скрываемая ирония  авторов-сатириков по  отношению к  российской провинции и к русским провинциалам вообще, живущим примитивной жизнью  «в краю непуганых идиотов».(Яков Лурье). О том, что главный герой «Золотого телёнка», «сын турецкоподданного» и убеждённый  космополит Остан Бендер —  заядлый  русофоб, мизантроп и эгоцентрист, становится понятным с прочтения первых глав романа. Не всем русским читателям (вчерашним великороссам) было приятно  принимать на свой счёт   сатиру двух удачливых одесситов,  ставших   знаменитыми москвичами.
     По дилогии Ильфа и Петрова можно отчасти  судить о процессе  становления и  эволюции так называемого  «советского народа» за счёт перманентного  угнетения русской нации,  ущемления прав и свобод «русских держиморд» по рецептам ярого русофоба и большевика-интернационалиста  Ленина. И одновременно с этим,  в дилогии отмечены первые признаки появления в столичном социуме  т.н. «русско-еврейской народности», о которой в кругу «настоящих русских патриотов»  и «христианских сионистов»   после развала СССР до сих пор  говорить вслух  было как-то  не принято. Русско-еврейская народность возникла  «из советских еврейских и русских мещан, которые, чтобы уцелеть в тоталитарном государстве  слились в социальном, расовом и сексуальных объятиях, породив новую народность» (Алексей Смирнов). Однако,  как ни создавай через насилие и принуждение новую общность людей — «единый советский народ», как ни старайся  искусственным путем (через планомерное изменение генофонда) вывести породу новых сверхлюдей (коммунистов-ленинцев), созидателей нового мира — всё тщетно  и бесплодно, ибо природа человека на протяжение нескольких тысячелетий  почти неизменна. А посему «эволюция» личности  Бендера от  обаятельного «сукиного сына», весёлого охотника за чужими бриллиантами  до матерого хищника-паразита  — это  далеко не развитие  цельного характера, а духовно-нравственная антропологическая  мутация, спровоцированная сейсмическим социально-экономическим и культурным сдвигом в стране И ключ к этой метаморфозе лежит не в авторском капризе, а в смене живых прототипов, чьи судьбы, как калька, легли на страницы романов, зафиксировав момент, когда карнавал НЭПа с его «молодым капитализмом»,   сменился сумерками нуара, коллективного ужаса и страха перед тотальным насилием  над духом и сознанием  русского человека.
         Умышленное преступление, обман и мошенничество в любой форме всегда  и везде  омерзительно. Оно посягает на основные правоотношения, охраняемые обществом, а потому не может и не должно одобряться нравственно здоровым социумом. Но романтизация и воспевание удачливых жуликов и мошенников, мелких, одесского разлива  «флибустьеров  и контрабандистов»   мирных провинциалов  тоталитарного государства — занятие, мягко сказать,   неблагородное и недостойное для  русского писателя-гуманиста, почвенника и отчизнолюба.
      Судьба мстила  и вместе с тем щадила  авторов сатирической дилогии «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок».  Илья Ильф  угас от болезни лёгких, не дожив до сорока на самой вершине славы и материального благополучия. Недолгим был жизненный путь опытного фельетониста-смехача, одного из выдающихся  «чернильных  солдат»  четвертой полосы газеты «Гудок». И  что его грехи по сравнению с грехами  других представителей недворянской, советской  литературы из числа тех, для кого «литературный  донос» стал средством  безбедного существования? Сущий пустячок, мелкие грешки, так  необходимые для «творческого вдохновения» и сносного пропитания в годы лихолетья, когда на Волге голод и процветает людоедство среди крестьян.
    Ранняя смерть Ильфа избавила его от печальной участи журналистов-публицистов Михаила Кольцова (1898-1940) и Льва  Сосновского (1886-1937), бывшего главного редактора «Гудка».  расстрелянных во время Большого террора за «участие в троцкистской деятельности». При этом необходимо отдать должное   политической зоркости, осторожности  и предусмотрительности  Ильи Ильфа, его умению  по уши «не вляпаться во власть». Он, как и Михаил Булгаков, старался не задевать своей сатирой священные имена советских императоров и прокураторов, полководцев и руководителей имперской тайной полиции. Его имени нет в списке тех советских писателей, кто прославлял педагогические достижения и подвиги чекистов в лице Генриха Ягоды по «перековке»/перевоспитанию строителей Беломорканала, нет его и среди тех, кто оправдывал   «изъятие» с наганом  в руках   у крестьян «излишки хлеба», кто освещал с партийных позиций  раскулачивание и принудительную коллективизацию сельского хозяйства, а самое главное — он не успел стать литературным доносчиком и виновником гибели своих коллег по перу. И это оказалось для  его имени посмертным благом.
     Евгений  Петров погиб в 1942 году, когда возвращался из южной командировки на  военно-транспортном самолете, подбитом «мессершмитом» близ села Маньково в Ростовской области. После падения самолета все остались живы, за исключением Евгения Петрова — ему не исполнилось и сорока. За что судьба мстила ему?  Мать он не помнил вовсе; с отцом не успел проститься; друга детства пришлось взять под арест собственными руками. Видимо было за что. Хотя бы за то, что через своего главного героя страшной и трагической эпохи Остапа Бендера он  подчеркивал и утверждал в русских людях и читателях исторический комплекс неполноценности русского народа,  принижал  достоинство и жертвенное высокое предназначение русской интеллигенции.      Судьба жестоко отомстила  Евгению Петрову, отняв у него в зените славы единственного друга и соавтора Илью Ильфа, без которого Петров умер как писатель ещё при жизни. В этом он сам честно  признался, хотя, как и многие его коллеги по перу, избежавшие политических репрессий 1937-38 гг., мог бы  и утешить самого себя: «Скажи еще спасибо, что живой» (Владимир Высоцкий)


        О том,  что авторы сатирической дилогии  Ильф и Петров «сочиняли заказные пасквили на русскую интеллигенцию», писал в журнале  «Континент» №24 за 1980 г. известный литератор-диссидент  Марк Поповский, автор книги о замученном в 1943 году в тюрьме чекистами великом ученом-генетике и селекционере Николае  Вавилове «Дело академика  Вавилова» (М.:1990). О негативном влиянии образа Остапа Бендера на  юные умы подрастающих поколений писал и Варлам Шаламов: «В двадцатые годы литературу нашу охватила мода на налетчиков. «Беня Крик» Бабеля, леоновский «Вор», «Мотькэ Малхамовес» Сельвинского, «Васька Свист в переплете» В. Инбер, каверинский «Конец хазы», наконец, фармазон Остап Бендер Ильфа и Петрова — кажется, все писатели отдали легкомысленную дань внезапному спросу на уголовную романтику. Безудержная поэтизация уголовщины выдавала себя за «свежую струю» в литературе и соблазнила много опытных литературных перьев».  Однако. как  вскоре  выяснилось, Остап Бендер стал одним из самых востребованных героев авантюрного романа в послевоенного времени, в эпоху оттепели, в период холодной войны, в эпоху застоя генсека  Брежнева, и особенно после развала СССР, в Третью Русскую Смуту лихих 90-х и безыдейных нулевых годов. Романтизация мошенника и проходимца Остапа Бендера получила новую окраску и звучание благодаря экранизации дилогии Ильфа и Петрова с легкой руки  наших знаменитых кинорежиссеров и воплощению образа   обаятельного «великого комбинатора» нашими не менее  великими артистами. С помощью силы искусства самый вульгарный мерзавец обрел в глазах миллионов зрителей весьма милейший образ.      Режиссерское видение, шарм актеров, душевные песни, распеваемые героем... «Белеет мой парус такой одинокий на фоне стальных кораблей…». Вор, грабитель, рэкетир, социальный паразит вызывает у зрителей жалость и сочувствие и… равнодушное презрение ко всем им обманутым и униженным,  лохам-неудачникам.  Такова судьба успешного человека. Точно такая же как и у персон статусных и неприкосновенных, имеющих индульгенцию...
       И что судьба… Судьбу или во всяком случае большую ее часть делает сам человек. Часто судьбу корректируют Рок, Фатум, Хронос  и господин Случай. Шансы выпадают многим. И отдельным личностям, и народам, и государствам. Но не всем удаётся ими правильно воспользоваться и быть баловнем судьбы всю жизнь. Ещё вчера  имярек был всесильным и могучим, перед  ним бледнели от страха генералы и маршалы, а сегодня он валяется беспомощный в лужице собственной мочи у ног своих ничтожных соратников.
    И совсем не удивительно, что в РФ, в лихие 90-е  на почве     героизации образа элегантного мошенника возникали  вполне  реальные  последователи легендарного литературного афериста, вроде хозяев  «финансовых пирамид» —  «МММ», «Хопёр» и «Властелины». Реальные постсоветские  Бендеры не только мошенники, они, будучи   во главе ОПГ, совершали  и другие преступные действия, имеющие признаки довольно гнусных преступлений, таких как торговля людьми, вымогательство и рэкет,  силовое рейдерство,  обман доверчивых людей труда  и мошенничество во всех сферах человеческой деятельности. У нас  таких великих комбинаторов-лихоимцев  и просто мошенников  полстраны. И совсем не удивительно, что в РФ в первой четверти XXI века, и особенно во время  проведения  СВО на Украине, мошенничество приобрело не только федеральный уровень, но и международный — ежегодно десятки тысяч телефонных и кибер-мошенников изымают у доверчивых, законопослушных и милосердных российских граждан    миллиарды рублей. В 2025 году кибер-мошенники похитили у «россиян», по подсчетам руководства «Сбера», — 275–295 млрд руб.(Герман Греф). На эти деньги можно построить ещё один Крымский (Керченский) мост, стоимость которого составила  почти 228  млрд руб.
   Вся эта огромная армия социальных паразитов  работает в тени цифровых кол-центров и почти неуловима — Бендеру такой континентальный простор, такой  размах и технические возможности  даже  не снились.
    Однако нынешним  отечественным «сукиным сынам» и социальным паразитам никогда не видать такой славы и такого «почетного» места  в социальной  истории нашего государства, какую приобрел   Остап Бендер  и его присные жулики во время криминальной революции 90-х  и в безыдейные нулевые годы. Остап Бендер — герой  ушедшей в прошлое есенинской «страны негодяев»,  в эпоху третьей Русской Смуты   стал   знаменем и культом «страны сукиных сынов»,  долларовых миллионеров и миллиардеров. После развала СССР, в  90-е и нулевые годы, когда Россия превратилась в бизнес-проект и сырьевую ядерную державу, дилогия о Великом комбинаторе получила новое  философско-бытийное  звучание и  стала настольной книгой разного рода махинаторов, страстных  любителей быстрой и легкой  наживы,  легла в основу старой, но вечно живой Легенды о Скупом рыцаре, о Всемогущем Ростовщике и Властелине Мира. Смесь едкого юмора с  сатирой, ироничный и отчасти циничный взгляд на тяжелое  и порой невыносимое, советское бытие позволял читателю судить о хрупкости  советских устоев, с их двойной моралью и  пролетарскими, фарисейскими  коммунистическими,  этическими принципами. И совсем не случайно, что с 2000-х годов и по настоящее время общественные объединения, предприниматели, местные власти и бизнесмены при активной поддержке успешного «среднего класса» областных  городов устанавливают памятники главным героям веселой дилогии  Остапу Бендеру и Кисе Воробьянинову. На сегодняшний день их  восемь, и если бы не  прокси-война  России с Большим Западом и не  СВО  на Украине во главе с «архитектором новой цивилизации» Владимиром Путиным, их было бы значительно  больше. Таковы судьбы литературных героев и совсем иные судьбы их создателей. Увы, юмор и сатира — товар скоропортящийся и не  при любом правящем  режиме  бывает востребованным. Ещё вчера  при дворе Ея Императорского Величества в моде были  всякие шуты и шутихи, карлики и карлицы, а сегодня – просвещённые фавориты и дамские угодники, драматурги и философы, композиторы и поэты-одописцы…  А что касается судьбы человека, то зачастую  её корректируют Рок, Фатум, Хронос  и господин Случай. Шансы выпадают многим. И отдельным личностям, и народам, и государствам. Но не всем удаётся ими правильно воспользоваться и стать баловнем судьбы на всю оставшуюся  жизнь. И «красный граф» Алексей Толстой, и донской казак Михаил Шолохов, и «сын землемера» Сергей Михалков — скорее исключение, чем правило. Жизнь человеческая переменчива и полна случайностей, «где стол был яств — там гроб стоит» (Гаврила Державин). Ещё вчера  имярек был всесильным и могучим, перед  ним бледнели от страха  бесстрашные боевые генералы и маршалы, а сегодня он валяется беспомощный в лужице собственной мочи у ног своих ничтожных соратников.
Каждый выбирает по себе.
Щит и латы, посох и заплаты,
Меру окончательной расплаты
Каждый выбирает по себе. (Юрий Левитанский)
   «Новыми русскими» Великому комбинатору и его  подельникам  в нулевые и десятые годы были установлены  в нескольких городах бронзовые  изваяния  Остапа.    Воздвигнуты эти  «шедевры» монументальной скульптуры  в Бердянске, Екатеринбурге, Киеве, Одессе, Пятигорске, Санкт-Петербурге, Томске, Харькове, Чебоксарах, Элисте, ставшей благодаря кудеснику-бизнесмену, другу инопланетян  и экс-коммунисту Кирсану Илюмжинову калмыцкими «Нью-Васюками», городом шахмат и городом причудливых  скульптур. 
         Пожалуй, подобного почета не удосужился ни один настоящий герой войны и мирного труда. У каждой эпохи свои герои, гимны, песни и оды — даже у самой гнусной и позорной. «Быстры как волны, дни нашей жизни». Не надо  думать о плохом и грустном, о том, что вину предков искупают потомки («Culpam majorum posteri luunt…»)  Ликуйте и смейтесь, господа-товарищи, жируйте и блаженствуйте дальше «до дней последних донца», как громогласно заявлял сто лет назад поэт-трибун и горлопан, современник Ильфа и Петрова. Остап Бендер и его жалкие последователи, аферисты и авантюристы всех мастей заполонили постсоветскую Россию от Балтики до  Берингова пролива  — «достойные» примеры для  обожания, подражания и воспитания  молодых  российских граждан преподнесла нам недворянская пролетарская  культура. Нет, дилогия Ильфа и Петрова — не классический занимательный плутовской роман, это ода   мошеннику и сукиному сыну вперемешку с зубоскальством, анекдотом и повседневным эпосом. Это вполне приемлемая сатирическая стрельба по мелким социальным воробьям советского общества, не выше секретаря райкома партии и руководителя ведомственного профсоюза,  где-то на уровне директора «Варьете» или руководителя Акустической комиссии  московских театров похотливого товарища Аркадия Аполлоновича   Семплеярова, который «любил домашних птиц и очень покровительствовал хорошеньких девиц». И это нам вполне и до боли  знакомо —  «кто не в строю за строй — пропал!» Не в  том  вина Ильфа и Петрова, что  их сатира, бичующая нравы и пороки простонародья,  оказалась для того времени верным  средством для вполне успешного существования, — всякий человек выживает в этой скорбной юдоли как может, главная вина Ильфа и особенно Петрова    заключалась в  том, что называя себя русским, нельзя  относится пренебрежительно и несколько предвзято к народу среди которого живешь, нельзя называть   Россию  «краем  не пуганных идиотов», для которых  она   изначально является  пресловутым «Островом невезения», где…

живут несчастные
Люди дикари,
На лицо ужасные,
Добрые внутри.
Что они ни делают –
Не идут дела!
Видно в понедельник
Их мама родила.
Крокодил не ловится,
Не растёт кокос!
Плачут, богу  молятся,
Не жалея слёз! (к/ф «Бриллиантовая рука»)

    Эту почти нескрываемую ноту  фарисейской «русской русофобии» в  сатире и юморе Ильфа и Петрова отметил  в своей книге «Русофобия. Ключ к пониманию происходящего»(М.:1989) академик-диссидент, выдающийся математик  Игорь Шафаревич; логик, социолог и философ Александр Зиновьев в книге «Русская трагедия» (М.:2002), считавший, что любой антисоветчик всегда русофоб и любой русофоб — антисоветчик», «главный либерал страны и защитник русского народа» лидер ЛДПР Владимир Жириновский в книге «Иван, запахни душу» (М.:2003)
      Все трое утверждали, что русофобию не надо искать где-то далеко, в Англии, Германии или Франции, она зародилась  на развалинах Российской империи, в советской России   и является порождением внутренней национальной политики большевиков. Она берёт своё начало  с интернационалиста и русофоба Ленина, боровшегося, как известно, с «великодержавным  русским шовинизмом», с «русскими идиотами, с русским кулачеством, а в итоге  достигает  своего апогея  после развала СССР в эпоху правления царя Бориса (Ельцина). Русофобия  всегда возникает на волнах очередной  социально-экономической и политической смуты и стала  особенно активной и агрессивной во времена  жульнической приватизации народного достояния, в чаду  и смраде криминально-сексуальной   революции   90-х годы и  начале нулевых, когда слово  «русский» было крайне нежелательно произносить вслух в «приличном обществе» новоявленных нуворишей и усталых  мальчиков-банкирчиков.
     Сегодня я хочу спросить себя: «Делают ли   юмор и сатира  человека лучше и добрей, принципиальней и честней?»  Если говорить о  массовом зрителе и слушателе, то нет. Ни  «Ревизор» Гоголя, ни «Горе от ума» Грибоедова, ни «Город Глупов»  Салтыкова-Щедрина никак не повлияли на улучшение морально-нравственного климата  российского общества. Да, общественные   «язвы» и пороки на театральной сцене высмеивались, признавались и осуждались, но отношение правящего класса к своим рядовым подданным и гражданам оставалось прежним — высокомерным, снисходительным и барским. Точно таким же отношение  к русскому народу было  и во времена «дворянина с крестьянскою душой» Ивана Тургенева, пожизненно влюблённого в певицу Виардо, владельца пяти тысяч крепостных душ; такое же  презрительное отношение к  русским людям  оставалось и при Ленине и Троцком, при  писателях-сатириках Ильфе и Петрове, которые вслед за русофобом Лениным смотрели на русских людей как на людей второго сорта  и ущербных изначально, как на глупых и доверчивых дикарей, которые и рождаются на этот свет для того, чтобы быть обманутыми и ограбленными, чтобы  служить для избранных господ дешёвой рабочей силой и копеечным пушечным мясом.
Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку -
каждый выбирает для себя. (Юрий Левитанский)

    Сатирические журналы в современной России — жанр забытый и, увы, совершенно неактуальный. Смеховая культура уже давно не служит коммуникативным инструментом — она закодирована, оцифрована, превращена в набор единичек и ноликов.     С началом СВО с экранов телевизоров и  эстрадной сцены  исчезли и авторы-исполнители юморесок и пародий. Ещё  вчера их имена  гремели на всю страну, они были властителями дум и символами эпохи, культорологами, пророками-мыслителями, учителями нравственности и социологами, а сегодня их не видно и не слышно, а ведь жили весело, шумно и ярко,  имели огромные деньги (какие  Гоголю и Щедрину не снились!), считали себя творческой элитой, жили двойной жизнью, называли Россию  «Рашкой», собирая на её просторах обильный денежный урожай,  презирали  русских людей, издевались и насмехались над «малообразованным русским элементом», над его дикими и замшелыми обычаями и нравами, над его «реальным коммунизмом» и «деревенским идиотизмом». Сколько их (народных и заслуженных) прошло через наши души и сердца со времён Тарапуньки и Штепселя (Ефима Березина  и  Юрия Тимошенко) и  до наших ещё живых Хазанова и Шифрина?  Очень много, даже самая крепкая человеческая память не в состоянии  сохранить их когда-то звонкие  имена.  Им несть числа: Райкин, Жванецкий, Альтов, Измайлов, Петросян, Ширвиндт, Шифрин, Задорнов, Карцев, Галкин, Елена Воробей,  Клара Новикова, Светлана  Рожкова, Елена Степаненко, Гальцев, Горин...
      И все, конечно же, безумно гениальны  и таланливы, все заслуженные и все пользуются «всенародной любовью», ибо без них жизнь якобы скучна и пресна. Но вот грянула гибридная затяжная война России с Большим Западом, закончился распил «российской кубышки», набежала на прибрежный  золотой песок очередная волна пространства-времени и нет  вокруг на пляже никого, как будто их и не было вовсе, смехачей и смешариков, никаких следов не осталось  на зыбучем  песке истории.
        Есть некоторая  психологическая связь между  трагической реальностью и  натужным юмором, «смехом сквозь слёзы», когда последний выступает как защитный механизм общества, которое не хочет и не может принять весь позор и стыд случившегося, например, позорного краха Российской империи и постыдного  распада СССР, ограбления страны, утраты  гражданами-оборотнями  национальной чести и достоинства.
         Забавная байка, анекдот и шутка — это способ дистанцироваться, сделать гнусное, позорное и чудовищное — смешным и нереальным. Через юмор и шутку можно обесценить все былые жизненные ценности и убить память  о прошлом, о его героях и бесчисленных жертвах. Кстати, те, кто стремится убить  память о своём позорном/преступном прошлом, отвлечь внимание людей от гнусностей и мерзости эпохи, платят  юмористам-смехачам  бешеные деньги. Юмористы из среды столичной еврейской богемы   превращают ловкого и успешного афериста и    мошенника  в медийный персонаж, их стараниями  культ жулика-бизнесмена стал мемом, символом преступной и позорной эпохи «великих переломов» и социальных экспериментов. Как правило, успешные («гениальные») юмористы-смехачи — тонкие конъюнктурщики, изначально ориентированные не на официоз, а на столичную русско-еврейскую  интеллигенцию, на «ура» воспринимающую любое осторожное высовывание фиги из кармана в сторону правящего режима. Надо признать. что юмористы-сатирики  20-30-х годов прошлого века и юмористы-смехачи и пересмешники нулевых годов века нынешнего умели хорошо устраиваться при кривом социализме и не совсем хорошей советской власти  — умели  снимать  жирные финансовые пенки при самых сложных и трагических обстоятельствах в стране. Почти никто из  них не беспокоился о чувстве меры, о приличиях и такте по отношению к другим народам, лишь  бы  хватануть, урвать, бабла и славы, здесь и сейчас, и свалить с  путинского «Титаника» пока  не поздно. Попировали на славу, позабавились всласть быстротекущей жизнью, сделали свое  разрушительное геростратово  дело, и ушли дружно  в тень олив у вод Генисарета  для  дальнейшего своего комфортного доживания.
       Социально-политический юмор несовместим с мудростью,  милосердием и человечностью, ему больше присущ  нигилизм, гедонизм и цинизм. Юмор хорош в меру и в пору, с учетом окружающей реальности. Никогда не надо забывать о том, на  каком именно  реальном  фоне звучит смех и хохот  зрительного зала. Юмор сегодня—это все лишь легкое развлечение, если говорить о самих юмористах, то для них он в России — весьма доходный бизнес. Юмор не воспитывает, юмор развлекает, отвлекает, раскрепощает, чаще всего оглупляет. В СССР и в РФ эстрадный юмор и юмористические шоу — это сплошная русофобия, где жертвами  двусмысленных  юморесок и шуточек  выступают  русские люди как носители всевозможных пороков и дурных привычек, непоправимо ущербные, неполноценные  люди.

19.05.2026, День праведного Иова Многострадального