Записки лишнего человека. Продолжение3

Продолжение

- Про бывшего хана Ратмира расскажи, - подал вдруг голос медведь.

Оказывается, он не спал, а внимательно слушал с прикрытыми глазами.

Руслан сурово посмотрел на него, вздохнул и сказал:

- Да, все несчастья от баб. Взять хоть Ратмира. Ведь хорошо всё начиналось: красавица жена, уединенье, тишина. И жить бы им долго и счастливо, да угораздило же его поймать золотую рыбку! Ему бы суп из неё сварить, и дело с концом: и жена сыта, и семья цела. Всё равно ничего она ему дать не могла: у него и так всё было. Да угораздило его рассказать об этом жене.
     Тут и проявилась ненасытная бабья алчность. Сначала захотела она корыто, а потом понесло: избу новую хочу, дворец, мировое господство… Совсем озверела баба: чёрт с ней не сладит! Едва не сгубила мужика. Чудом уцелел.
      Он теперь тоже здесь, неподалёку, раны зализывает. Когда-нибудь к нему сходим, он то же самое скажет: от баб все беды! Они нам жизнь заедают: на охоту не ходи, с друзьями не пируй, с пленницами не тешься… Э, да что и говорить!

Руслан в отчаянии махнул рукой и потряс головой. Видно было, воспоминания разбередили давние раны.

- Все мы несчастные из-за баб, - подал голос медведь. – Взять хоть мою медведиху… Вот послушай!

Медведь поднялся с пола и снова уселся за стол, намереваясь поведать и свою историю любви. Однако Руслан прервал его.

- Не сейчас, Миша, не сейчас. Нашему гостю домой пора.
И обратился ко мне:

- Теперь до новых грибов не увидимся, а потому запомни мой наказ: на русальной неделе к воде не подходи даже днём, а Тихий омут обходи за километр – особенно ночью. А теперь иди.

     Мы вышли из пещеры. Туман рассеялся, на небе ярко сияли звёзды.

- Тебе туда, - сказал Руслан, указывая направление рукой, и так сильно толкнул меня в спину, что я упал… в собственную постель.

10 мая

Я открыл глаза, и увидел… Зарецкого! Кошмар продолжался. Вот уж кого бы век не видеть! Лицо его было серьёзно и озабочено.

- Очнулся! – радостно сказал он, обращаясь явно не ко мне.

Вошёл какой-то человек, по-видимому – доктор.

- С возвращением, батюшка, - весело сказал он, - вытащили мы тебя. А всё он, его благодари, - сказал он и указал на Зарецкого. Тот заметно смутился и даже чуть покраснел.

- Да ладно, чего уж там, - сказал он тихо. – Свой своему поневоле друг.

     То, что я узнал, привело меня в замешательство. Оказывается, купание в
холодной воде не прошло для меня даром и оказалось действительно смерти подобно: у меня началась горячка, и я провалялся в жару и бреду почти месяц!

И всё это время Зарецкий дежурил возле меня, даже помогал доктору ставить мне клистир, что было уже совсем лишнее.

     Дело было так. Зарецкий по своему обыкновению заехал ко мне, как он сам выразился, «на стакан вина», и нашёл меня в бесчувственном состоянии. Сначала он подумал, что я пьян, но быстро сориентировался и послал за доктором. Дальнейшее известно. Я испытывал к Зарецкому смешанное чувство гадливости и благодарности.

     Я даже не предполагал, что он способен на такое. Сам я, коснись меня, конечно, не стал бы днями и ночами сидеть у его одра, поправлять подушки и подносить лекарства. Разумеется, делал он это не из человеколюбия – просто блажь нашла. Но что бы это ни было, меня он спас, надо признаться, во второй раз. Ведь если бы он тогда не замял дело, я бы сейчас гнил в остроге. И хоть правосудие он купил на мои деньги, сам я этого сделать был не в состоянии. Так что да: этот мерзавец спас меня дважды. Боже, как это неприятно. А если он слышал, что я нёс в бреду, то совсем плохо.

     И эти клистиры… Фу, мерзость! Дуэль? Хотя какая к чёрту тут дуэль! Позор,
несмываемый позор!
    Однако есть и плюсы: во всей этой круговерти я совсем не думал ни о Ленском, ни о Татьяне. И сейчас былой боли уже нет. Может, и прав Руслан: не могла она мне счастье дать.

    Горячечный мой бред почти забылся, хорошо, что успел кое-что записать по горячим следам. Особенно врезались в сознание слова: на русальной неделе не подходи к воде даже днём, а Тихий омут обходи за километр, особенно ночью. Для меня это прозвучало так: «На русальной неделе иди ночью к Тихому омуту. Если, конечно, не трус». И Зарецкий прежде об этом что-то говорил. Интересно, а когда русальная неделя?

13 мая

        На третий день после моего возвращения в явь я уже мог вставать с постели и ходить по комнате. Силы быстро возвращались ко мне, я чувствовал себя обновлённым и освежённым, как будто заново родился. Прежние горести уже не казались такими ужасными, и воспоминания о Татьяне не причиняли прежней боли, а лишь навевали грусть. Я вновь перечитал её письмо. Но уже не испытал былого трепета. Если даже наша встреча была предопределена свыше, то это отнюдь не значит, что мне надо было непременно на ней жениться. Возможно, ей была отведена другая роль. А вот убийство Ленского… С этим сложнее.

15 мая

        Сегодня вышел из дома. А на улице уже совсем лето. В саду уже
отцветали яблони и черёмуха, но зацвела сирень, от птичьего хора звенело в
ушах.

     Я сделал несколько глубоких вдохов, отчего закружилась голова, и я поспешно опустился на скамью. В глазах всё поплыло, но ощущение это было приятным. Между деревьев мелькало что-то белое. Но это опять была не дриада, а какая-то девушка, по виду – крестьянка. Симпатичная. На голове у неё был огромный венок из мохнатых одуванчиков. Я окликнул её слабым голосом, она вздрогнула, как серна, но не испугалась, а подошла ко мне и с улыбкой спросила: «Чего тебе, барин?» лицо её было слишком бледно - для крестьянки. Я не знал, что ответить, и потому сказал первое, что пришло в голову: «Подари мне, милая, свой веночек!» Она лукаво улыбнулась и сказала: «Не могу, барин, не для тебя это. А вот приходи на русальной неделе к Тихому омуту, я для тебя венок сплету».

      Она засмеялась и растворилась меж дерев, а у меня от смеха этого мороз по коже прошёл и волосы поднялись дыбом: смех был странный, булькающий, но я узнал его. Кажется, у меня опять возобновилась горячка. О, Боже, когда это, наконец, кончится?!

Сзади послышались шаги: кто-то приближался ко мне со спины. Я резко обернулся и увидел… Зарецкого. Странно, но это не только не раздражило меня, а даже обрадовало. Всё-таки это было лучше, чем выходцы с того света.

- А не раздавить ли нам, дружище, в честь выздоровления бутылочку- другую
винца? – сказал он, и щёлкнул себя по горлу.

Это было лучшее, что он мог сейчас предложить.

Продолжение следует