О ссорах

Личность у Кирилла была, как говорится, творческая. Озорная.
Вот не может человек жить спокойно.
Всегда с гитарой, всегда в центре внимания.
Придёшь к нему, а там уже народу...
Пять, десять... Не дай бог, двадцать человек.
И ладно бы ещё приличная публика.
Но люди к нему почему-то тянулись.
А вообще человек он странный. Кнопочный телефон. Рюкзак за спиной. В рюкзаке у него лежали: ручка, блокнот, тридцать футов верёвки, игрушечный пистолет и связка одинаковых ключей.
Причём никто не знал, что это за ключи и что они открывают.
Но выбрасывать их он отказывался.
— В хозяйстве всё пригодится, — говорил он.
Одним словом, сплошное барахло.
Несведущий принял бы его за маньяка, но, могу вас заверить, Кирилл был человеком добродушным, весёлым и жизнерадостным.
Но, как и у любого человека, были у Кирилла и слабости.
Основных две: выпивка и женщины.
И была Настя. Женщина вольная и своенравная.
Кирилл любил Настю той тяжёлой и бестолковой любовью, при которой человек ночью пишет стихи, а утром занимает двести рублей.
— Жить без неё не могу.
— Она единственная.
Всё это я слышал много раз.
Жаль только, что не Настя.
На деле они ссорились и мирились чуть ли не каждый день, иногда и по несколько раз на дню.
«Ты меня совсем не понимаешь», «Я не хочу с тобой встречаться».
И так каждый день.
Но вот однажды зимой случилось так, что они расстались навсегда.
Кирилл больше даже не разговаривал с ней. Настя же заблокировала его в телефоне и во всех соцсетях.
Наступила весна, а Кирилл всё терпел, терпел.
А потом не вытерпел.
— Пошли со мной, — говорит. — Я иду к Насте мириться.
Я же воспринимал эту парочку весьма иронично, но присоединился интереса ради. И в качестве моральной поддержки.
Пришли мы к её дому достаточно рано.
Для храбрости взяли пива.
Потом ещё одно, чтобы сформулировать чувства.
Домофон не отвечал. Телефон тоже.
И тут он поднял голову и увидел открытое настежь окно.
Нормальный человек в такой ситуации ушёл бы.
Но у Кирилла была верёвка.
Подождав, когда кто-нибудь выйдет, мы пробрались в подъезд и поднялись на этаж выше.
Кирилл достал листок и ручку.
Долго думал, переписывал. Извинительная записка выходила большая. Даже слишком. Особенно для человека, который не писал от руки лет шесть.
Затем он затолкал записку в бутылку, привязал верёвку к горлышку и спустил её из окна над лестничной клеткой.
План не потребовал объяснений.
Вид у него был такой, будто от этой бутылки зависит вся его дальнейшая жизнь.
Даже попросил подержать своё пиво.
Минуту он целился и раскачивал свою посылку.
Наконец бутылка влетела в квартиру.
Удовлетворённый Кирилл заулыбался, и мы начали было спускаться, но тут дверь квартиры распахнулась.
Из квартиры выбежал лысый мужик. В одних трусах и с той самой бутылкой. Взгляд яростный, один тапок на ноге.
— Вы что, охренели совсем, сволочи?! — заорал он басом на весь подъезд.
Я посмотрел на Кирилла.
Казалось, что он видит этого мужчину в первый раз.
И, возможно, в последний.
Через несколько минут и горы трёхэтажного мата мужик успокоился.
Нет, Кирилл не перепутал квартиру.
Оказалось, что Настя уже как месяц съехала отсюда и больше тут не жила.
А через пару дней Кирилл узнал, что съехала она к новому избраннику, которого любит.
Верёвку он всё же не выбросил.
Так и носил её в рюкзаке рядом с игрушечным пистолетом и ненужными ключами.
— В хозяйстве пригодится, — говорил он.