09 05. Хлебопёк

       13 октября 1984 года в Рухе погиб солдат 682 полка рядовой Прохоров С.П. В Книге Памяти Ленинградской области и во Всесоюзной Книге Памяти, опубликован достаточно обширный материал, посвященный памяти Сергея Павловича. В тексте приведён рассказ его мамы, Прохоровой Нины Ивановны о детских годах, сына:
 - До трёх лет он не ходил. И только благодаря стараниям врачей из Областной больницы в Ленинграде научился вставать на ножки, медленно передвигаться по кроватке. Когда врач О.Бабичева пригласила маму на встречу с сыном, она увидела, как ее Сереженька сам, без чьей-либо поддержки, вышел к ней. Заплакала - не поверила. Однако боли в ногах продолжали мальчика беспокоить, несмотря на длительное (на протяжении многих лет) лечение.
       В школе от посещения уроков физкультуры Серёжу Прохорова освободили, но мальчик на занятия ходил регулярно, превозмогая боль, выполнял те упражнения, что и его товарищи по классу.
       Помнит до сих пор мама, как Серёжа учился вставать на лыжи. С каким трудом ему давались такие прогулки. Он падал, поднимался, ноги не слушались его не потому что не умел ходить, а из-за резких болей при движении, при перемене положения тела, при нагрузках. Несмотря на все это он продолжал «прогонять» свои метры, горки, а позже — километры на лыжах. Иногда от усталости возвращался домой белее бересты, но занятий не бросал: терпению его мог позавидовать любой взрослый.
       А дома... Только мама знала, каково ему после лыжных прогулок, «стоек», бега, прыжков, физических упражнений, длительной ходьбы. Может, поэтому Сереженька любил спокойные игры, часами составлял интересные мозаики на различные темы из кусков стекла, цветных обложек старых журналов, из соломы, риса. Его работы часто экспонировались на выставках в школе. Сейчас детские поделки С. Прохорова хранятся в музее г. Подпорожье.

       Частенько мамы склонны жалеть своих мальчиков и преувеличивать их «болячки», лично своими ушами я слышал высказывание: - «Дитятко бледненькое, худенькое, думала в армию не возьмут, а его взяли аж в Агванистан!» В случае Прохоровой Нины Ивановны данное замечание не работает, я своими глазами видел походку и осанку рядового Прохорова, они разительно отличалась от походки и осанки здорового человека. На фотографии данный факт виден невооруженным глазом.
В очередной раз, нездоровому пацану кто-то в военкомате написал «годен к строевой», вот бы узнать фамилию этого гадёныша. Кто отвечал за подобные надписи? Хирург, председатель врачебной комиссии и военком, так должно быть? В очередной раз «отличились» тыловые деятели и ещё «бляснули» в переписке с мамой погибшего солдата:
- Многое непонятно в судьбе наших детей в Афганистане. Посудите сами: даже не знаем, какую работу выполнял наш сын в ДРА. По письмам Серёжи он выпекал хлеб, а по документам командования он – старший механик-водитель аккумуляторщик. Находился ли сын в кишлаке Руха или был на боевом задании – не знаю. С 28 августа от него писем уже не было, а 19 октября привезли гроб. Полтора месяца молчания командиров. Почему?
       В документе написано «…при исполнении служебных обязанностей заболел и умер». Тогда почему окошечко цинкового гроба закрашено? В сопроводительных документах сделана надпись: «Справка дана… для транспортирования тела рядового Прохорова Сергея Павловича через границу на Родину. При вскрытии никаких инфекционных заболеваний не обнаружено». Тогда где находился сын до 13 октября 1984 года? Снова вопрос… Когда же я попросила военкома дать мне эту справку на руки. – «Не положено», - был ответ. Я попросила дать копию документа. Мне отказали. И добавили: «Ну что вы хотите? Наше дело призывать…».
Я понимаю, это маленьким детям можно сказать, что при выполнении боевого задания заболел и умер. Такие отписки не только я одна получила. По области их более чем достаточно.
       Если он заболел и умер, то почему от командования не следующий день после смерти сына мы не получили благодарственное письмо и ни слова о том, что его нет в живых?
       И тогда я написала письмо в газету «Комсомольская правда», т.к. статьи А.Тарасова были посвящены водителю С.Прохорову. Мне ответили, что журналист Тарасов не работает и моё письмо отправили в Туркестанский округ, оттуда мне сообщили адрес Р.Аметова, однополчанина сына, проживающего в г.Ангрен Ташкентской области. На просьбу рассказать о сыне Рустам сообщил следующее: - «С Сережей мы служили в одном взводе. В марте 1984 года нас перевели в Баграм, а затем в Руху. Вашего сына мы все любили. Тяжело вспоминать те дни, ребята уходили из жизни молодыми – кто от душманской пули, кого с ног валила проклятая болезнь. Там мы узнавали цену жизни, на которую смотрим теперь другими глазами…»

       По моему глубокому убеждению, Рустам в письме ничего не сказал матери погибшего товарища, которого он, якобы, очень любил. Лично я никогда не заявлял, будто любил Андрюху Орлова, однако, к маме боевого товарища я лично приехал. А ты какое письмо написал маме Сергея Прохорова? А, Рустам? Чё за хрень произошла с твоей любовью? Не Сергея Прохорова ты любил, а бить его, это же так классно – пнуть под зад слабого, нездорового пацанчика, он же ничего не сделает тебе «в обратку».
       Не буду утверждать, будто я видел, как Рустам Аметов бил Сергея Прохорова. Этого я не видел и даже не был знаком с рядовым Аметовым. Никогда не звучало: - «Знакомься, Димон, это Рустам». На пекарне работали «блатные козырные пацаны», к ним без фиги не подходи. Нахрен ты никому на пекарне не сдался, никчемный пулемётчик – мясо войны. Какое в пень «знакомься, это Рустам». Если б я был водителем, если бы из рейса привозил чарз, бухло и шмотки, тогда был бы со мной разговор. А мясо войны - ты никто и звать тебя никак, рядом со Звездой Рустама. Практически в любой воинской части, рота обеспечения представляла из себя сборище самых отвязанных солдат, они продавали дрожжи, сахар, муку, бражку, бухали, борзели, курили «план» и творили в этом состоянии «нарушения беспорядков». И тут к ним деятели Васильеостровского военкомата направили тихого, интеллигентного мальчика с больными ногами. Был бы он слабый, но буйный, мог бы всадить обидчику какой-нибудь предмет в бедро или ягодицу, как однажды в Рухе «рэзкий» дневальный засадил штык-нож в голову Дежурному по роте. С летальным исходом, естественно. Но Серёжа Прохоров был не по тем делам, он любил спокойные игры, часами составлял интересные мозаики на различные темы из кусков стекла, цветных обложек старых журналов, из соломы, риса и с таким багажом умений попал служить в роту к жуликам, пьяницам и дебоширам.
       Мне понятно, как строились отношения на пекарне, однако я не присутствовал во время притеснений слабого солдата, поэтому из претензий могу «предъявить» Рустаму Аметову только убожество, написанное маме С.Прохорова вместо письма. Зато к командиру Серёжиного взвода «ломится» целый ряд вопросов, в его обязанность входило следить за порядком во взводе. Он не выполнил своих служебных обязанностей, фактически он - соучастник убийства. Нормальные Офицеры поддерживали дисциплину среди подчиненных в спокойном, рабочем режиме, расскажу в следующей главе какими методами достигал командир Первого взвода Седьмой роты, предусмотренные Уставом отношения в своём подразделении.
       После гибели рядового Прохорова, командир и замполит нашего полка выписали благодарность родителям погибшего солдата за своими подписями. Данный факт я воспринял как кощунство. Полковая пекарня в Рухе находилась рядом со штабом полка, сколько раз я ходил в штаб или в караулку (она тоже там рядом расположена), столько раз видел Сергея Прохорова. Он всегда работал. Всегда-привсегда. Получается, я видел Прохорова, а Кэп с Замполитом не видели. С закрытыми глазами, наверное, входили-выходили через дверь штаба и не заметили в каком состоянии находится солдат. Безразлично, на пекарне он работал или на колке дров, почему не вызвали командира его роты и не выдали указание искупать солдата, побрить, да едой накормить. Невооруженным глазом было видно - солдат замучен, немыт, небрит и истощен до предела! На приведенной выше фотографии у Сергея Прохорова видна неопрятная бородка. В Советской Армии солдатам срочной службы положено ходить чисто выбритым, исключения могли предоставить бойцам с уродливыми шрамами на лице, но этот случай не касался рядового Прохорова.
       Неужели на полковой пекарне работал неухоженный солдат? Ну да, работал, фотография не врёт. Именно таким я видел в Рухе С.Прохорова и понимаю причину по которой закрасили окошечко цинкового гроба. На него при жизни-то смотреть было больно, страшно представить на кого он стал похож после смерти. Сколько раз я видел его в полку, столько раз он был немытый, нечесанный, чумазый, да ещё бородёнка эта, с ней он был похож на юродивого времён Ивана Грозного, а перед призывом выглядел аккуратным, интеллигентным молодым человеком.
       До какого состояния его затюкали после призыва, смотрите фотографию выше.
Кэп и замполит полка не могли этого не заметить, и особисты тоже. Это их работа – следить за положением дел на важных объектах. Задолбанный солдат мог не вынести постоянных издевательств и в любой момент до своей гибели «травануть булками» весь рядовой и офицерский состав Рухи. Вот Масуд порадовался бы такому «сюрпризу»! Что, особисты? Хлебушка не кушали? Хлебопёка не видели? Не видели в каком он состоянии? Ему надо-то было дать всего лишь котелок каши, котелок сладкого чая, кровать и выспаться. И был бы пацан жив. Какого хрена вы на него забили? Он же вас хлебом кормил каждый день!
       Не один я знал этого солдата, весть полк его знал. Так или иначе, раньше или позже, каждый боец бегал на пекарню за хлебом или за дрожжами и сахаром, с целью замутить брагульник. Рядовой Прохоров никогда никому ничего не давал, он даже не разговаривал. Его запинали до такого состояния, что он шевелился, но был уже не живой. Там, на пекарне, рулили узбеки, они пинали слабого солдатика, а он пахал. Они пинали его больше, он пахал больше. По итогу у этих узбеков вместо мозгов оказалась задница. Солдатик работал, работал, работал… и умер. От истощения.
       Врубаемся? На пекарне от истощения!
       Это ж какими уродами надо быть, чтобы на пекарне уморить голодом человека?
В этой истории все «забили» на Сергея Прохорова, и я в том числе. Видел я его не часто, но какие мысли меня посещали при этом? Почему я не подошел и не спросил: - "Братан, что с тобой? Как так вышло? Может быть тебе помочь чем-нибудь?" На тот момент я уже знал историю о том, как к Ахмеду в Кундузе приехали земляки и отметелили всех старослужащих. Как вариант. Как один из вариантов действий. Почему я не подошел к Прохорову?
       Мне стыдно признать, но я не подошел потому что испытывал чувство презрения, думал про него: - «Чувак, ты похож на чудо-юдо! Как ты до этого докатился? Не помылся, лицо не побрил, иди, вылови в речке Гуват старое лезвие, их там дохрена набросано. А ещё походка эта на полусогнутых». Знаете, периодически случается так: смотришь на человека и думаешь: - «Какой придурок, ходит как гусь и голос у него как скрежет когтей по стеклу». А потом оказывается, что человек инвалид. А говорит так потому что он глухой. В этот момент хочется провалиться сквозь землю от мыслей, которые ты про него думал. То же самое произошло со мной в Рухе, только в момент, когда сообщили о смерти «хлебопёка», моя борзая, наглая солдатская харя полыхнула от стыда. Сукины дети, что ж вы наделали! И я вместе с вами! Почему у нас первая реакция на калеку или «чухана» - брезгливое желание отвернуться? А некоторые персонажи признаются: - «При взгляде на «убогих» хочется их пришибить, пусть не мучаются и пейзаж не портят». Откуда это в нас? Природой заложено? Опция «санитара»? Как вытравить этот звериный рефлекс - заклевать слабого? Почему каждый из нас выхваляется друг перед другом, вот-де я крутой! А по факту - всего лишь курица с окровавленным клювом в стае таких же. Все в этой истории повели себя как мудаки, а Серёжа Прохоров выполнял свой долг, вкалывал и вкалывал через боль, через усталость, выпекал хлеб для своих мучителей и не жаловался, работал до самой смерти, а мы жрали выпеченные его руками булки и воротили нос от измотанного, нездорового солдатика.
       В качестве реакции на смерть военнослужащего от истощения, в наш полк прибыла медицинская комиссия: майор медицинской службы, с ним два прапорщика, весы и штатив (или как там эта хрень называется) для измерения роста пациента. Нашу роту привели к медсанчасти, приказали раздеться до пупа и разуть гамаши. После этого каждому измерили рост и взвесили вес. По результатам измерений я «затянул» 72 кг при росте 184 см. За это мне насчитали дефицит веса 12 кг. Дефицит веса комиссия обнаружила у каждого бойца нашей роты. У кого данный показатель превышал цифру в 15 кг, того надлежало отвезти на вертолёте в Баграмский госпиталь для прохождения реабилитации. До нашего начальства дошло после смерти Сергея Прохорова - хоть Советский Солдат сделан из брони и бетона, но от истощения может помереть. Неожиданно, так сказать, выяснилось.
Первым в Седьмой роте цифру в 15 кг «перескочил» сержант Серёга Тайманкин. Причем, перескочил сильно, чуть ли не вдвое, дефицит веса у него составил 25 кг. Майор медслужбы, взял авторучку, какие-то бумаги и сказал Тайману собираться в Баграм на реабилитацию. Серёга не оценил широты жеста майора. Сначала он просто отказался поехать, мол – как это я один поеду, а пацаны останутся вхерачивать по горам?
        По странному стечению обстоятельств, майор мед.службы оказался майором мед.службы, а не кадровым строевым офицером. Поэтому он вместо того, чтобы заехать Тайману в репу, или хотя бы рявкнуть «равняйсь-смирняйсь-слушай-мою-команду!», зачем-то вступил в словесные препирательства с младшим по званию. Это было ошибочное действие. Вместо равнения и смирнения, Тайман послал майора на букву Хэ прямо вслух, прямо при всех, расчувствовался от огорчения, и убежал, прихватив подмышку свои пыльные гамаши и гимнастёрку, а Майор остался с открытым ртом возле бумаг. Таким нехитрым макаром наша реабилитация накрылась медным тазом. Кто ж теперь на неё поедет? А раз так, то зачем нас измерять и взвешивать? Какой в этом смысл? Никакого. Поэтому мы набули себе на пупы хэбчики, напялили на ноги гамаши и почапали вслед за Тайманом в расположение роты. А хлебопёка Серёжу Прохорова наградили посмертно орденом Красной Звезды, списали на боевые потери, похоронили на Варбегском кладбище города Подпорожье и хрен кого наказали.