Хладный рассвет. Глава 4

Глава 4.

Больница. Привычная суматоха. Медсестры обсуждают нечто, блуждая из стороны в сторону. Нога непрерывно подрагивала. Он смотрел из стороны в сторону. Здесь пахло таблетками, так противно. Больные, в халатах разговаривали о чем-то неважном, доживая последние деньки. Умирать вместе - не так страшно, как одному. Джеймс потирал разбитый в кровь кулак, пытаясь принять удобное для себя положение, но все тщетно. Нервы сдавали. Время текло неприлично долго. Секунда становилась минутой, а минута часами. Он уткнулся затылком о холодную стену, прикрыл глаза, в надежде уснуть, но терзающие голову мысли - не давали покоя. К нему подоспела медсестра, завидев кровоточащую рану на руке.

— Нужно обработать. — Сказала она, доставая спирт. Девушка опустилась на колени. Джеймс не сопротивлялся, лишь наблюдал за ее действиями. Она бережно протерла спиртом костяшки, а затем перебинтовала руку.

— Джеймс Скоффилд полагаю? — Раздался грубый тон лечащего врача. — Дейзи, займись работой наконец. — Молвит он вдобавок.

— Спасибо. — Хриплым голосом обмолвился парень, слабо улыбнулся. Не искренне, но ради приличия. Девушка ушла, бросив на него сверкающие глаза, цвет которых он даже не запомнил. Джеймс поднялся на ноги, поприветствовав врача.

— Меня зовут Реймонд. — Кивнул он головой, указывая в сторону реанимации и не дожидаясь парня, проследовал вперед, медленно. — Пройдемте.

— Что с ней? — Не выдержав, проговорил Джеймс.

— Ситуация тяжелая, но смогли стабилизировать состояние. Пока никаких прогнозов не могу дать, но… — Доктор остановился.

— Но? — Джеймс заглянул в серьезные глаза Реймонда, насторожившись.

— Лечение требует больших затрат.

— Сколько? — Без колебаний вопрошает Джеймс, прищурив глаза.

— Минимум сорок тысяч долларов, максимум… — Он выдержал паузу, завидев, как парень изменился в лице после озвученной суммы.  — Сто тысяч. Терминальная стадия рака, нужно немедленно начинать лечение.

— Иначе? — Джеймс отводит глаза в сторону.

— Она умрет. Не выдержит до зимы. Мы пропишем ей морфий, но пока она останется здесь. Мне нужен ответ. Платить можно частями, но первоначальный взнос десять тысяч долларов. Скажите, вы сможете потянуть такие расходы?

— Я могу ее увидеть? — Исподлобья посмотрел на мужчину.

— Можешь. — Доктор указал на палату.

Палата пахла лекарствами и чем-то ещё — металлическим, стерильным, как будто сам воздух был обработан, чтобы в нём не выживали мысли. Монитор рядом мерно пищал. За окном город жил своей нормальной, чужой жизнью. Машины ехали. Люди куда-то спешили. Ветви длинного дерева ударялись об окно, царапали, настораживали. Он опустил свой взгляд на матушку. Бледное, как мрамор лицо, стеклянные, будто мертвые глаза. Джеймса бросало то в жар, то в холод, тело не определилось, как реагировать на происходящее.

Он чуть отодвинул потрепанный стул и медленно сел на него. Маме было больно. Больно даже улыбнуться, но она все равно сделала это.

— Сынок… — Хрипло произносит женщина. Пульс скакал, давление тоже. Цифры на мониторе то возрастали, то падали. — Мое время приходит.

— Не говори так. — Он завертел головой, сдерживая натиск слез, которые жаждут вырваться наружу. Джеймс стиснул зубы, но одна слеза все равно предательски скатилась по щеке.

— Все хорошо… — Матушка откашлялась, стараясь не сводить с него своего взгляда, чуть простонала от боли. — Я готова.

— Не смей. — Уже с ноткой грубости произносит Джеймс. — Я достану деньги, заработаю и мы начнем курс лечения, поставим тебя на ноги. Тебе еще за внуками моими смотреть.

— С Керис все хорошо? — Вымолвила она.

— Да, просто плохо стало.  — Ответил коротко. Соврал. Ей нельзя было переживать.

— Обещай мне, что сделаешь ей предложение, хорошо? — Матушка выдавливала слова. С каждым разом - это было все сложнее и сложнее.

— Обещаю. — Солгал. Снова.

Она прикрыла глаза, улыбка не исчезала с ее лица. Столь умиротворенная, хоть боль и убивала. Мучила, словно самая настоящая и жестокая пытка. Джеймс словил себя на мысли, что этот мир крайне несправедлив, ужасен. Он ломает судьбы обычных людей, которые этого не заслуживают, а другим - дает сполна. Почему боги, которым молятся сотни бедных душ - не отвечают?

***

Тишина…

Такая густая, такая неестественная, местами пугающая. Словно она заставляет ожидать нечто неминуемое. Ужасное. Холод пронизывал до костей, мышцы сжимались от испуга. Каждый сантиметр тела - покрывался волной мурашек. Тяжелые веки прикрывают уставшие глаза. За окном собирается ночная мгла, темное небо - усыпанное сотнями ярких звезд. И серебренная луна, что освещает своим блеклым светом окрестности. Она так прекрасна и одновременно ужасающая. Мальчик сжимает простыню, колеблясь в страхе, дожидаясь шорох. Он чувствует, все вот-вот случится. В окно ударился ворон. Затем еще один и еще. Он открывает глаза, тяжело задышав, а снизу - раздаются крики…

— Джеймс! — Слышится голос матери, доносящийся с одной из комнат. — Ну же, вставай! Уже пора собираться в школу. Мальчишка неохотно потянулся, протирая заспанные глаза. Он уже ненавидел этот день, который только-только начинал набирать обороты. За окном наступали дневные сумерки, а солнце вот-вот начнет подниматься из-за горизонта. На полу разбросаны машинки. Джеймс поднял самую любимую игрушку. Мотоцикл, потрепанный, маленький. Он даже был поломан в некоторых местах, но старательно заклеен Джеймсом. Мельком посмотрел настольные часы, расположенные подле кровати. Темный ворон продолжает биться об окно, отчего мальчик содрогнулся. Это был не сон. А затем - снизу послышался грохот. Мальчик спустился с кровати, медленно открывая скрипучую дверь.

— Мама?…



***

Небольшое заведение пряталось между двумя старыми домами, будто случайно забытое среди шумных улиц. Без яркой вывески, без пьяного гула из открытых дверей — только тёплый свет за окнами и тихая музыка, едва различимая ещё снаружи. Внутри пахло кофе, деревом и чем-то сладким, едва уловимым. Не приторно — спокойно. Так пахнут места, в которых люди не пытаются быть кем-то другим. Обстановка была простой, почти скромной. Никакой вычурности. Серые скатерти на небольших круглых столах, тёмное дерево, аккуратно расставленные бутылки за барной стойкой. Светильники под потолком были украшены тонкими хрустальными подвесками, и каждый раз, когда кто-то проходил мимо, свет дробился на десятки мелких бликов, скользящих по стенам и зеркалам. Эти отражения раздражали и одновременно почему-то затягивали. Джеймс сидел молча, откинувшись на спинку стула, и смотрел не перед собой — чуть выше. На стену. Там висела голова оленя.

Он отвёл взгляд от головы оленя только тогда, когда звякнул колокольчик над дверью.

Тихо. Почти незаметно. Кто-то вошёл с улицы, впуская внутрь холодный воздух и запах дождя. Несколько человек у бара обернулись лишь на секунду и тут же вернулись к своим разговорам. Джеймс посмотрел машинально.
Это была она.

Та самая девушка с блокнотом, словно нити судьбы намеренно связывают их вместе.Без громкой музыки и цветных огней она выглядела иначе. Реальнее. Бледный свет мягко ложился на её лицо, цеплялся за влажные пряди волос, за ворот тёмного пальто, за тонкие пальцы, которыми она придерживала ремень сумки. Она остановилась у входа ненадолго, словно привыкая к теплу помещения после улицы. Спокойная. Джеймс поймал себя на том, что снова смотрит слишком долго. И не может отвести от нее своего взгляда.
Она прошла чуть глубже в зал, скользя взглядом по свободным столикам, по людям, по отражениям в зеркалах. И только потом их взгляды пересеклись. Ненадолго.

Но этого хватило.

Никакого удивления на её лице не появилось. Ни улыбки, ни смущения — только короткая пауза, почти незаметная. Она отвела взгляд первой. Подошла к стойке, что-то тихо сказала официантке и села за дальний стол у окна, ближе к стене, где свет был мягче и тише. Джеймс продолжал смотреть, не желая отрываться. Сам не понимая зачем. Она сняла пальто, аккуратно положила рядом сумку, достала знакомый блокнот. Тот самый. Начала что-то записывать, с ощущением, что весь мир в округе попросту перестал существовать. Любой другой человек хотя бы посмотрел ещё раз. Особенно после той вечеринки. Но не она.

И почему-то именно это цепляло сильнее всего. Он сделал глоток пива и снова посмотрел в её сторону — почти против воли. Девушка сидела вполоборота к окну. За стеклом медленно тянулся дождь, размазывая огни машин по мокрому асфальту. Свет ламп отражался в стекле, накладывая её силуэт поверх улицы. На секунду ему показалось, что она выглядит слишком… тихой для этого мира. Будто её вообще не должно было быть рядом с такими людьми, как он. Эта мысль появилась внезапно и неприятно осела где-то внутри. Он вновь отвёл взгляд. Посмотрел на свои руки. Ссадины на костяшках уже потемнели, кожа стянулась грубо и неровно. Правая рука всё ещё ныла после удара, пульсирующе, глубоко, словно напоминая о том, что было накануне. Джеймс снова поднял глаза на голову оленя.

— На тебя похож. — Ухмыльнулся Гарри, кивком указывая на голову чучела. Джеймс не ответил, лишь томно выдохнул горячий воздух, скопившийся в его отравленных легких.

— Говори уже. — Гарри потянулся за длинным стаканом с хмельным напитком. — Что хотел?

— Мне нужны деньги. — После небольшой паузы все же ответил Джеймс, тоже отпив немного пенистого пива. Горького на вкус, но приятно отдающего в виски.

— Хорошее начало. — Гарри дернул бровями, поставил стакан обратно, оглядываясь на стены, что были также украшены различными плакатами и фотографиями. — Сколько?

— В сумме шестьдесят тысяч долларов. Думаю, это не окончательная сумма.

— Неприятная сумма. — Гарри вернул удивленный взгляд на своего друга, поддавшись слегка вперед.

— Я продам мотоцикл, будет первоначальный взнос, но этого все равно недостаточно. Мне нужно еще хотя бы тридцать. — Джеймс с надеждой взглянул на старого товарища, он верил, что тот не оставит его в беде. Но то время уже давно прошло. Оба изменились. В особенности Гарри. Сын богатых родителей, для которых шестьдесят тысяч - не составили бы большую проблему. Это капля в океане их денег, но смуглый парень был другого мнения. В глазах на мгновение мелькнула коварная хитрость.

— Могу достать первоначальный взнос, возможно и на последующие хватит, но для этого… — Он помедлил, откинувшись на спинку стула. — Нужно будет поработать. Дело рисковое, сумма не маленькая, сам понимаешь. Что скажешь? Поможем друг другу?

— Да пошел ты. — Джеймс даже не допил пиво, бросил купюру из пяти долларов и направился к выходу.

— Джеймс. — Окликает парня Гарри. Он остановился. Взглянул на девушку с блокнотом, которая все также была увлечена записями.  — Мы же оба знаем, что ты вернёшься обратно. — Но в ответ лишь молчание и растерянный взгляд. Джеймс уехал. В неизвестность.


Его душа вот-вот разорвется на части. Сигарета тлела между пальцами, солнце в зените, деревья подрагивают от легкого ветерка. Тучи сгущались. Черный мотоцикл стоял напротив него. Потрепанный, местами видны глубокие царапины, на крыле небольшая вмятина. Пробег приличный. Покупатель вряд ли предложит большую сумму.

— Десять. — Кивнул головой седовласый мужчина, поправляя оправу очков. — И по рукам.

— Минимум пятнадцать. Они по рынку стоят гораздо больше. — Раздраженно фыркнул Джеймс, сидя на холодном камне.

— Нет уж, молодой человек. — Он покрутил головой. — Вам же деньги срочно нужны? Или я ошибаюсь? Еще вмятина. — Указательный палец остановился на другом крыле. — С каждой секундой цена будет падать.

Джеймс посмотрел на мотоцикл. Каждая царапина, каждое повреждение - было частью истории. Он был его лучшим другом все эти годы. Видел все переживания, расставания, крики, любовь, романтику. Джеймс отрезал кусочек души, который жил в этом мотоцикле. Они стали единым целым.

— А здесь небрежно подкрашено баллончиком. — Привередливый покупатель знал, что у Джеймса не было выбора и продолжал нагнетать. — Девять восемьсот.

— По рукам. — Наконец решился Джеймс, больше не выдерживая. Мужчина довольно улыбнулся, доставая конверт с деньгами, протягивает парню, но перед этим вынимает две сотни.

— Когда-нибудь, я верну его. — Сказал Джеймс, но скорее не мужчине, а сам себе. Он подоспел к рулю, притронулся в последний раз, а после забрал конверт, передавая и ключи и документы покупателю.

— Сыну подарю. — Мужчина снова поправил оправу своих очков, а после завозит его в небольшой фургон.

— Прощай, мой старый друг… — Еле слышимые слова срываются с сухих уст, столь болезненно, столь отчаянно.

***

В руках он плотно сжимает детскую игрушку, медленно пробирается через длинный коридор, охваченный мрачной тьмой. Снизу слышен крик. Мальчик остановился перед ступеньками, ведущими вниз.

— Джон, пожалуйста… — Слышится плачущий голос матери. Джеймс видит ее тень, видит, как она падает на пол. Глаза мальчика дрожат, как и руки. Он посмотрел на них, испугавшись.
Мальчик спустился вниз и вновь задрожал от неестественно холодного взгляда своего отца. Он был таким безразличным. Таким…

Свирепым.


Внутри Джеймса все сжалось, сердце неистово билось, а воздуха – предательски не хватало. Он скрылся за стеной, его губы также дрожали, будто бы с них срывается немая мольба. Мольба о том, чтобы жестокая реальность не взяла верх над детскими грезами мальчика. Чтобы жестокая реальность не стала камнем преткновения. Не стала насаждать. Не заставила маленького мальчика слишком быстро взрослеть. Еще не время. Не время ведь?

— Я заберу Джеймса с собой, мне осточертели твои выходки. Мы уезжаем к моей матери. — Она прикрывает покрасневшую щеку своей ладонью.

— Так не пойдет, он мой сын тоже, так что закрой свою пасть и слушай меня. — Озлобленно проговорил Джон, в своей истерично-пьяной манере.

— Прошу тебя, оставь нас в покое, мы разводимся, я устала, я очень устала… Отойди от меня! — Говорила неестественным для себя голосом. Женщина касается тонкими белыми пальцами своего обручального кольца.

Она едва сдерживала напор слез. Выходило так себе. Они все же лились. Горячие слезы отчаяния.

Джеймс содрогнулся, он опустил потерянный взгляд под ноги, все также сжимает в руках игрушечный мотоцикл. Сам того не ведая, что делает, решает показаться. Показаться в тот момент, когда жестокий отец, охваченный дурманом алкоголя, медленно уходит в другую комнату.

Женщина увидела глаза своего сына. Глаза, полные ненависти, боли и обиды. Эти некогда голубые глаза, горящие живым огнем – заледенели. Обрели такой холод, что по телу женщины побежала волна мурашек.

— Ты все слышал? — Тихо шепчет женщина. Мальчик кивает головой.

— Я не дам тебя в обиду… Мамочка… — Говорит Джеймс, приближаясь к матери. Он прилил к ней в объятия. Матушка с горечью в горле прижала его к груди, запуская руку в русые волосы мальца.

— Не дашь… Конечно, не дашь… — Внутри нее кипят эмоции. Сейчас, она начинает жалеть о своем поступке. Жалеть о том, что вышла замуж за того, кто вовсе не ценит ее и готов причинить вред и ей и сыну. Она лишь прикрыла уставшие веки, не выпуская сына из объятий.

***

— Вот взнос. — Кивнул головой парень, передавая конверт доктору. Высокий мужчина с зачесанными назад волосами, присел в свое кожаное кресло. Пересчитал деньги, а после начал тщетно печатать документы на компьютере. Пальцы плавно скользили по грифу. Клацали по мышке. Джеймс был отстранен, неоднократно погружаясь в воспоминания минувшего прошлого, что жгучим клеймом выжжены на его душе. Они приносили боль, неистовую, беспощадную, но парень все равно возвращался к ней.

— Подпишите здесь. — Доктор достал с принтера распечатанные листы, укладывая их на столик и ручку.

— Мне нужны гарантии, что лечение пройдет успешно и она вновь встанет на ноги. — В миг сказал Джеймс, исподлобья посмотрев на доктора своими яростными голубыми глазами.

— Мистер Скоффилд. — Вздохнул доктор, переплетая пальцы в замок. — Никто не даст вам отчетливых гарантий, но могу заверить, лечение пройдет на максимально качественном уровне. Состояние вашей матери тяжелое, но с уверенностью могу сказать, что лечение продлит ее жизнь.

Тяжелый муторный вздох. Растерянные глаза Джеймса. Он уже подносит ручку к бумаге, но снова поднимает взгляд на доктора.

— Когда следующий взнос? — Вопрошает он.

— Через три недели. — Видя, как парень засомневался, доктор добавил. — Край через месяц. Лечение прерывать нельзя, оно может ухудшить и так плачевную ситуацию. Поэтому лучше искать деньги уже сейчас.

— Я понял… — Джеймс прикрыл лицо руками, потирая уставшие веки, а затем, несколько раз моргнув - поднялся с места. Пожал руку доктору и спешно покинул больницу.

***

Слышатся монотонные шаги, один за другим. Они приближаются.

— Я не позволю! — Воскликнул мальчик.

— Еще как позволишь. — Сказал Джон, недолго помолчав.


Джеймс встал перед матерью, не позволяя подойти безумному отцу. Его леденящий взгляд убивал маленького Джеймса, живущего в своих грезах. Нежные руки матери легли на его плечи и развернули к себе. Кончиками тонких пальцев, женщина коснулась его бледного личика.

— Я люблю тебя сынок. Ступай в свою комнату, пожалуйста.

— Нет, я обещал тебе, что не дам тебя в обиду. Я не позволю! Не позволю! Мамочка…

Отец шел медленно, весь озлобленный, пьяный. Мальчик заметил, как рука отца превращается в кулак.

— Отойди, сученыш. — Окончательно потеряв рассудок, подобно змее шипит Джон.

— Никогда… — Со страхом в голосе сказал он.

Тогда, к нему подошел мужчина, жестко оттолкнул худощавого мальчика в сторону, отчего тот рухнул на пол. Схватил за волосы беззащитную женщину, оттаскивая в сторону. Она пролила слезу отчаяния и боли. Мальчик взвизгнул.

— Я всегда любил тебя, Флоренция. — Произносит мужчина. — Но ты…

— Мама… — Простонал мальчик, пытаясь подняться на ноги, мгновенно подбегает к отцу, оттягивая того за рукав.

Но слету получает по лицу жгучей и грубой рукой отца. Его оглушило. Вибрация в висках. Сбилось дыхание, в глазах помутнело, но он все же видел, как стекает кровь. И то, как отец жестоко избивает ее. Удар за ударом. Как она падает о плиточный пол, истекая кровью. Джеймс подоспел к ней, подполз, но с трудом.

— Мама… — Шепчет Алистер, слезы его капают ей на лицо. Стеклянные, пустые глаза направлены в потолок. — Я убью тебя! — Крикнул он вдобавок, ударяя отца по ноге. Джон оттолкнул мальчика. Женщина была без сознания. На кухне раздался душераздирающий крик мальчика, молящего матушку очнуться. Джеймс чувствовал ненависть ко всему, что видел. Он бил рукой об пол. Проклиная отца.

***

Белая скатерть, нетронутые столовые приборы, уже потухшие восковые свечи. Тарелки из праздничного набора.



Джин был недостаточно крепким. Он пил его, стоя у окна. Винил себя? Да. Джеймс снова не был рядом, когда матери нужна была помощь. Снова поддался чувствам к ядовитой змее, которая на протяжении года отравляет его жизнь. Та самая кухня, где начался конец нормальной жизни. Та же плитка. Те же воспоминания.

Телефон внезапно завибрировал.

Керис.

Он взял трубку, не произнося и слова.

— Ты где? — Сразу, без приветствия прозвучал вопрос.

— Дома. — Спокойным тоном голоса, ответил Джеймс, будто бы ничего не произошло.

— Я к тебе подъеду. — Не вопрос. Утверждение. Он помолчал секунду.

— Зачем?
.
— Поговорить, — Сказала она. Уже чуть мягче. Казалось, девушка вот-вот заплачет. Очередная игра, в которой Керис уже проиграла. Он посмотрел в окно. И бросил трубку, не сказав ни да, ни нет.

Она пришла через двадцать минут. Без улыбки. Без попытки выглядеть лучше, чем есть. Волосы собраны наспех, взгляд острый.
Керис прошла внутрь, не разуваясь.

— Это было недоразумение, мне что-то подмешали в стакан. — Слету, без разбора, начинает девушка. Джеймс закрыл дверь.

— Верю. — Ответил он с неким сарказмом.

— И всё? — Изумилась она.

Джеймс пожал плечами. Его уже не волновали ее оправдания.

— А что ещё? — Он наклонил голову набок.

Керис смотрела на него, как будто ожидала другой реакции, словно тогда - ей не хватило.

— Мы помирились?

Он прошёл мимо неё на кухню, взял стакан, с разбавленным джином. Сделал глоток.

— Серьезно? — Легкий смешок сорвался с него.

— В смысле?

Он сделал еще один глоток, даже не глядя на неё.

— Мне правда жаль, что так все вышло, но все, я покончила с алкоголем и… — Она внезапно умолка, явно не договаривая, а затем, выждав короткую паузу - продолжила, скрестив руки на груди. — Я люблю только тебя, мне ненужен больше никто…

Он кивнул головой, допивая содержимое бокала.

— Я видел. — Он поджег сигарету, зажав ее зубами.

— И?

Он поставил пустой стакан на столешницу, а затем повернулся к ней.

— И мне хватило. Хватило твоей лжи, хватило измен, тусовок и всего подобного.

Она смотрела на него дольше, чем нужно.

— Если бы не я, то Роджер… — Керис вновь умолка. — Тот парень накатал бы на тебя заявление и тебя вполне могли посадить. Хоть на благодарность я могу рассчитывать?

— Возможно.

— Возможно? — Она усмехнулась. — Впрочем, в этом твоя вина тоже есть.

— Да. — Он сказал это спокойно.

— Ты идиот, просто идиот, которого к сожалению я люблю.

Он чуть наклонил голову.

— Идиот. — Повторил ее слова Джеймс. — Был им, когда выбрал отношения с тобой. — Он на мгновение вспомнил голову оленя, прикованную к стене в местной забегаловке.

— Серьёзно? Ты не уделял мне должного внимания, сомневаюсь, что ты вообще любил меня. Ответь? Ну! Любил меня?



Тишина воцарилась между ними. Она выдохнула резко.

— Понятно, — Сказала она, тихо. Уже без злости.

Джеймс продолжал пребывать в глухом безмолвии. Даже не собирался прерывать его.

Она постояла ещё секунду.

— Ладно. — Развернулась.И ушла.Дверь закрылась чуть громче, чем нужно.

Джеймс не пошевелился. Даже не дрогнул. Казалось, что вовсе не дышал.

Стоял посреди кухни, глядя в одну точку. В ту, где лежала его матушка. В крови. И словно видел того маленького мальчика, который стоял в углу, плакал. Пытался помочь. Пытался…

Пытался?

***

— Ну же, вызывай скорую, чертов ты оборванец! — Кричит Джон, окончательно придя в себя. Она лежала без сознания. Кровь стекала из ноздрей прямо на плитку. Мальчик смотрел, неподвижно. В руках держал мотоцикл. Отец подоспел к нему, пытался растрясти, смотрел в потухшие голубые глаза сына. Джеймс не шевелился, даже не дрогнул. Нет ни слез, нет ничего.
Только пустота.

***

Пустота. Никакой драмы. Никакой боли. Он берет в руки телефон и набирает номер.

— Да? — Слышится по ту сторону экрана.

— Я согласен.