Хладный рассвет. Глава 5

Глава 5

Он стоял перед колледжем. В руках записка, предназначенная для девушки. Долгое время не решался зайти. Ведь зачем ему это?
Вернее не ему. Джеймс все разрушает, к чему прикасается. Керис тоже не всегда была такой легкомысленной, все медленно, но уверенно портилось. Будто тем самым ядом - являлся сам Джеймс. Тучи сгущались, яростно захватывая голубое небо. Он докурил сигарету, совсем размякнув от никотина, а после - направился ко входу.

— Стоять. — Процедил охранник, поднимаясь со старого, шатающегося стула. Конечно, он не помнил Джеймса. Тот отчислился три года назад. И изменился. Слишком сильно. — Кто такой? Куда идешь?

— Я… — Он замялся, но быстро сообразил, холодно взглянув на охранника. — Брат Вероники Хейл. Родители просили меня передать ей письмо, а злосчастный телефон разрядился. Я туда и обратно, обещаю.

— Брат? — Изумился охранник.

— Да, Гарри Хейл. — Кивнул головой Джеймс, продолжая гнуть линию. Пусть даже лживую.

— Не родной чтоль? — Прищурился охранник, хмуря брови. Он поправил свой китель и значок.

— У нас разные матери. — Джеймс хотел произнести вдобавок и «отцы», но не стал. Предпочел воздержаться от шутки, которая могла бы сломать наивный план.

— Тогда проходи. — Охранник нажал на кнопку, и Джеймс свободно прошел через перила.

— Спасибо. — Кивнул тот головой, направляясь к лестнице, что вела на второй этаж.

— Стоять. — Снова сказал охранник, но уже более грубым голосом. Джеймс не обернулся.

— Да? — Повернул он голову, уже продумывая план побега.

— Шнурки завяжи. — Седовласый мужчина взглядом указал на кроссовки парня.

— Точно. — Слабо улыбнулся Джеймс, затянув их на бантик, а после направился на второй этаж, блуждая по коридорам. Он предвкушал этот момент. Это таинство, которое манило. Взгляд ядовито-зеленый глаз с пигментным пятнышком на правом зрачке. Голос, не выходящий из головы даже спустя две недели. Глазами он пытался словить хоть след ее. Множество студентов, ходивших из стороны в сторону, залипающих в экраны телефонов, переживающие перед зачетами. Дыхание прерывисто становилось тяжелым. Как и воздух, который он вбирал в легкие. Будто, вот-вот свершится эта долгожданная встреча. Он уже не может не думать о девушке с блокнотом, хоть для Джеймса это и чуждо.

— Братец. — Маленькая, хрупкая рука легла на плечо Джеймса. — Телефон разрядился, да? — С иронией произносит она.

— Вероника. — Дернув густыми бровями, слегка улыбнулся Джеймс.

— Что там родители хотели передать мне? Ммм? — Изумилась девушка.

— Ты можешь передать эту записку своей подруге? Ну…

— Той с блокнотом, от которой ты вешаешься на стену? — Не сдержала легкий саркастичный смешок Вероника.

— Ты так проницательна. — Подметил парень, держа в руках запечатанный конверт.

— Уверен, что она захочет принять его от заядлого адреналинового наркомана? Или еще хуже, от лучшего друга моего братца, который тоже наркоман, но обычный. — Она захлопала ресницами, скрестив руки на груди и наклонила голову набок.

— Пожалуйста. — Спокойно произносит Джеймс, взирая в ее глаза.

— Мне просто интересно. — Помедлила с продолжением девушка, немного покрутившись на месте. — Ты на что надеялся? Что найдешь ее среди десятков кабинетов, положишь конвертик, без розового вина и даже шоколадки? Парни такие глупые. А что с Керис? — Она бросила взгляд в пустоту. Джеймс повелся, обернулся, но кроме худощавых студентов, играющих в телефон никого не было.

— Честно? Я даже не рассчитывал на то, что меня пустят. — Тяжкий вздох со свистом срывается с его уст.

— Давай сюда. — Она насильно отняла конверт, пристально разглядывая его.

— Поможешь? — Исподлобья посмотрел на Веронику парень.

— Помогу. — Кивнула головой девушка. — Но с тебя розовое вино и белый шоколад.

— После той вечеринки, где ты залпом пила текилу, сомневаюсь, что тебе хоть каплю возьмет вино. — Также с иронией решает сказать Джеймс.

— Не меня. — Она поджала губы, а затем широко улыбнулась. — А девочку с блокнотом. У нас ночевка сегодня.

— Так и не скажешь ее имя? — Изогнул бровь Джеймс.

— Я ей обещала, что не скажу.

— Стоп? — Он уже насторожился. — Вы разговаривали обо мне?

— Еще нет. — В этот момент предательски зазвенел звонок. — Ой, ну пока. Мне пора получать новые знания, без которых, по мнению моих предков- я не смогу рационально тратить их нескончаемые деньги.
— Пока. — Он постоял еще немного времени.

— Адрес скину на почту. — Вдобавок сказала Вероника, подмигнув.

Трепетное дыхание, взгляд, устремленный в сторону окна. Ночная мгла, безщадно опускающаюся на пустую дорогу. Леденящий холодок покусывал кожу. Он смотрел на нее. Девушка знала, но не подавала виду. Дождь начался незаметно. Волосы намокли. Джеймс засунул руки в карманы куртки, опуская взгляд. Тело трясло, но не от холода. Он и не поймет отчего именно. Девушка в окне закроет занавески, но все равно будет ждать его взгляда.
 
— Джеймс. — Наконец он услышал ее голос, доносящийся с крыльца дома. Парень развернулся, холодные капли дождя стекали по его лицу. Они смотрели друг на друга, непозволительно долго. Эти глаза…
 
— Зайдешь? — Наконец вымолвила она спокойным тоном, наклоняя голову набок, с неким интересом поглядывая на него. Легкая улыбка появилась на его лице, он медленно, хлюпая мокрой обувью по образовавшимся лужам, последовал к ней навстречу. Поднялся по ступенькам.
 
— Зайду. — Ответил он, остановившись в метре от девушки.
 
— Кто же еще будет оберегать мой сон, если ты заболеешь? — Она заглянула в бесконечный океан голубых глаз парня. Отошла в сторонку, но немного. Так, чтобы он сумел пройти. Джеймс неспешно перешагнул порог, задержавшись подле нее, когда они находились на самой минимальной дистанции друг от друга. Он почувствовал ее теплое дыхание, аромат сирени, вперемешку с цитрусом. Джеймс снял мокрую куртку и повесил на вешалку.
 
— Чай с молоком, чтобы ты согрелся? — В спину молвит девушка с блокнотом. — Или ты предпочитаешь, что покрепче? Кофе например. — На последних словах она сделала сильный акцент. Она подошла к нему слишком близко. Так, что казалось, он слышал, как бьется ее сердце. Девушка взъерошила его небрежно обстриженные волосы.
 
— Нет, спасибо. — Джеймс осекся от ее прикосновения. Хоть и на мгновение, но почувствовал бархатные руки. А взгляд – метался по ней, в надежде запомнить каждую деталь, небольшую родинку на правой щеке, пухлые губы. Неестественно красивую улыбку. В его глазах, девушка была картиной, к которой нельзя притронуться.
 
— Эстер. — Вернула из своих мыслей парня.
 
— Что? — Он чуть нахмурился.
 
— Меня зовут Эстер. — Короткий кивок головой, затем наклон и девушка протягивает руку.
— Джеймс. — Через секунду после сказанного – осознал, что выдал глупость, за которую будет попрекать и проклинать себя весь оставшийся вечер.
 
— Знаю. — Вымолвила она, разомкнув пухлые губки. Теперь она не просто девушка с блокнотом, а нечто большее. Так ведь и было задумано? Предначертано? Джеймс вдруг понял, что поплыл. Парень прикоснулся к нежной на ощупь руке, пожал ее, проводя большим пальцем по кисти.
 
— Прости, ведь оказался тяжелым. — Он замотал головой, в попытках оправдать себя. Эстер молчала несколько секунд, а затем убрав руку – последовала на кухню, намеренно задевая его плечом.
 
— И вправду. — Кивнула головой она. — Следить за мной очень уматывает. Остерегайся, в следующий раз мне и вовсе придется идти в библиотеку, глядишь и книжки научишься читать. — С иронией молвит Эстер, заваривая чай.
 
— Я не следил за тобой. — Встрепенулся Джеймс, скрестив руки на груди.
 
— Разве? — Спокойно сказала девушка, наполняя кружку чаем, а после поставила ее на столик, заглянув в его глаза. — Тогда, видимо это было совпадение. Либо, тебе очень интересна Вероника, которая к слову…
 
Сверху молнией спустилась Вероника, расчесывая темные пряди волос. Она возмущенно посмотрела на Джеймса, изогнув бровь.
 
— Джем, я не поняла? Ты какого черта здесь забыл? И вообще, где мое розовое вино и белый шоколад?
— В магазине. — Осведомился Джеймс, притронувшись к горячей кружке – обжог пальцы, зашипев от легкой боли.
 
— Я же предупреждала. — Усаживаясь на край столешницы, добавила Эстер. — Чай горячий.
 
«Как и твой взгляд» Подумал Джеймс, но не сказал этого.
 
— Тогда шуруй-ка ты к чертям подальше, в магазин. Не порти мне нормальную посиделку. Давай давай, кыш. —Озлобленно молвит Вероника.
 
— Там ведь совсем морось, пускай остается. — Она мельком посмотрела прямо в глаза Джеймса, а затем отошла в сторонку. Вероника подозрительно прищурилась, переводя взгляд то на Эстер, то на Джеймса, будто пыталась уловить что-то, понятное только ей одной.

— Ну, конечно. — Протянула она с нарочитым раздражением. — Стоило мне отвернуться на пять минут…

— Не начинай. — Спокойно перебила Эстер, поправляя рукав свободного свитера. Вероника тихо хмыкнула и спрыгнула со столешницы, всё ещё не сводя глаз с Джеймса.

— Только не делайте тут драму без меня. Я обижусь. — Вдобавок молвит.

— Тебе бы только драму. — Впервые за вечер усмехнулся Джеймс чуть свободнее.

— А тебе, как я посмотрю, только мокнуть под окнами чужих домов.

— Вероника. — Эстер произнесла её имя тихо, но этого хватило.

Та подняла руки в примирительном жесте.

— Всё, молчу.

Она скрылась где-то наверху, всё ещё что-то недовольно бормоча себе под нос. Через несколько секунд послышался хлопок двери. На кухне снова стало тихо. Только дождь мягко бился в окна да чайник едва слышно потрескивал на плите. Джеймс стоял, опираясь ладонями о край стола, и почему-то впервые за долгое время не чувствовал привычного напряжения в плечах. Будто здесь оно просто… не помещалось. Эстер молча поставила перед ним кружку.

Тонкие пальцы задержались на керамике чуть дольше, чем нужно.

— Всё-таки чай, — Сказала она спокойно. — На кофе ты сейчас не похож. — Он поднял на неё взгляд.

— А на что похож? — Эстер задумалась на секунду. Не играя. Действительно задумалась.

— На человека, который слишком давно не спал нормально. — Джеймс тихо усмехнулся, опуская глаза в кружку. От чая поднимался лёгкий пар. Пахло мятой и чем-то сладким.

— Ты всегда так смотришь на людей? — Спросил он вдруг. Эстер опёрлась бедром о столешницу напротив.

— Как?

— Будто уже знаешь про них что-то. — Она слегка склонила голову набок.

— А я знаю?

Джеймс пожал плечами.

— Не знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь? —  Он не нашёлся с ответом сразу. И это раздражало.

Обычно слова приходили легко. Особенно рядом с людьми вроде Керис, её друзей, всех этих шумных компаний, где достаточно ухмылки и пары фраз, чтобы разговор пошёл сам. С Эстер всё было иначе. Рядом с ней ему приходилось думать. И это пугало сильнее, чем должно было. Эстер внимательно наблюдала за ним, не пытаясь скрыть этого. Без кокетства. Без привычной игры. Просто смотрела. И именно поэтому хотелось отвести взгляд первым. Джеймс медленно сделал глоток чая. Слишком горячий. Обжёг язык, но он даже не поморщился.

— Ты странный, — Тихо сказала Эстер спустя паузу. Он усмехнулся краем губ.

— Обычно это звучит не как комплимент.

— А я и не говорила, что это он.

За окном сверкнула молния. На короткое мгновение кухня озарилась холодным светом, и Джеймс вдруг заметил, насколько здесь всё маленькое и уютное. Книги на подоконнике. Чужая кружка с ручками. Тёплый свет лампы над столом.
Потому что он слишком хорошо понимал, такие места не держат рядом людей вроде него надолго. Эстер будто почувствовала перемену в его взгляде.

— О чём думаешь? — Спросила она негромко. Он посмотрел на неё несколько секунд.

— Лучше тебе не знать. — Потом медленно покачал головой.И впервые за весь вечер улыбка на её лице стала чуть слабее. Телефон завибрировал неожиданно громко. Резко.

Будто кто-то специально дёрнул Джеймса обратно в реальность. Он машинально достал его из кармана, и уже через секунду выражение лица стало другим. Чуть жёстче. Собраннее. Одно сообщение от Гарри.

«Сейчас.»

Только одно слово. Но его хватило. Эстер заметила это сразу. Конечно заметила.

— Что-то случилось? — Спросила она тихо. Джеймс заблокировал телефон слишком быстро.

— Нет. — Ложь прозвучала устало. Даже неубедительно. Он отставил кружку, чувствуя, как внутри снова поднимается то самое неприятное ощущение — будто его выдёргивают откуда-то, где он случайно позволил себе задержаться слишком долго. Из нормальности. Из тепла. Из неё.

— Мне пора. — Негромко сказал он, поднимаясь из-за стола. Эстер смотрела на него несколько секунд, не двигаясь. Словно пыталась понять, уйдёт ли он сейчас по-настоящему или просто ищет повод сбежать.

— Прямо сейчас? — Спросила она. Он коротко кивнул.

— Да.

За окном дождь усилился. Капли чаще застучали по стеклу, ветер качнул ветви деревьев так, что их тени дёрнулись по стенам кухни. Эстер медленно отвела взгляд к окну.

— Морось ведь, — тихо сказала она, будто напоминая его же слова.

Уголок его губ дрогнул в слабой улыбке. Но только на секунду. Он потянулся за курткой, всё ещё влажной после улицы. Ткань неприятно холодила пальцы. Эстер подошла ближе, прежде чем он успел накинуть её на плечи.

Слишком близко. Так, что он снова почувствовал этот лёгкий запах сирени и цитруса.

— Ты всегда уходишь так резко? — спросила она негромко.

Он замер. Вопрос был простым. Но почему-то прозвучал тяжелее, чем должен был. Джеймс опустил взгляд на её руки, тонкие пальцы, которыми она машинально придерживала рукав свитера.

— Обычно я вообще не задерживаюсь.

Она чуть нахмурилась. Совсем едва заметно. И от этого внутри что-то неприятно сжалось. Будто он сказал не то, что хотел. Тишина между ними стала странной. Натянутой. Почти хрупкой. Джеймс первым отвёл взгляд. Потому что оставаться здесь ещё хотя бы минуту становилось опасно. Не для неё. Для него.

— Я провожу тебя завтра после колледжа. — Сказал он вдруг, сам не успев подумать.

— Это вопрос или обещание? — Эстер подняла глаза. Он усмехнулся тихо, устало.

— Скорее второе.

Несколько секунд она просто смотрела на него. И в этой тишине снова было что-то слишком личное для людей, которые знакомы так мало. Потом Эстер кивнула. Медленно.

— Хорошо.

Всего одно слово. Но у Джеймса почему-то появилось ощущение, будто он только что пообещал намного больше, чем обычную прогулку до дома. Он накинул куртку, открыл дверь. Холодный воздух сразу ворвался внутрь, смешиваясь с теплом кухни. Джеймс обернулся уже на пороге. Эстер стояла посреди мягкого света, обнимая себя руками, и смотрела прямо на него.

Без улыбки. Только внимательно. Слишком внимательно.

— До завтра, Джеймс. — Он задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем стоило.Потом коротко кивнул.

— До завтра, Эстер.

И вышел под дождь. Дверь за его спиной закрылась тихо. Но ощущение её взгляда ещё долго оставалось где-то между лопаток, пока он шёл по мокрой улице навстречу тому миру, который никогда не пах сиренью и горячим чаем.

Солнце постепенно уходило за горизонт, Когда Джеймс медленно следовала прямо ко входу в злосчастный клуб. По мере продвижения, музыка становилась все громче и громче. Он зашел вовнутрь, бесцеремонно, сдавая кожаную куртку в гардероб. Цветомузыка светила прямо в глаза, танцующие люди не давали Джеймсу пройти прямо к барной стойке, но она была крайне настойчива.

Громкая музыка, накаченная дозой алкоголя и наркотиками толпа. Угрюмый взгляд Джеймса, рыскавшего глазами своего друга. И он нашел. Гарри был уже пьян.  Рюмка за рюмкой, бокал за бокалом.

— Пьется, как вода! — Засмеялся он, покуда вокруг него собирались толпы голодных до легких денег и алкоголя девушек. Джеймс присел рядом, аккуратно отодвинув одну из девушек с коротким до неприличия платьем.

— Джем, расслабишься? — С улыбкой на лице пытался перекричать музыку парень, подавая шот с водкой. Джеймс не отказался. Выпил залпом.

— Я за деньгами. — Он просверлил взглядом отдыхающего Гарри.

— Несомненно. — Дернул бровями смуглый парень, передавая наличные в конверте, а затем еще один шот. — Такими темпами ты накопишь себе на новый мотоцикл, братан. Только подожди немного, я закончу.

Музыка в клубе била по вискам сильнее, чем обычно. Тяжёлый бас проходил сквозь стены, сквозь пол, сквозь грудную клетку, превращая всё вокруг в одну сплошную вибрацию. Джеймс оперся локтями о липкую поверхность стойки, и смотрел в стакан так, будто там мог найтись ответ хоть на что-то. Бармен что-то сказал ему — он же в свою очередь не расслышал. Или попросту не захотел. В голове всё ещё оставался больничный запах. Стерильный. Холодный. Он будто въелся под кожу после последних дней, проведённых рядом с матерью.


— Ты все равно выглядишь так, будто тебя переехали. — Голос Гарри прозвучал рядом неожиданно спокойно. Джеймс поднял взгляд. Гарри выглядел так же, как и всегда.
Идеально собранный, расслабленный, дорогие часы на запястье, лёгкая ухмылка для человека, у которого, как казалось вовсе нет проблем. Будто он был специально рожден в этом мире, где все стелились под него.

— Больница? — Спросил Гарри, делая глоток. Джеймс коротко кивнул, незаметно вздохнув. — Как она?

— Держится. — Осведомился сам перед собой Джеймс. Смуглый парень медленно покрутил стакан в пальцах.

— А ты нет. — Подметил он. Джеймс усмехнулся, но вовсе не от веселья, а от безысходности.

— Очень наблюдательно с твоей стороны. — Дернул бровями он, пожав плечами.

— Это моя работа. — Внезапно сказал Гарри. Пауза растянулась между ними, но не была неловкой. Гарри вообще умел молчать так, будто контролировал даже тишину. Вокруг кто-то смеялся, танцевал, сталкивался плечами. Девушка в коротком серебристом платье слишком громко кричала что-то подруге прямо возле бара. Джеймс смотрел сквозь них. Желая поскорее забрать деньги и вырваться из этого проклятого места. Но Гарри почему-то медлил.

— Твоя награда — Вдруг сказал Гарри, оставляя конверт с деньгами. — Здесь столько сколько нужно и чуточку больше. — Он постучал ладонями по барной стойке, не сводя с него своего взгляда. 

— Спасибо. — С разочарованием в голосе сказал Джеймс. Гарри сделал ещё глоток и чуть наклонился ближе.

— Денег всё равно не хватит. — Без давления вымолвил он. Скорее не от злости, не от издевки, просто константировал факт. И именно поэтому слова ударили сильнее обычного. Рука Джеймса снова обратилась в кулак.

— Я разберусь. — Ответил он.

— Уже разбираешься. — Хмыкнул Гарри, допивая содержимое своего бокала. Гарри скользнул взглядом по его сбитым костяшкам.

— Но тебе нужны суммы больше, чем ты можешь достать сам. Музыка сменилась. Бас стал тяжелее. Он уже понимал, к чему идёт разговор. И ненавидел Гарри за это, но был к нему готов. Складывалось ощущение, что Гарри умел говорить так, будто выбора уже нет, без давления, без мольбы.

— Говори уже, что нужно сделать? — Тихо спросил Джеймс. Он поставил стакан на стойку.

— Есть люди, которые не понимают слов. Ты умеешь объяснять доходчивее.

— Снова. — Вздохнул Джеймс, наконец опустошая содержимое бокала. Джеймс отвёл взгляд. На секунду перед глазами снова мелькнула кровь на руках, затем крик ребенка, пустая дорога, нескончаемое избиение «виновных» от Гарри. Но выбора нет, уже нет. Гарри посмотрел куда-то в толпу, будто разговор вообще перестал его волновать.

— Ты думаешь, у тебя есть роскошь выбирать? — Спросил он негромко. — Больница бесплатной не станет, Джеймс. — Он был прав. Удар ниже пояса – оказался сильнее, нежели чем выстрел пули. И предательски точный. Внутри ощутимо возрастает напряжение, вперемешку с раздражением, кусающим душу. Нет, вовсе не на Гарри. Скорее на себя, на этот чертов жестокий мир, который не дает выбор. Гарри поднялся первым. Неторопливо. Будто разговор уже был закончен, хотя Джеймс так и не дал ответа вслух. Но Гарри уже знал ответ, как и Джеймс в глубинах своей израненной души.

— Поехали, — бросил Гарри, поправляя рукав рубашки.

Джеймс двинулся не сразу, будто бы не хотел уходить из столь неприятного местечка.
Он краем глаза взглянул на танцпол, залитый красным светом. Люди смеялись, сталкивались телами, тонули в музыке, в алкоголе, друг в друге. Когда-то ему казалось, что в этом есть жизнь. Теперь всё выглядело до неприличия пустым. Он помедлил еще мгновение, хотя бы на секунду погрезить о том, что все происходящее далее – не будет его касаться. Он поднялся следом, возвращаясь в суровую реальность.


На улице оказалось холоднее, чем было получасом ранее. Дверь клуба захлопнулась за спиной, отрезая музыку почти полностью. Остался только глухой бас, пробивающийся сквозь стены. Гарри закурил, прислонившись к чёрной машине.

— Ты всегда выглядишь так, будто собираешься либо кого-то убить, либо сдохнуть сам, — Усмехнулся он, выпуская дым.

— Хорошо, что у меня столько талантов. — Джеймс ответил с сарказмом. Гарри тихо хмыкнул, протягивая ему сигарету. Парень взял, подкурил не сразу, все еще думая о последствиях. Пальцы всё ещё неприятно ныли после прошлой «работы». Кожа на костяшках стянулась грубо, напоминая о себе при каждом движении.

— Заживает? — спросил он обычно, будто речь шла о разбитой губе после пьяной драки. Джеймс затянул никотиновый дым, задержав его в легких.

— Заживает. — Он коротко кивнул головой. Дым медленно вышел из лёгких, растворяясь в холодном воздухе.

— Значит не все потеряно. — Гарри всегда говорил подобные вещи спокойно. Без давления. И именно поэтому они могли ранить сильнее, чем от любого другого человека.

— Слушай, — продолжил он спустя паузу. — Ты либо принимаешь то, какой ты есть… либо всю жизнь будешь делать вид, что случайно оказался рядом с этим дерьмом, жалея о каждом шаге.

— И какой же я? —  Джеймс перевёл на него взгляд.

— Удобный. —Гарри усмехнулся уголком губ. Между ними воцарилась глухая тишина. Машины проносились мимо мокрой улицы, свет фар размазывался по асфальту длинными полосами. Где-то неподалёку кто-то громко смеялся, хлопнула дверца такси.

Казалось бы обычная ночь. Только внутри Джеймса всё неприятно натянулось. Словно самая жестокая буря начинает игриво трепать нервы.

— Я не такой, как ты — Сказал он наконец.

— Конечно нет. — Гарри посмотрел на него почти с интересом. И снова эта спокойная интонация, которая уже начинала вымораживать. — Ты пока ещё пытаешься чувствовать вину. — Вдобавок молвит он. Слишком точно. Гарри бросил окурок под ноги и растёр носком ботинка.

— Но знаешь, что самое забавное? — Он сделал шаг ближе, его глаза словно вспыхнули в полумраке, а воздух между ними сгустился, как и тишина, что внезапно настигла улицу. Уже не было слышно ни гул людей, ни басов музыки. Только фонарь засверкал. Снова. Абсолютно ничего. Тихий и разочаровывающий Джеймса голос раздался с его уст. — Это проходит. — Очень тихо. И именно от этого по позвоночнику прошёл холод, кусающий кожу.  Джеймс отвёл взгляд первым. Потому что какая-то часть его уже знала жестокую правду, которую он старается сокрыть в себе. Гарри прав.


Они сели в машину. Внутри пахло дорогой кожей и чужими духами. Гарри завёл двигатель, одной рукой удерживая руль.

— Завтра есть дело, — Сказал он так, будто говорит невзначай. — Ничего серьёзного.

Джеймс смотрел в окно. Город плыл мимо пятнами света.

— Ты всегда так говоришь. — Подметил он.

— Потому что ты всегда драматизируешь. — Изумился Гарри.

— А если я откажусь? — Внезапно вопрошает Джеймс, стараясь остановиться, но ощущал, что уже не сможет.
— Не откажешься. — Гарри пожал плечами. И посмотрел на своего друга с легкой улыбкой.

— Ненавижу, когда ты делаешь вид, будто у меня нет выбора.

— А он разве есть? — Изумился Гарри. — Может и есть. — Гарри снова бросил на него короткий взгляд. — Только ты не выдержишь последствий. Есть только они. — Он вновь попадал в самую болевую точку, словно заранее знал все мысли Джеймса. Хотя, это не было так тяжело. Машина внезапно остановилась на светофоре, мигающий желтый через мгновение стал красным и его свет пал Гарри на лицо, делая его старше, жёстче.

— Ты хороший человек ровно до того момента, пока жизнь не становится дорогой, — Сказал он внезапно. Джеймс нахмурил густые брови.

— О чем ты? — Вопрошает он.

— Болезни, долги, страх… люди быстро меняются, когда за всё приходится платить.

Свет переключился на зелёный. Машина с рывком тронулась дальше.

— А ты? — Тихо спросил Джеймс. — Ты давно изменился?

Гарри вновь усмехнулся. Но в этот раз без привычной лёгкости.

— Я просто перестал притворяться.


Машина плавно свернула на пустую улицу, где фонари горели через один. Дождь снова начинал моросить, мелко, почти незаметно, оставляя тонкие разводы на лобовом стекле. В салоне стало тише.

Музыка играла совсем негромко, больше фоном, чем чем-то, что действительно слушают. Гарри больше не говорил. Только смотрел на дорогу, расслабленно удерживая руль одной рукой. Будто ничего важного между ними сейчас не произошло.

Машина остановилась возле дома Джеймса. Двигатель продолжал тихо гудеть. Несколько секунд никто не двигался. Потом Гарри полез в карман куртки и достал сложенный лист бумаги.

— Адрес, — Коротко сказал он, протягивая его Джеймсу. — Завтра в семь.

Джеймс медлил. Тянул время. Снова ощутит подобное? Он ломался. С каждым разом все сильнее и сильнее. Смотрел на листок так, будто тот уже был чем-то большим, чем просто клочок бумаги.

— Если передумаешь? — Спросил он тихо, хотя знал, что не передумает. Гарри чуть повернул голову в его сторону. В полумраке салона его лицо казалось почти спокойным. Почти обычным. — Тогда просто не приезжай.

Это был выбор, который уже не ощущался выбором. Джеймс медленно взял листок. Сунул в карман, не разворачивая. Гарри коротко кивнул.

— Иди поспи хоть немного. Вид у тебя дерьмовый. — Джеймс усмехнулся краем губ.

— Спасибо за заботу.

— Не привыкай.

Он потянулся к ручке двери, но замер на секунду.

— Гарри. — Молвит он.

— М? — Джеймс смотрел вперёд, на мокрую улицу за стеклом.

— Ты правда считаешь, что к этому можно привыкнуть? — Пауза между ними затянулась до неприличия.
Гарри отвёл взгляд обратно к дороге.

— Нет, — Гарри отвёл взгляд обратно к дороге. — Просто в какой-то момент становится всё равно.

Джеймс ничего не ответил, лишь промолчал, открывая дверь и вышел под холодный дождь. Машина ещё несколько секунд стояла на месте, освещая фарами мокрый асфальт. Потом тихо тронулась с места и растворилась в пустой улице. Джеймс остался один.Ветер тянул сыростью, капли медленно стекали по волосам и шее, но он не двигался. Только стоял, засунув руки в карманы, и чувствовал под пальцами сложенный лист бумаги. Тонкий. Лёгкий и одновременно тяжелый.  И почему-то тяжелее всего, что ему приходилось держать в руках за последнее время.

Джеймс поднялся по ступенькам медленно, будто каждый шаг требовал чуть больше сил, чем должен был. В окнах дома давно погас свет — только кухня ещё оставалась тёплым жёлтым пятном среди мокрой темноты. Он остановился перед входом. Тонкая бумага неприятно хрустнула под пальцами. Адрес. Время. Очередое чужое имя.

Он прикрыл глаза на секунду, тяжело выдыхая через нос, а потом всё же вошёл внутрь. Дом встретил тишиной. На кухне горел маленький светильник над столом. Рядом стояла кружка с давно остывшим чаем и блистер таблеток.

Мать заснула на диване. Две недели. Долгие муторные недели проведенные в больнице изрядно вымотали больную женщину, но она была рада, что может провести время в родном доме, прежде чем отправится на следующий курс лечения.Джеймс замер в проходе. Она уснула прямо поверх пледа, даже не дойдя до комнаты. Лицо осунулось сильнее, чем он помнил ещё пару месяцев назад. Свет делал кожу почти прозрачной.Он тихо подошёл ближе, стараясь не шуметь, не разбудить. На полу рядом с диваном лежала книга — раскрытая, лицом вниз. Видимо, снова пыталась читать и уснула. Джеймс поднял её, осторожно положил на стол. Мать чуть пошевелилась во сне, нахмурившись.

— Джеймс? — Сонно выдохнула она, не открывая глаз.

— Спи, мам. — Она замолчала. Только дыхание снова стало ровнее.
Он стоял рядом ещё несколько секунд, глядя на неё сверху вниз, и чувствовал странную тяжесть на душе. Нет, это не была жалость. Что-то хуже.

Бессилие.

Потому что сколько бы денег он ни находил, сколько бы людей ни ломал ради этого — её руки всё равно оставались слишком худыми, а лицо всё бледнее с каждым днём.Он медленно провёл ладонью по затылку, устало прикрыв глаза.

Перед ними снова вспыхнуло. Кровь. Мокрый асфальт. Голос Гарри.

«В какой-то момент становится всё равно.»
Ему не всё равно. Пока ещё нет.

Он отошёл к окну, упёршись ладонями в подоконник. Дождь всё ещё моросил, размазывая огни улицы по стеклу. Эстер… Он должен встретиться с ней завтра после обеда? Да, должен… Должен? Потом медленно достал из кармана тот самый листок. Развернул. Смотрел на адрес долго, будто пытался убедить себя, что ещё может просто разорвать его и выбросить. Есть ли всему этому смысл?

Он не разорвал. Аккуратно сложил обратно. И именно это пугало сильнее всего.

Джеймс ещё какое-то время стоял у окна, слушая, как дождь тихо стучит по стеклу, вспоминая ее касания, которые почему-то въелись в его память сильнее всего.  Усталость медленно наваливалась сверху тяжёлая, вязкая. Не та, что проходит после сна. Другая. Та, что оседает где-то глубже и остаётся там неделями.
Мать.