Изолятор. Глава 1. Тени многополярного мира

Предисловие

Несовершенство — неотъемлемая часть жизни, но в нём кроется потенциал для роста,  обновления, просветления.

Судьба любит парадоксы. Мы бежим от боли, а именно она закаляет дух. Мы ищем покой, но лишь преодоление дарит нам истинную радость и ведёт к новым высоким целям. Человек — единственное существо, способное превратить яд в лекарство, а тюрьму — в храм.

Это так, но люди далеко не одинаковы. Более того, люди меняются. И часто не по своей воле — их меняет жизнь. Уместно вспомнить слова Маркса: «Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание».

По большому счёту именно об этом наша история. История о том, как величайшее наказание обернулось величайшим даром. И о том, что дорога в ад, вымощенная нашими страхами, иногда ведёт к дому, которого мы никогда не знали. А здесь уже сознание изменяет и определяет бытие.

Как-то не совсем по Марксу получается. Но будем читать, думать и тогда сами поймём — по Марксу или нет.

Глава 1. Тени многополярного мира

«Есть трещина во всём. Так входит свет».
Леонард Коэн, из песни Anthem.

К 2036 году идея глобализации с единым центром окончательно рассыпалась, как карточный домик под ветром перемен. Мир вопреки многим прогнозам западных идеологов не стал единым — он стал многополярным. Но многополярность эта походила не на стройную систему равноправных планет, вращающихся вокруг Солнца, а на хаотичное броуновское движение каких-то осколков. Фрагментация. Слово, которое политологи произносили с профессиональной невозмутимостью, для обычных людей оборачивалось сиреной воздушной тревоги, ростом цен и липким чувством неопределённости.

Малые страны с одной стороны получили свободу в решении своих внутренних и внешних задач развития. Но это принесло им не облегчение, а лишь новые проблемы. Что можно сделать, располагая мизерными ресурсами и не имея опыта самостоятельного управления государством, пусть и малым? Конкуренция, коррупция, конфликты лидеров, неожиданно дорвавшихся до власти, делали решение вопросов развития практически невозможным.

В это же время в сторону этих малых государств внимательно и алчно смотрели крупные страны, едва скрывая растущий аппетит. Им нужны сателлиты с их трудовыми и материальными ресурсами, рынками сбыта. Нужна «пехота» для решения деликатных вопросов в конкурентной борьбе с другими крупными странами.

Интересы малых и великих держав, веками находившиеся в противофазе, начали резонировать. Формировались блоки — не идейные, как в прошлом веке, а сугубо прагматичные, ресурсные. Всё это привело к созданию нескольких конкурирующих между собой региональных блоков.

Малых конфликтов стало меньше, но это не успокаивало, а скорее напоминало затишье перед грозой, когда воздух становится густым и электрическим. Нотки милитаризма и агрессии всё более явно и открыто звучали в политических декларациях и экономических решениях блоков. Каждый из них понимал: конфликт может превратиться в войну технологий, где нет линии фронта, а есть мгновенная тьма вышедших из строя спутников и парализованных городов. Начинать такую бойню — страшно, а опоздать — опасно. Этот страх витал в воздухе, как запах гари от далёкого пожара. Доминировал принцип «Хочешь мира — готовься к войне».

Это привело к формированию, на первый взгляд, антагонистических противоречий между блоками. Приоритетным инструментом конкуренции всё чаще становились санкции, экономическое, технологическое и ресурсное давление.

За все эти проблемы в конечном счёте расплачивались простые люди. И вот здесь вспоминаем Маркса:: «Бытие определяет сознание». Постепенно впадая в безверие и ожесточение, человеческое сообщество атомизировалось. Жадность, зависть, обман и предательство в этих условиях всё чаще стали восприниматься как неизбежная норма, обеспечивающая хотя бы выживание.

Но откуда бралось это варварство? Вовсе не от природной злобы человека, а от структурного бессилия общества, загнавшего себя в ловушку конкуренции без правил. Власть, которая должна была стать арбитром, сама превратилась в главного игрока, чья цель — не развитие, а удержание контроля любой ценой. Политики, эти жрецы сиюминутного рейтинга, утратили способность мыслить дальше следующего электорального цикла. Их управленческие навыки свелись к перекладыванию ответственности и разжиганию вражды к внешнему врагу, чтобы отвлечь толпу от собственной беспомощности. Страх перед непопулярными решениями парализовал любую реформу, и система гнила изнутри, подкрашенная казённой пропагандой.

Хозяева корпораций не отставали. Для них мир стал шахматной доской, где пешки — человеческие жизни. Жадность диктовала выносить производство в регионы с дешёвым трудом, высасывать ресурсы из малых стран и перекладывать издержки на плечи тех, кто и так едва сводил концы с концами. Недостаток стратегического видения маскировался громкими PR-кампаниями: вот они борются с бедностью, а вот уже продают оружие обеим сторонам конфликта. Корпоративная этика стала оксюмороном, а прибыль в годовом отчёте — единственным мерилом успеха.

Но самым страшным звеном оказались простые люди. За десятилетия неопределённости они выучили урок: доверять нельзя никому. Покорность, взращённая страхом потерять последнее, превратила граждан в безмолвных наблюдателей. Люди отказались от горизонтальных связей: сосед стал конкурентом за ресурс, коллега — потенциальным доносчиком, друг — обузой. Взаимовыручка казалась непозволительной роскошью. Каждый выживал в одиночку, судорожно цепляясь за иллюзию стабильности. И когда сверху требовали «затянуть пояса» или «выбрать сторону», они покорно кивали, надеясь, что беда пройдёт мимо именно их дома. Эта покорность и была тем топливом, на котором работала вся машина варварства.

Несовершенство организации человеческих отношений обнажилось до кости. Система, построенная на недоверии, жадности и краткосрочных интересах, не могла решать противоречия — она лишь углубляла их, как лопата могильщика. Каждый виток кризиса порождал не солидарность, а жёсткое «каждый за себя». И в этой мясорубке перемалывались и правые, и виноватые. Мир окончательно забыл, что такое подлинная солидарность, и каждая страна осталась один на один с хаосом.

Это был 2036 год — ад на Земле.

На этом жестоком фоне для России третье десятилетие века стало временем сурового перерождения. Украинский конфликт, выматывавший душу и тело, завершился в 2027 году подписанием договора о постоянном нейтралитете Украины. И это был жёсткий урок для народа и власти России.

Но было очевидно, что этот мир — лишь передышка. А пока страна зализывала раны, отстраивала промышленность, возвращала уехавшие умы. Жизнь медленно, со скрипом, налаживалась. В магазинах появилось больше товаров под маркой «Сделано у нас», на улицах — больше детей. Но тревожность стала хронической болезнью. Поколение, выросшее под аккомпанемент тревожных новостных сводок, разучилось верить в долгое спокойствие. Люди научились жить сегодняшним днём, крепко сжимая невидимый оберег от очередной беды. И в этой атмосфере сжатой пружины, в городе-миллионнике на великой русской реке, жила обычная семья: Виктор, Анастасия и их дочь Софья. Жили, как все: радовались, печалились, надеялись. Они и не подозревали, что за ними, как и за всем человечеством, давно уже наблюдают — не  из-за границы, а совсем с другой границы реальности. И что их мир, столь сложный и напряжённый, на галактических картах отмечен одним коротким словом: «Изолятор».

Они не знали, и даже не могли догадываться, что это слово играет важную роль в их жизни. Но оно уже определило их прошлое и вскоре обозначит и контуры их будущего.