Королева по контракту

Путь Аграфены от советского врача до американского был сложен и тяжел и морально, и физически, и материально. Как, впрочем, у каждого эмигранта. Потом, общаясь с другими врачами в резидентуре, молодой доктор пришла к выводу, что ей еще грех жаловаться – многим выпали куда более суровые испытания. Но вот наконец позади экзамены с месяцами зубрежки, бесконечными тренировочными тестами и долгими неделями тревожного ожидания результатов; резидентура с изматывающей работой сутки напролет и вечным состоянием недосыпа. Найдена первая работа – может, не идеальная, не та, о которой мечтала, но всё же неплохая.
После четырех лет работы терапевтом в Центре здоровья в Рочестер-Хиллс Аграфена вполне примирилась с ситуацией, освоилась и чувствовала себя на своем месте. Пациенты знали ее по имени, коллеги уважали. И пусть зарплата не очень высокая, но бенефиты для Америки – отличные.
Но однажды директор, проходя мимо, бросила:
– Нас продают. Всё будет хуже. Советую не ждать и искать работу.
У Аграфены внутри всё сжалось: опять поиски, опять нестабильность?
А через пару часов коллега принесла приглашение на лекцию доктора Аталлы – известного кардиолога и бизнесмена, владельца половины зданий на главной улице городка. Лекция – в его французском ресторане, с арфисткой, ужином и вином.
– Он таким образом присматривает новых докторов. Я знаю людей, которые получили потом у него работу, – подмигнула коллега. – И всё с налогов, конечно, спишет.
Вечер оказался безупречным: высокий уровень докладчиков, изысканная еда, берущая за живое музыка.
А потом знакомство с хозяином этого великолепия: дорогой костюм, очки в золотой оправе, уверенная улыбка человека, который привык, что ему не отказывают. И вожделенное интервью.
– Зарплата не ахти, но бонусы отличные, – мягко стелил он, помахивая чеком на 40 тысяч. – Отпуск две недели, иногда рабочие субботы. Но у нас дружный коллектив. Ты будешь у меня королева.
Аталла прекрасно понимал, что заполучить за такие деньги терапевта с подтвержденной специализацией и допуском в лучшие местные госпитали – редкая удача.
Аграфену всё устраивало. Главное – нашла быстро, да и  место классное. В контракте смущал лишь пункт о неконкуренции: 5 лет и 15 миль.
– Стандарт, – отмахнулся он  в ответ на робко заданный вопрос. – Сделаем десять. Всё равно не захочешь уходить.
Она согласилась. Не умела торговаться по-американски. В ее семье это было не принято, а уж с людьми, которые тебе так улыбаются…
Она предпочла поверить. Поверила панорамным окнам, ароматному кофе в турке и камину в его кабинете. Поверила чековой бумажке с цифрой, которая тогда казалась огромной.
Первые месяцы были похожи на исполнение мечты: свой кабинет с окнами, выходящими в зеленый двор, где можно было погулять во время перерыва, личная медицинская ассистентка, коллеги, с которыми можно обсудить сложного пациента. Но вскоре стало кристально ясно: терапевты нужны Аталле как машины для выписки направлений в его центры. Бонусы зависели не от качества лечения, а от количества и дороговизны назначенных тестов.
Кульминацией стало его распоряжение отправить на полную кардиологическую проверку шестнадцатилетнего мальчика. По мнению Аграфены, это была просто растянутая мышца после неправильной тренировки. Ничего такого, чего не исправили бы ибупрофен и неделя покоя. Врач переводила взгляд с подростка на его мать – бледную, помертвевшими губами читающую листок с предполагаемым диагнозом. Потом мягко забрала из дрожащих рук матери направление и сказала:
– Знаете что. Давайте подождем. Пока не вижу в этом необходимости. Приходите на повторный визит через неделю.
И стало легче не только матери, но и ей самой – от того, что осталась верна своим знаниям и врачебной этике, не поддалась давлению.
С течением времени она стала замечать мелочи, которые ее настораживали, а после этого случая воздух в клинике стал ощутимо другим. Аграфена чувствовала слежку – не грубую, но постоянную. Исчезли шутки и смех. Несколько коллег уволили внезапно, без объяснений. Стало понятно: здесь держатся те, кто подчиняется и не задает лишних вопросов.
– Как в сталинские времена, – нервно шутила она дома.
Муж пытался успокоить.
И однажды, словно спасательный круг, Хелен – с которой они работали вместе, а знакомы были еще со времен резидентуры – предложила уйти и открыть клинику вдвоем.
– Я знаю одного пожилого доктора-гинеколога, продает бизнес недорого. Пациентов приведем своих.
– Нам же нельзя, пункт о неконкуренции…
– Все говорят, что суд это не признает, – уверенно заявила Хелен.
Аграфена впервые за долгое время почувствовала, что блеснул  лучик надежды. Они начали планировать тихо, осторожно, шепчась по углам – как заговорщики. Пока Хелен не исчезла. Вернулась она «из отпуска» с предложением от Аталлы, от которого не смогла отказаться: пожалуйста – открывай свой кабинет и забирай пациентов. Только Аграфену не трогай.
Аграфена была абсолютно раздавлена этим предательством.
– Хочешь, прибавлю десять тысяч? – елейным голосом спросил Аталла, продолжая называть ее «моя королева», будто ничего не произошло.
– Я ухожу, – ответила она, едва сдерживая гнев. Было страшно, но как можно было после такого продолжать там работать?
Через час охранник сопроводил ее до выхода. Именно сопроводил: как преступника, как человека, которому нельзя доверять.
Она шла под его надзором по коридорам, которые знала наизусть, мимо помещений, где она знала  каждую дверную ручку, мимо прячущих взгляд сотрудников. Он неловко топтался на пороге ее кабинета, пока она не слушающимися руками пыталась собрать вещи. Что может поместиться в охапку? Аграфена беспомощно окидывала взглядом стеллажи со справочниками, кактус на подоконнике, принесенную из дома настольную лампу с зеленым абажуром, картину, нарисованную мужем к ее дню рождения. Представляла, как завтра придут на прием записанные пациенты, а ее нет...
В машине, побросав всё на пассажирское сиденье, уже можно было не сдерживать слез.
Опять всё нужно было начинать с нуля. Месяцы поисков. Помещение. Встречи с арендодателями, которые смотрели настороженно: русский акцент, иностранная фамилия, только что ушла от человека, с которым никто не хотел связываться. Оборудование. Персонал. Списки того, что нужно, и списки того, на что нет денег.
Когда казалось, что всё рушится, позвонили бывшие ассистентки:
– Доктор А., мы с вами. Если возьмете.
– Что за вопрос?!
Этот звонок не только принес неимоверное облегчение, но и поправил пошатнувшуюся веру в себя: если они решили бросить надежные места и последовать за ней в неизвестность, значит, она и вправду неплохой доктор и человек. Опытные работницы знали, как всё устроено. Одна быстро разобралась с файлами и компьютером в регистратуре, вторая – с оборудованием для лаборатории и смотровых.
– И убираться мы пока сами будем, – успокоила Джессика.
– И рентген я делать научусь, – подхватила Паулет.
С их помощью клиника открылась. Пациенты находили ее сами, несмотря на распространяемые слухи, что она «умерла», «уехала в Россию» или «больше не практикует». Но до старого офиса было всего 9,5 миль. И вскоре пришло письмо от адвокатов Аталлы.
Суд был как затяжная пытка: каждый звонок адвокату – счет, встреча – счет, документ – еще счет. Траты и пачки документов росли, терпение и надежда убывали. Друзья и коллеги поддерживали, пациенты предлагали выступить свидетелями. И судья, который, зевая, вынес вердикт:
– Не вижу проблемы. Какая разница, к какому врачу ходить? Радиус оставить, срок сократить до года.
Все усилия оказались напрасны. Но прошло немного времени, и она снова открылась – в новом месте, вдали от перенасыщенных районов. Пациентов стало даже больше.
И вдруг звонок. Джессика с круглыми глазами протягивает ей трубку:
– Это доктор Аталла. Как там моя королева? Надеюсь, ты не в обиде? Подпишешь бумагу для нового МРТ?
На секунду сердце сжалось. Хотелось бросить трубку. Но она вздохнула и сказала:
– Всё хорошо, доктор Аталла. Мы справились.
Она закончила разговор и еще какое-то время постояла у телефона, прислушиваясь к себе. Злости больше не было. Ничьей королевой она себя тоже не чувствовала, но это ее устраивало.