Фома

Она сидела и смотрела на костер. Языки пламени обхватывали, словно обнимая, толстое по сравнению с тонким, как спичка, сушняком, полено. Они были ярко-оранжевыми. Пожирая тонюсенькие веточки сушняка, языки пламени никак не могли справиться с этим поленом.

Чувствовала ли она жар, исходящий от костра? Едва ли. Она смотрела на огонь и наслаждалась тонким, щекочущим запахом дыма. "Как в детстве", - подумала она, словно в замедленной съёмке. Сколько времени прошло с её последнего костра? Она не помнила. Но почему-то вспомнился один особенный костёр на берегу речки, когда они вчетвером - Лега, Славик, Фома и она - сидели ночью у костра. Она разговаривала с Фомой. Было такое ощущение, что они знакомы очень давно и не виделись несколько лет. Знаете, как бывает, когда есть общие темы для разговора с человеком, которого видишь впервые и с которым не ощущаешь совершенно никакого барьера в общении?

Фома рассказал, как они воевали в Грузии, как реально стреляли в людей, снимали снайперов, как стреляли в них, про грузы двести, которыми становились их сослуживцы... Они срочники, уже дембеля. Писать домой о происходившем было нельзя, поэтому молчали. Легу спасло написанное ею письмо, лежавшее в нагрудном кармане. Пуля царапнула одежду и бумагу, но не оставила следа на теле. Славик с того времени стал подрываться ночами, кричать и материться во сне. Потом вставал и остаток ночи бродил, как лунатик. В общем, война всегда осталяет свою суровую отметину на человеке, словно некую невыводимую черную метку.

Она молча слушала его тихий, но уверенный голос и жалела этих мальчишек, которым не было и 20, но которые уже хлебнули войны.

С Фомой они договорились до того, что он стал её названым братом и она, подумав несколько минут, сняла с шеи крест и, словно высматривая где-то его судьбу, протянула ему со словами: "Возьми, тебе нужнее. Храни тебя Господь". Он задержал в своей ладони ее горячую руку с нательным крестом, крепко зажимая кулак, пристально посмотрел своими стальными глазами в её глаза и коротко ответил: "Спасибо, сестрёнка".

Со своей стипендии она наскребла им со Славиком деньги на дорогу до дома. Вернее, деньги у них были, но на дорогу домой не хватало. Один ехал в Краснодар, вернее, оба, а потом второй уже должен был, погостив, направиться в Челябинск в одиночку.

"Интересно, как сложилась их судьба?"- глядя на перегорающие дрова, думала она. Про Славку Верстака она ничего не слышала, а вот с Фомою вышло наоборот.

Он оставил адрес, и она писала ему раз в месяц письма. Вернулся домой, устроился контрактником. Встретил девушку. Потом была Чечня. Он даже оттуда прислал "сестрёнке" фото и одно письмо. После Чечни вернулся домой, женился. С Ксюхой, ждавшей его всю вторую Чеченскую, она охотно вела переписку. Ребята отправились в Душанбе, а потом и ближе к границе. Родился Илюшка. Ксюха натерпелась всего. И электричество, и вода, и тепло на несколько часов в сутки.... и частая стрельба. Постоянные переживания за мужа и сына. И ничего, выжили.

После Таджикистана вернулись домой. Тут след немного затерялся. И вдруг через какое-то время написали, что они проездом через Москву (а она как раз была в то время в столице) и есть шанс встретиться. Она звонила с почтамта , но как договоришься? Мобильной связи у нее не было, соединение постоянно прерывалось. Пришлось смириться, что увидеться не получится. Судьба. Вернее, не судьба. Потом они приглашали ее съездить с ними на море на автобусе. Но в то время ей об этом можно было только мечтать. На руках маленький ребенок, работа. Нестабильное время. Не поехала. Через несколько лет Фома позвонил ей на мобильный, первый ее мобильный, купленный на оставшиеся от очередной поездки в Москву деньги. Позвонил, сказал, что едет в Москву учиться в Академию. Как же она была за него рада! Мальчишка, проведший детство в детском доме, лишенный родительского тепла, сбегавший наверняка с занятий, возмужавший за несколько войн и дослужившийся до того, что получил направление в Академию. Молодчина, что сказать? "Горжусь, братишка, - сказала она воодушевленно в трубку, - надеюсь, всё сложится. Удачи!"

Она взглянула на тлеющие угли костра, которые напомнили ей те далёкие угли их первого и единственного костра. Шедший от углей приятный копчёный дымок игриво щекотал ноздри, и она ни минуты не сомневалась, что Фома сейчас на Украине. Где ему ещё быть? Волк-одиночка. Семью бросил. Не сложилось. Илюшку мама вырастила одна, он стал архитектором, сама как-то устроила свою жизнь. А его, волка-одиночки, место там, где стреляют. "Он точно там, - подумала она и, поймав себя на мысли, что произносит это вслух, принялась гасить последние потухающие угли, - братишка".

Она отчётливо помнила его слова, словно это было сказано совсем недавно: "Пока я тебя защищаю, сестрёнка, ты можешь спать спокойно".