Способ телепортации

         Когда в квартире наступают вечерние часы и всё затихает, я на компьютере открываю карты гугл и, под настроение, начинаю бродить по миру. Что смотрю? А те места, где когда-то был счастлив. Где проходило моё детство, юность, а где и обычное путешествие.
         Какие-то места вспомнить не могу, потому что там был малолетним бессловесным парнем. Но иногда происходят удивительные метаморфозы, когда в памяти совсем малого хлопца чудом остаются смутные воспоминания о месте, ты цепляешься за них и неожиданно для самого себя восстанавливаешь всю картинку.

         Однажды перед поездкой в город Баку, где я родился и прожил до пяти лет, я искал наш дом, не зная, на что ориентироваться, но отметил на карте отдаленно знакомое здание в районе баиловского садика и подумал: а вдруг... Причем, этот дом можно было рассматривать только в положении сверху, а побродить вокруг не удавалось: в этом районе города такая функция карт гугл не работала.
         Были бы живы родители, то они сориентировали бы меня абсолютно точно, а так загадка осталась неразгаданной до самого визита в Баку. И как же я был горд, когда, оказавшись в Баку, понял, что мой расчет оказался верным!..

          Вот таким образом я «путешествовал» и по Ашхабаду, и по Красноводску (теперь Туркменбаши). Город Красноводск до нашего времени почти не изменился. Это я про тот район, где мы жили и где я пошёл в школу, именно, что в первый класс. Но в Ашхабаде, где я проучился остальные семь с половиной лет, произошли фундаментальные преобразования. Снесли даже ту панельку, где родители прожили двенадцать лет, и которую я считал своим домом. Тем не менее уже никаких сожалений о происшедшем нет, мне там не бывать, и ни одной души, с кем бы хотел встретиться, я там не найду.

         Этим вечером я вдруг решил «походить» по улицам города, куда я отправился после окончания института.
         Итак, это город Ворошиловград, как когда-то назывался нынешний Луганск. Я снял комнату в частном секторе, где и прожил три с половиной года. Ищу на карте улицу Качалова и нахожу её без труда. Что меня по-прежнему удивляет, так это название. Какое отношение имеет давно позабытый театральный актер к донбасскому городу? И кто его мог видеть, как актера, в этой далёкой провинции? Наверное, из столицы приказали назвать, а местные власти взяли под козырек. Но это так, к слову.

          Значит, рассматриваю карту Луганска и нахожу нужный мне номер дома по Качалова. Вообще-то в моё время местные прежде всего выделяли не улицу, а район, где находился тот или иной дом. Вот место моего жительства именовалось «поселок завода ОР». Чтобы полностью очертить мой район обитания, нужно расшифровать аббревиатуру ОР. Это сокращение обозначает название самого завода: имени Октябрьской Революции. Был ещё «городок завода ОР», но он располагался в другой стороне и ближе к заводу. А улица – это дело десятое.
          Но я на месте: завис над поселком и рассматриваю, что там изменилось за более чем сорок лет с той поры, когда мы там жили. Рядом с местом моего обитания проходила трамвайная линия, по которой живенько бегали громогласные вагончики. И хотя линия проходила в метрах двадцати от стен домика, нас это тогда нисколько не раздражало: сон был крепок, нервы ещё как канаты, а в молодой душе только радость бытия.

          На трамвае я ранним утром добирался до автовокзала, откуда ходил рейсовый автобус в аэропорт. Когда жена вышла из декрета, она в таком же звонком вагончике ехала на работу в школу, перед этим сделав остановку, чтобы сдать ребенка в ясли. Бывало и так, что черёд отвезти парня в ясли-сад выпадал мне, и я, держа в руках портфель и сына, сломя голову бежал на остановку, к которой уже подкатывал трамвай.
          Однажды зимой во время погони за трамваем я в полной темноте налетел на ледяной пригорок и мы с сыном полетели молча вперед, чудом ничего себе не повредив. До сих пор в памяти этот полёт в темноте и жгучее желание сохранить сына в целости и сохранности...

          Теперь трамвайной линии нет. Её разобрали уже в современные, «луганские народные» времена, о чем я узнал от выходцев из того края. Не знаю, остались хоть где-нибудь рельсы, но на тех маршрутах, которыми я пользовался все время пребывания в Ворошиловграде, их не видно. Добраться в центр города, проехаться по низу посёлка в сторону завода ОР, или ещё попасть в удаленный кинотеатр – все эти удовольствия предоставлял нам только один транспорт, а именно трамвай.
          Вагоны выглядели очень удивительно. В Киеве таких не было. Двери не гармошкой, как это было во всех киевских трамваях, хоть новых чешского производства, хоть старинных советских, а в виде громоздкой сдвигающейся панели. Но это несущественные детали. В главном своём предназначении и такой тип трамвая служил надежно.

          Продолжаю всматриваться в бывший приют молодых специалистов, то есть место жительства нашей молодой семьи. Будто бы очертания сохранились, но кажется дом слегка «поправился»: появилась заметная пристройка. Сам участок выглядит неизменным. Зелено, есть деревья, и его размеры в точности такой же площади, как и во времена оные. У соседей также ничего не изменилось.
          Как будто всё на месте, вроде и не прошло более сорока лет. Картинка, застывшая в вечности. Так ли это в действительности – неизвестно. Почему-то я о людях, живших там и нам хорошо известных, вообще ничего не думаю. Наверное, и они заморозились и выглядят так же, какими мы их помним.

          Я выключаю ноутбук, время позднее, осталось на ночь глядя привычно полистать какую-нибудь книжку из прочитанных, чтобы не раздразнить себя новым сюжетом, и на этом всё. До завтра!..

          Когда...

          Ночью вижу яркий и запоминающийся сон. Мы с женой приближаемся к тому самому домику по улице Качалова... И так явственно!.. Поначалу рассматриваем его инкогнито со стороны и замечаем довольно заметные преобразования. Дом под новой крышей. Что-то вроде металлочерепицы или, на худой конец, современной мягкой кровли. Всё же я присматриваюсь поверхностно, не обращая внимания на детали. Но отмечаю, что окна все металлопластиковые, а кирпичные стены уже не просто побелены известью, а оштукатурены современными материалами.
 
          Да, скажу я вам, люди прилично вложились в обустройство своего дома. Однако – кто-то возле «избушки» таки передвигается! Но кто?! Не могу издали разглядеть, хотя чувствую, что этот человек мне знаком.

          - Давай подойдем! – предлагаю я Ирине.
          - Да ну, не стоит. Всё-таки неудобно навязываться людям, - сопротивляется жена.
          - А что такого?! Спросим, как они поживают, - настаиваю я.

          Но через мгновение всё-таки себя останавливаю:

          «Прошло сорок пять лет. Кого я смогу найти в этом доме из тех, с кем мы прожили бок о бок три с половиной года?!»

           Хозяйке дома во время нашего пребывания было уже за шестьдесят. Складываем цифры и ответ становится понятным даже без уточняющего вопроса.

           «Вряд ли...»

           Наталья Ивановна, – я и сейчас с лёгкостью вспоминаю её имя, – сухонькая старушка, очень богомольная и всегда чем-то занятая. В доме, на кухне или на огороде, но у неё постоянно была работа, что являлось хорошим подспорьем, чтобы сохранить долголетие. Но ведь не настолько же радикально!..

           В этом же доме жили её дочь Нина с мужем Валентином и их сын Серёжа. Наши отношения с собственниками дома в целом сложились неплохие, если не сказать добрососедскими. Хотя за время тамошнего обитания не обошлось без пары кризисов, после которых мы, находящиеся в растерянности, начинали озабоченно искать новое жилье.
           Но через определенное время накал противостояния спадал, происходили «переговоры высоких договаривающихся сторон», которые заканчивались банальным повышением стоимости аренды на одну красненькую. Понятно, да? То есть, на десять рублей. И после корректировки цены жизнь «налаживалась».

           Валентин, мужичок сорока с чем-то лет, тоже когда-то работал в авиации, только не в военной и не в гражданской, а авиаспортклубе. Поэтому нам было о чем поговорить, хотя мой уровень был намного солиднее. Тем более что он имел специальность прибориста, а не святая святых, как моя, – инженера по двигателю и планеру.  Вспомнил удивительную подробность: в моей смене нашлись техники, которые работали с ним в том самом клубе, и что-то вспоминали о временах, когда они были вместе. Но отзывались о Валентине позитивно. Почему нет?
          Нрава он был добродушного, хотя некий апломб тоже присутствовал: он разбирался в музыке и серьезно занимался фото. Музыкой он мучил своего Сережу, а фотография в некотором смысле интересовала и меня, о чем мы с ним иногда беседовали. Несмотря на то, что разница в годах с Валентином была не маленькой, – под двадцать лет, – мы всё же общались часто и дружелюбно.

          Главным его хобби однако стало потаённое занятие, с которым я тесно никогда не соприкасался. Самогоноварение... К этому священнодействию Валентин подходил профессионально. Как какой-нибудь профессор или алхимик. Закваска, весовые доли ингредиентов, волнительный этап брожения... Я не вникал в процессы, кухню в этот момент аккуратно обходил.

          Но бывало и такое, когда Валентин, гордый своим «надоем», приглашал нас на первачок. Естественно, моя жена побаивалась запускать в себя сей продукт, но мне, как авиатору, было негоже сторониться напитков мужественных парней, у которых «вместо сердца пламенный мотор»... Али я не авиационный технарь? Пробовал...
          Наряду с этим не самым благородным увлечением Валентин и курил отчаянно, причем, истинно мужские сигареты «Прима». Что с ним за это немалое время, когда мы разлучились, могло произойти? Прогноз не самый благоприятный, хотя я ему бы пожелал только хорошего.

          Вот Сережа точно вырос. Кем бы он ни стал, с ним могла произойти другая беда. Увы, на момент начала войны возраста он был явно призывного: чуть за пятьдесят... А я же слышал, сколько за последние четыре года выкосило на Донбассе мужчин призывного возраста. Да, получается, что трудно уверенно предположить, кто мог быть тот, что ковырялся во дворе ворошиловградского дома, пусть даже у меня во сне.
          Собственно, после своих сомнений, которые я ощутил во время сна, картинка с домом из наших юных дней и с тем неопознанным человеком возле него растаяла сама собой, как это случается с ночными видениями. Только утром я потрясенно крутил головой и вспоминал неожиданную «встречу».

          Но были и другие сны, которые меня опять переносили в начало восьмидесятых. И в ту же самую местность, но не в город. Теперь это был ворошиловградский аэропорт. Не раз, и не два в своих снах я телепортировался туда, где начиналась моя самостоятельная жизнь. Восьмидесятые годы там присутствовали в виде картинки из прошедшего времени, чего не могло статься в нынешние времена по известным причинам.  Сейчас там вместо аэропорта трава и остатки фундаментов... Поэтому больше скажу про свои ощущения.

          Главным фоном моего сна стало грустное чувство, что, мол, опять я здесь и опять мне нужно начинать всё сначала. Я же на сегодняшний момент являл собой человека со всем своим багажом прожитых лет, а не неоперившимся молодым специалистом. Вроде мне моя тогдашняя работа и нравилась, но почему-то на меня сейчас навалилось осознание того, будто я пришел к разбитому корыту. И это меня угнетало даже во сне. Почему?!
          Тем не менее я ищу своих приятелей и знакомых. И никого не нахожу!.. Меня помнят, мне рады, со мной по-дружески разговаривают незнакомые люди, а я всё пытаюсь найти близких мне людей...

          Утром я опять размышляю о том, что видел, и снова начинаю заниматься арифметикой. И опять всё просто: большинства уже нет на белом свете... Кого я хотел увидеть? Им тогда было под пятьдесят, а некоторым и больше. Авиация – это не курорт. Ровесники давным-давно на пенсии, и те, кто младше, тоже достигли пенсионного возраста. Да и это не самое главное.

          Аэропорта не существует, вот что жутко. Признаюсь, что мне бы хотелось телепортироваться туда наяву, разумеется, ненадолго, так некуда. Город наверняка живёт, он почти не пострадал от войны, но что мне город? Он не стал для меня близким или хотя бы интересным.
          Да, там меня окружали хорошие люди, но ведь не найду никого. А тех, кого неожиданно встречу, могут мне и не обрадоваться. По разным причинам. Поэтому приму свой сон как реальную поездку в далекий край и буду этим удовлетворен. Во сне всё происходило так, как и должно быть: мирно и по-доброму.