Танго корпоративного абсурда

Я всегда думал, что наш отдел бюро стратегического развития существует исключительно для того, чтобы в компании было место, где можно пить растворимый кофе из автомата и с важным видом говорить слово «синергия».
Но потом меня отправили к психологу…
Нет, не потому что я кричал на принтер. Это у нас считалось и считается нормальной коммуникацией с любой техникой, которая достигла такого возраста, что аж самому стыдно. И не потому, что мне однажды пришлось три часа убеждать первого замгендиректора в том, что таблица Excel - это предмет хоть и гибкий, и для него шибко умный, но всё же не настолько, чтобы быть одновременно инновационной и ретроспективно-перспективной.
Просто в какой то момент руководство заметило, что я перестал их всех бояться. А человек, который в организации перестал бояться, - о, это уже крайне подозрительный человек. Таких либо повышают, либо стараются уволить. Так как это потенциальная реструктуризация.
Психолог оказался человеком странным. Он не продавал мне успех. Не рассказывал про денежное мышление. Не требовал визуализировать яхту. Он сидел в кресле, похожем на потрёпанный трон уставшего короля Лира, и говорил: Голубчик, Вы не устали играть роль мебели в собственной жизни? Я тогда нервно засмеялся. А он продолжил: Ваша компания больна коллективным неврозом. И вы тоже. Только у вас начинается ремиссия.
После этих слов я впервые посмотрел на работу трезво. И тут всё поплыло.
Раньше мне казалось, что организация - это механизм. Теперь я понял: организация - это коммунальная квартира с элементами религиозной секты, с отщепенцами из зоны андеграунда, куда никогда не ступала нога генерального. Каждый отдел жил собственной жизнью. Каждый считал себя единственным разумным. И каждый ненавидел соседей по корпоративному коридору.
Отдел маркетинга выглядел так, будто его сотрудников выращивали в стеклянных банках под лампами дневного света. Они разговаривали словами «бренд», «айдентика», «воронка» и «эмпатический контакт», но при этом боялись обычного клиента, как сельский кот пылесоса.
Главный маркетолог - это женщина с глазами человека, который десять лет подряд пишет «уникальное торговое предложение» для одинаковых пластиковых тазиков. Она носила чёрные очки даже зимой и говорила: Нам нужно утеплить внутренний психологический голод нашего крайне специфического потребителя. После чего все кивали так серьёзно, словно речь шла минимум о спасении Арктики с Антарктикой.
В IT отделе царила своя религия. Там сидел системный администратор Паша - маленький злобный человек-«карлик» с бородой айтишного Иоанна Крестителя и глазами существа, которое слишком много знает про внутреннюю инфраструктуру компании. Он разговаривал исключительно через страдание.
- Мы не можем внедрить систему, шептал он, глядя в монитор как в бездну.
- Почему? - спрашивали его.
- Потому что человеческий фактор.
Человеческий фактор у Паши был виноват во всём. В погоде. В сроках.
В падении сервера. В инфляции.
Наверное, если бы Солнце однажды погасло, Паша бы сказал: Я же предупреждал, нельзя было подпускать пользователей.
После терапии я начал замечать вообще странные вещи. Например, совещания. Раньше они казались мне рабочим процессом. Теперь я понял, что это древний шаманский ритуал. Люди собирались в переговорной и пытались коллективно вызвать демонов ответственности. Но даже демоны, похоже, старались держаться от нашей организации подальше, поэтому ответственность по-прежнему лежала где-то в коридоре без хозяина. Или она давно уволилась. Ответственность в организации давно заменили презентации — эстетически богатые, а содержательно нищие.
Особенно страшен был первый заместитель генерального. Он же отвечал ещё и за развитие. Человек сухой, как корпоративная печать. Лицо у него было цвета переутомлённой вокзальной ветчины. Голос - будто простуженный пьяный баянист пытается читать приговор.
Он говорил: Нам нужно повысить эффективность горизонтальных коммуникаций в рамках проектного подхода.
После чего все изображали мыслительный процесс. Хотя на самом деле каждый думал о своём. Кто о кредите. Кто о любовнице из соседнего отдела. Кто о шаурме.
А я смотрел на них и понимал: это недоразумение, простите… то есть компания — давно уже не занимается продуктом. Она производит процессы вокруг отсутствия продукта. Процессы абортировали недопроцессы, которые, не успев родиться, уже требовали отдельного согласования.
Те - отчёты. Отчёты - совещания. Совещания - новые KPI. И всё это вращалось как огромная бестолковая бюрократическая мясорубка, в которую периодически засасывало молодых специалистов.
Особенно меня поражал проектный офис. Там работали люди с лицами хронически недолюбленных гайморитчиков-шахматистов. Они постоянно строили матрицы, диаграммы и дорожные карты. Но ни одна карта почему то не вела к результату.
Руководитель проектного офиса была похожа на уставшего апостола культа Баала.
Она разговаривала так: В целях предотвращения дальнейшей энтропии управленческого контура необходимо осуществить трансперсональную фасилитацию метапроцессов с каскадной декомпозицией микросред, последующей когнитивной репликацией смысловых узлов и синхронизацией корпоративного психоэгрегора на всех уровнях организационной вложенности.
Когда она произносила слово «репликацией», у нашей рыжей секретарши генерального начинал дёргаться глаз.
Рыжая вообще была человеком трагическим. Она выглядела так, словно жизнь долго била её мокрой папкой с договорами. Держалась она исключительно на чужой энергии, которую с удивительной хозяйственностью выкачивала из посетителей генерального, особенно если внутренний кадровый барометр подсказывал ей, что перед ней человек рангом пониже.
В её взгляде читалось: «Я пережила три реструктуризации холдинга и двух генеральных директоров. Не вам меня пугать, собаки».
После терапии я перестал бояться начальства. И это оказалось опасно.
Потому что страх - это главный цемент любой корпоративной конструкции. Без страха сотрудники начинают задавать вопросы. А вопросы организация ненавидит.
Я однажды спросил: «Почему у нас талантливые люди занимаются бессмысленными отчётами?»
На меня посмотрели так, будто я предложил жечь мебель ради отопления.
Потом оберштурмбаннфюрер, простите, HR-директор, с канцелярской добротой подколодной змеи произнесла: Вы проявляете токсичную субъектность. Не поверите, но «Я» даже восхитился.
Так называть здравый смысл мог лишь человек, которому ежемесячно платили за психологически стерильные HR-аутодафе и искренне считавший корпоративное унижение разновидностью развития персонала.
Сам HR-отдел был похож на кружок прикладной эзотерики с элементами чёрной магии, практиковавший преимущественно культ вуду и психологическую некромантию, причём, судя по текучке кадров, именно вуду там считалось наиболее гуманной практикой. Они верили в командообразование. В эмоциональный интеллект. В корпоративный дух этой организации. И ещё почему то в цветные стикеры. Особенно в цветные стикеры.
Главная HR-специалистка Марина говорила с интонацией заботливого стоматолога, который считал анестезию проявлением слабости характера.
- Мы должны контейнировать тревогу сотрудников. При этом половина сотрудников начинала тревожиться именно после общения с зондер-командой HR, словно их не на собеседование вызывали, а на профилактический допрос с элементами корпоративной психиатрии.
Психолог говорил мне: Любая организация создаёт собственную картину мира. И всё, что ей противоречит, она старается не замечать.
Тогда я не понял. А вот теперь понял. Компания не видела очевидного.
Она не замечала, что сильные специалисты уходят. Что средние абсолютно выгорают. Что слабые объединяются в андеграундные стаи и начинают имитировать бурную деятельность.
Такие группы внутри организации напоминали мне городских летающих крыс - голубей. Шума много, движения много, гадят вдохновенно и коллективно, а пользы примерно как от философского семинара, который ведёт друг и учитель-алкаш из бакалеи у мусорного бака.
И ведь что характерно, выглядят чрезвычайно занятыми. Всё время куда-то летят, сбиваются в стаи, тревожно воркуют на совещаниях, а потом оставляют после себя только помёт из презентаций, протоколов и бессмысленных инициатив. Вообще они по любому поводу создавали бесконечные чаты.
Чаты плодились с такой скоростью, будто где-то в серверной тайно нерестился цифровой планктон. Туда круглосуточно пересылались таблицы с «совершенно секретными данными» через WhatsApp и Telegram.
Особенно трогательно выглядели сообщения с пометкой: «Только никому!!!» - отправленные одновременно в …дцать корпоративных чатов, включая чат «Курилка 2.0» и группу «Срочно важно финал последний_v7».А потом…  Уточняли уточнения. Согласовывали согласования. И всё это ради того, чтобы не делать главного - это принимать решения.
Потому что решение - это ответственность. А ответственность в современном офисе считается экстремальным видом спорта.
Самым удивительным человеком был начальник службы безопасности.
Он выглядел так, будто в молодости служил где-то между СД и СС, а из бывших друзей при случае умел делать весьма недурные таксидермические чучела, причём исключительно вручную и с немецкой педантичностью. Лицо - гранитное, как у памятника неизвестной внутренней угрозе. Усы тревожно-самостоятельные, словно имели собственное звание и доступ к закрытым совещаниям. Походка - человека, подозревающего промышленный шпионаж даже в кулере с водой.
Он шёл по коридору медленно, с выражением лица: «Все вы мне крайне интересны, твари дрожащие». И после его появления даже принтер начинал печатать как-то виновато.
Он любил говорить: Люди - это главный риск. Особенно научная интеллигенция! И в этом, как ни странно, был прав. Потому что организация разрушалась не технологиями. Не кризисом. Не рынком. А маленькими внутренними играми. Обидками. Страхами. Тщеславием. Нежеланием думать. Всё упиралось в человеческую натуру.
После работы с психологом я стал замечать ещё одну страшную вещь. Большинство сотрудников не жили. Они обслуживали собственную усталость. Один прятался в трудоголизм. Другой в вечные курсы. Третий в корпоративный цинизм.
А бухгалтер Надежда Аркадьевна вообще достигла дзена за счёт «узбагоительных» таблеток из Китая. Она сидела над отчётами с выражением древнего буддийского монаха, который понял бессмысленность мироздания, но всё равно должен закрыть квартал. Иногда она поднимала голову и говорила: Всё это временно. Вам дать таблеточку?
И было непонятно, говорит она про баланс или про человеческую цивилизацию.
Однажды генеральный собрал большое совещание.
Тема была грандиозная: «Трансформация корпоративной модели в условиях новой технологической эпохи».
На совещании обсуждали всё. Искусственный интеллект. Проектный подход.
Новые компетенции. Когнитивные искажения. Управление рисками. Не обсуждали только одно. Зачем вообще существует компания.
Я сидел и смотрел на этот парад управленческо-тревожной деградации некогда умных людей. Людей, которые когда-то, возможно, читали книги, мечтали менять мир, любили женщин, музыку и весну, а теперь с выражением религиозного ужаса обсуждали перенос дедлайна по согласованию формы согласования предварительного согласования.
.
И вдруг понял: мы все напоминаем людей, которые героически чинят компас на тонущем корабле.
После совещания ко мне подошёл молодой аналитик. Худой мальчик с лицом студента, пережившего три экзистенциальных кризиса подряд после встечи с нашей оберштурмбаннфюрершей.
Он тихо спросил: «Простите, а вам никогда не кажется, что всё это ненастоящее?» Я посмотрел на него. И впервые за много лет ответил честно: «Кажется.» - И что делать? Я вспомнил слова психолога.
«Что человек должен научиться видеть проблему отдельно от себя.»
«Что нельзя жить внутри чужой картины мира.»
«Что страх делает человека управляемым.»
И сказал: «Для начала перестать врать себе.»
Он кивнул. Будто понял. А потом ушёл на очередное совещание.
Иногда мне кажется, что современный офис - это огромный театр уставших артистов-клоунов. Кто то играет эффективного менеджера. Кто то - визионера. Кто то - корпоративного спасителя. Но все играют фальшиво, плохо, скучно, натужно.
Но по вечерам они едут домой с одинаковыми лицами. Лицами людей, которые слишком долго жили не своей жизнью. И, может быть, именно поэтому психологи сегодня нужнее консультантов. Потому что организациям давно не хватает не технологий. Им не хватает психически живых людей.
Людей, которые способны видеть. Думать. Сомневаться. И не бояться.
А это, как выяснилось, для любой системы уже почти революция.
Или, если говорить честно, - это начало настоящего личностного роста.