Как рисовать Канаани

Learning to Draw a Kanaani Cat

Художник учит:
прежде чем рисовать —
нужно научиться видеть.

Не придумывать мир заранее.
Не навязывать ему
собственные ожидания.

А просто замечать,
как движется свет,
как дышит тень,
как молчание иногда
говорит больше слов,
чем человеческий голос.

Канаани сидит спокойно,
словно знает,
что за ней наблюдают
глаза художника.

Но чем дольше смотришь,
тем яснее понимаешь:
перед тобой кошка —
не совсем домашняя
и не совсем обычная.

В ней живет
дух пустыни Израиля,
даже в узорах ее шерсти.

От камней Иерусалима,
нагретых солнцем.
От ветра пустыни,
который нельзя удержать.
От ночной тишины,
где вода старого акведука
до сих пор проходит
сквозь камни Иерусалима,
переживая века и империи.

Одной лапой
она будто все еще
в дикой природе,
где выживали
ее предки —
дикие африканские кошки,
Felis lybica.

Другой —
возле еврейского дома,
где горят шаббатние свечи
и читают Шма перед сном.

Художник долго смотрит,
пытаясь уловить
не только форму,
но и характер
живого создания.

Но карандаш
все равно не может удержать
то,
что скрывается
в ее взгляде.

Словно в этих глазах
сохранилось что-то древнее,
что невозможно
полностью перенести
на бумагу.

В такие минуты
даже тишина
становится частью рисунка.

И тогда начинаешь понимать:
некоторые создания
никогда не смогут
полностью принадлежать человеку.

Может быть, именно поэтому
кошки до сих пор
напоминают людям
о чем-то утраченном —
о той гармонии,
которая когда-то
существовала в Ган Эден.

О мире,
где человек и животные
еще не были
чужими друг другу.

Канаани нельзя
по-настоящему приручить.

Можно жить рядом с ней,
слышать ее шаги ночью,
чувствовать тепло ее шерсти,
ловить ее внимательный взгляд.

Но внутри нее
все равно остается свобода,
похожая на пустыню.

И может быть,
именно поэтому
эта порода так трогает людей.

Сегодня Канаани
снова стоит
на грани исчезновения.

Но есть вещи,
которые переживают века.

Память.
Свобода.
Иерусалим.

В «Перек Шира»
именно песне кошки
приписывают слова
пророка Овадии:

«Если поднимешься, как орёл,
и среди звёзд
устроишь гнездо своё —
то и оттуда
низвергну тебя,
говорит Всевышний».

После разрушения Храма
эти слова
стали пророчеством о Риме —
об империи,
разрушившей Иерусалим.

Но песнь кошки
в «Перек Шира»
и пророчество Овадии
были записаны
задолго до падения Рима.

И Рим пал.

А слова — остались.

И есть что-то
почти непостижимое
в том,
что именно кошка
в еврейской мистической традиции
поёт о падении империй.

Не лев.
Не орёл.

А кошка.

Маленькое создание,
тихо пережившее
царства, войны
и века изгнания.

В еврейской традиции
существует древний мидраш:
в ковчеге Ноаха
лев чихнул —
и появилась кошка.

Маленький лев
для человеческого дома.

Не для трона.
Не для войны.
Не для царской короны.

А для того,
чтобы охранять дом
от тьмы и разрушения.

Лев Ноаха
стал символом силы.

А кошка —
тихой стойкости.

Лев охраняет народ.

А кошка —
тишину ночи,
свет шаббатних свечей
и еврейский дом.

И может быть,
именно поэтому
в «Перек Шира»
кошка поёт
о падении орла.

Потому что даже самые гордые империи
в конце концов падают.

А кошка — остаётся.

Потому что кошка
настигает именно зло.

Тихо.
Терпеливо.
Почти бесследно.

Не важно,
прячется ли оно
в темноте дома,
среди руин
или «среди звёзд».

Мышь.
Змея.
Или орёл,
возомнивший себя вечным.

И может быть,
именно в этом
её древнее служение Всевышнему —

охранять дом
от разрушения и тьмы.

И потому возникает
странная мысль:

самая еврейская кошка в мире
сегодня сама
находится на грани исчезновения.

Кошка Иерусалима.
Кошка земли Йехуды.
Кошка пустыни.
Кошка с арфой царя Давида
на лбу.

Иногда Всевышний
оставляет от чего-то великого
лишь маленький след,
чтобы проверить —
найдется ли тот,
кто захочет его сохранить.

Сегодня в мире
осталось лишь несколько Канаани.

Маленький остаток.

Почти как «шеарит Исраэль» —
остаток Израиля,
который снова и снова
проходит через историю
и всё равно выживает.

В еврейской традиции
хранителями жизни
часто были пастухи.

Авраам.
Яаков.
Моше.
Царь Давид.

Они искали потерявшихся,
защищали слабых
и вели через пустыню тех,
кто мог исчезнуть.

И потому сегодня
возникает новый образ —
пастух кошек.

Потому что Канаани
нельзя просто разводить.

Их нужно сохранять.
Оберегать.
Помогать им выжить.

У Израиля
всегда были
свои символы.

Лев Йехуды.
Олень пустыни.
Орлы над скалами Иудеи.

И, может быть,
рядом с ними
всегда была еще и кошка —
тихий хранитель дома.

Канаани.

Кошка Израиля.
Кошка земли Йехуды.
Кошка Иерусалима.
Кошка пустыни.
Кошка, рожденная
среди камней древней земли.

Сегодня эта порода
остается редкой.

Но она не исчезнет.

Потому что у Канаани
есть не только имя.

У нее есть дом.

Есть земля,
к которой она принадлежит.

И хочется верить,
что однажды
Канаани полностью вернется
к своей земле —
как возвращается память,
которая слишком долго
оставалась в рассеянии.

И потому Канаани
идет по комнате тихо,
словно все еще помнит
дыхание Иудейской пустыни,
теплые камни Иерусалима
и отблеск Ган Эден,
где человек и животные
еще жили
в одной гармонии.