Айвена Роман и странник во времени

(из цикла незакрытые гештальты)

Воздух в кабинете Айвена Романа пах старыми книгами, табаком и временем. Но сегодня к этому примешивалось что-то ещё. Что-то электрическое, но не резкое — скорее, усталое. Как будто сама реальность сделала глубокий вдох после долгого бега.
Профессор сидел в своём продавленном кресле и не курил. Только вертел в пальцах трубку, давно не зажжённую. Айвен Роман ждал. Не потому, что знал, кто придёт. А потому, что последние три ночи тишина была слишком правильной. А правильная тишина в его кабинете — признак того, что скоро она станет неправильной.
Треск.
Он пришёл не со стороны двери. Он родился прямо в центре комнаты — как будто кто-то невидимый щёлкнул зажигалкой в двух сантиметрах от перламутровой совы.
Запах озона. Металлический, тонкий, послегрозовой.
Айвен медленно повернул голову.
В кресле напротив сидел мужчина. Лет под сорок, но глаза — на все шестьдесят. Обычный пиджак, рубашка без галстука, и — главное — шляпа. Мятая, фетровая, с чуть подогнутыми полями. Не ковбойская, не панама. Такая, в какой в шестидесятых ходили учителя, которые ещё помнили войну.
Мужчина не снял шляпу, когда сел. Только поправил её пальцами — машинально, как человек, который привык держать спину прямо даже в падении.
— Привет, профессор, — сказал он. Голос сухой, как мел. — Меня зовут… хотя, кому это может быть интересно. Я странник во времени. А ещё я спасал мир. Не получилось.
Айвен кивнул. Пододвинул поближе графин с водой, но он не взял.
— Рассказывайте, — сказал профессор. — С самого начала. Или с того места, которое болит больше всего.
Он помолчал. Потом медленно снял шляпу и положил её на колено. Жест был почти неуловимый, но Айвен заметил: без шляпы этот человек выглядел беззащитным. Как улитка, которую вынули из раковины.
— Всё началось с портала, — сказал гость. — Это такая червоточина. Один шаг — и ты в прошлом. Вторая половина прошлого столетия. Очень демократичные цены на продукты, в том числе и на мясо. И пока еще никто не знает, что запланировано ликвидация главного общественнего деятеля.
— Вы пытались его спасти.
— Я пытался. Жил там несколько лет. Завёл друзей. Работал как обычный преподаватель. И полюбил её.
Он произнёс это так, будто вынул из кармана осколок стекла и положил на стол.
— Она была яркой блондинкой с светло-голубыми глазами. Носила легкое летнее платье на танцы. Я танцевал с ней, профессор. Медленно, под звуки духового оркестра. И знаете, что самое смешное? Я не должен был вообще туда идти. Я должен был следить за убийцей. А я танцевал.
Айвен молчал. Сова на каминной полке переливалась перламутром, но Айвен смотрел только на него.
— И что случилось? — тихо спросил профессор.
— Прошлое, — странник усмехнулся горько. — Прошлое упрямое, профессор. Как старый мул. Я предотвратил убийство. Думал, всё, мир спасён. А вернулся в будущее — и там был ад. Войны, эпидемии, разруха. Прошлое наказало меня за то, что я посмел его тронуть. Пришлось всё отменять. Возвращаться, позволить стрелку выстрелить. Смотреть, как гибнет известное лицо, чтобы выжили миллионы других.
Он замолчал. Провёл ладонью по полям шляпы, лежащей на колене.
— А Она? — спросил Айвен.
— Она... — голос гостя просел. — В том варианте, где я спас того деятеля, её убили. Прямо у меня на руках. Я держал её, и она умирала, и я не мог ничего сделать. А потом я отменил тот вариант, и она осталась жить — в мире, где любимец общества мёртв, а я никогда не входил в тот портал. Я видел её через много лет. Постаревшую, может быть счастливую, с внуками. Мы танцевали один танец. Последний. Она не узнала, кто я. Просто пожилая дама и незнакомец в шляпе, который пришёл на юбилейный вечер.
— И вы не сказали ей правду.
— А зачем? Чтобы она считала меня сумасшедшим? Чтобы прошлое опять разозлилось? Нет. Я просто танцевал и молчал. А потом вышел из спортзала и... исчез. Вернулся в свой мир. В свою квартиру без неё. С порталом, который больше не работает.
Он поднял глаза. В них не было слёз — они высохли много лет назад. Была только пустота, которую он научился не замечать.
— Я не могу себе простить, профессор, — сказал он. — Не то, что я не спас кого-то. А то, что я не остался с ней. В том мире, где она умерла у меня на руках, мы хотя бы были вместе до конца. А в этом — я один, и она меня не помнит. Я выбрал её жизнь, а не нашу любовь. И теперь не знаю, было ли это правильным выбором.
Айвен Роман долго молчал. Часы на стене стучали медленно, как капли внутривенного.
— Вы сделали правильный выбор, — сказал наконец профессор. — Но дело не в выборе. Дело в том, что вы запретили себе горевать после того, как выбор был сделан. Вы сказали себе: «Я спас её, теперь я должен быть счастлив этим». Но счастье не наступает по приказу. Вы полюбили её, а потом потеряли. И не позволили себе эту потерю оплакать.
— Я плакал, хотя не плакал на похоронах отца — тихо сказал он.
— Вы плакали один раз, в ту ночь, когда вернулись в свою квартиру. И больше никогда. Вы заткнули горе пробкой и пошли жить дальше. Но внутри вас до сих пор танцует та девушка в лёгком летнем платье, и вы не можете ни отпустить её, ни вернуться к ней.
Мужчина сжал шляпу. Костяшки побелели.
— Что мне делать, профессор?
— Простить себя, — сказал Айвен. — Не за выбор. А за то, что после выбора вы перестали быть живым. Вы стали функцией. Человек, который выполнил миссию, а потом просто существует. Истинная правда, мой дорогой, в том, что вы имеете право простить себе своё горе. Имеете право иногда плакать по ночам. Имеете право скучать по ней, даже если она счастлива без вас. Это не слабость. Это память.
Мужчина сидел не двигаясь. Потом медленно, очень медленно надел шляпу обратно. Надел — и почему-то стало легче. Как будто шляпа была не головным убором, а броней, которую он наконец-то смог поправить.
— Знаете, — сказал Айвен, глядя не на него, а на сову, — я, может быть, должен был сказать вам это раньше. Но не говорил, потому что не хотел давать ложную надежду.
— На что?
— На то, что не только прошлое упрямо. Будущее — тоже. Иногда оно возвращает долги.
Айвен перевёл взгляд на него. В уголке его губ появилась едва заметная усмешка.
— На днях мне сказали, — ненавязчиво, как будто между делом, продолжил профессор, — что некая красивая особа ищет мужчину в шляпе. Не уточняла зачем. Но, знаете, в моём городе не так много мужчин, которые носят шляпу. Вы, кажется, единственный, на моей памяти, кроме меня, конечно.
Он замер. У него перехватило дыхание. Не от слов Айвена — от того, как они были сказаны. Обыденно, будто речь шла о погоде. И всё же в этой обыденности была бездна.
— Вы хотите сказать... — начал он.
— Я ничего не хочу сказать, — перебил Айвен. — Я просто делюсь тем, что слышал. А вы решайте, что с этим делать.
Тишина. Часы застучали громче.
Гость смотрел на свои руки, потом на шляпу, потом на профессора. В глазах у него не было надежды — был осторожный, боящийся спугнуть вопрос.
— А... где я могу её найти?
— Если она настоящая, — сказал Айвен, — она сама вас найдёт. Достаточно просто быть там, где вы есть. И не снимать шляпу.
Он медленно кивнул. И в этот момент в воздухе появился запах озона. Не резкий, не тревожный — скорее, очищающий. Как после летней грозы, когда всё умыто и можно дышать полной грудью.
Вокруг гостя начала сгущаться дымка — не серая, не чёрная, а наэлектризованная, искрящаяся. Она не пугала. Она укутывала, как одеяло, которое накинули на продрогшего.
— Спасибо, профессор, — сказал уходящий гость, и поправил шляпу — в последний раз. — Кажется, я понял.
Он не исчез мгновенно. Пришедший из других миров растворялся медленно, как утренний туман. Сначала стала прозрачной его рука, потом плечо, потом лицо. Шляпа держалась дольше всех — истаяла последней, оставив на подлокотнике чуть заметную вмятину.
Запах озона выветрился через несколько секунд.
Айвен Роман остался один.
Профессор посмотрел на пустое кресло, потом на сову.
— Красивая особа, говоришь? — спросил он сову. — Ты придумала эту красивую особу, да? Прямо в тот момент, когда он сидел в кресле.
Сова молчала. Но в её перламутровых глазах, казалось, мелькнула искра — или отсвет луны за окном.
Айвен усмехнулся. Взял трубку, но курить не стал — только зажал в зубах, как леденец.
— Ладно, — сказал он. — Пусть ищет. Может, найдёт.
За окном серел рассвет. Где-то загудел первый автобус. Где-то женщина с ярко голубыми глазами, которая искала мужчину в шляпе, сегодня проснётся и не будет знать, почему у неё вдруг хорошее настроение.
Айвен закрыл глаза. Ему показалось — или на подлокотнике напротив остался маленький, едва заметный отпечаток пальцев, а может нет?
Но когда он открыл глаза, там ничего не было.
Кроме запаха озона, который всё ещё щекотал ноздри. А может, просто показалось.
Конец эпизода.


В данном эпизоде представлены авторские интерпретации некоторых незакрытых гештальтов — своего рода квантовые отражения героев известных литературных произведений и кинематографических миров, продолжающих искать ответы на вечные вопросы уже в иной реальности. Визуальные образы к произведению созданы при помощи ИИ.