В. Шелленберг о плане Б для фашистской Германии

    Данные, полученные мной летом 1942 года, из различных источников, рождали у меня сильное чувство неуверенности. Наибольшее беспокойство вызывали воинский потенциал США, который не был ещё введён в действие, и мощь Красной Армии, которую самонадеянные руководители вермахта всё ещё недооценивали. Постоянно шли жалобы на трудности использования нашей техники в конкретных сложных климатических условиях бескрайней русской степи.  Но наши нацистские лидеры ничего этого не замечали, они тогда считали, что победа близка. Я же пришёл к выводу, что идею «тотальной войны» или окончательной победы реализовать уже невозможно. В связи с этим передо мной встал вопрос о том, как довести до сведения наших руководителей неприятные факты, поскольку они упрямо отказывались воспринимать и считаться с реальностью.
                Лидеры фашистской Германии не могли уяснить себе должным образом обстановку в зарубежных странах. Их действия всецело определялись их ограниченными политическими воззрениями. Министерство иностранных дел ничего не предпринимало, чтобы изменить положение. Я пришёл к выводу, что пока рейх будет в состоянии сражаться, он будет в состоянии и торговаться. У нас ещё было время, чтобы достичь компромисса с нашими противниками. Но следовало рассуждать реально, лучше потерять пятьдесят процентов, чем рисковать всем.  В августе 1942 года Сталин был недоволен западными союзниками.  И этот факт мог представлять реальную основу для переговоров. Это вывод подтверждали и японцы, они по-прежнему считали возможными переговоры о компромиссном мире с Россией. Обстановка в 1942 году характеризовалась борьбой за выигрыш времени. Англия была слишком слаба, чтобы действовать самостоятельно, и полностью зависела от своего стратегического партнёра США. Сталин ожидал от западных союзников не только поставок оружия, но и в первую очередь открытия второго фронта. Пока западные союзники воздерживались от этого, имелся реальный шанс начать переговоры о сепаратном мире. Поэтому важно было установить контакт с Россией. Но нам мешали попытки японцев выступить в качестве посредников, так как мы могли бы вести переговоры более свободно, если бы нам не было нужно учитывать одновременно и интересы японцев.
                Но рассматривать возможность переговоров было бы бессмысленно, пока не удастся убедить руководителей Германии в необходимости этих переговоров. Позиция Гитлера была ясна, министр иностранных дел Риббентроп являлся главным противником подобных переговоров, а подорвать его положение было невозможно, так как он пользовался полным доверием фюрера. Геринг уже находился в опале. Оставался только один человек, обладающий достаточной властью и авторитетом, - Гиммлер. Несомненно, тот факт, что я имел право беспрепятственного доступа к нему, имел важное значение. Во-время одного из докладов я прямо задал ему вопрос:
- В каком ящике письменного стола вы храните альтернативный план окончания этой войны? Ведь всегда важно иметь альтернативный вариант решения вопроса, тем более имеющего огромное значение.
С минуту царило молчание. Гиммлер казался совершенно обескураженным. Постепенно он пришёл в себя и заговорил, сначала тихо, а затем всё более громко, так что в конце уже почти кричал.
- Да, вы что с ума сошли? Вы просто заработались. Хотите получить сразу пятидневный отпуск. У вас же нервы развинтились. Как вы вообще смеете говорить со мной подобным образом?
Я сохранял полное спокойствие и самообладание и терпеливо ждал, пока он не успокоится, а затем равнодушным тоном заявил:
- Господин рейхсфюрер! Я рассчитывал на подобную реакцию. Честно говоря, я думал, что она будет ещё более резкой. Однако прошу вас учесть, что даже такой великий человек, как Бисмарк, в расцвете своего могущества, на всякий случай всегда помнил о возможности альтернативного решения, которое можно реализовать лишь при условии свободы действий. Сегодня Германия в зените своего могущества. Сегодня мы ещё можем торговаться – мы обладаем такой мощью, что наши противники будут искать компромисса с нами.
Широкими мазками я обрисовал ему соотношение сил в мире. Гиммлер заметно успокоился. Он то и дело одобрительно кивал головой. Его всё больше увлекала моя аргументация. Гиммлер резко встал и начал ходить по кабинету. Наконец он остановился и сказал:
-  Пока этот идиот Риббентроп, продолжает давать свои советы фюреру, это совершенно невозможно сделать.
Я немедленно заявил, что, конечно, Риббентроп должен уйти. Он постоянно подкапывается под рейхсмаршала (я имел в виду Геринга). Если тот хочет стать герцогом Бургундским, давайте сделаем Риббентропа герцогом Брабантским. Гиммлер понял, что шутливый тон моих слов скрывает серьёзные намерения. Он подошёл к письменному столу и раскрыл атлас Брокгауза, нашёл нужную карту и несколько минут внимательно её изучал.
- Как вы намерены осуществить на практике свои идеи, - спросил он. – По-моему вы переоцениваете мощь России. Меня больше беспокоит то, что случится, когда американская военная промышленность начнёт действительно работать на полную мощность. Что нам тогда предпринять? Пользуясь положением, которое я занимаю сейчас, я мог бы в некоторой степени воздействовать на Гитлера. Заручившись поддержкой Бормана, я мог бы даже добиться, чтобы он уволил Риббентропа. Однако мы ни в коем случае не должны допустить, чтобы Борману стали известны наши планы. Он разрушит их или сведёт дело к заключению сепаратного мира со Сталиным, а этого мы никогда не должны допустить, чтобы не случилось.
Он посмотрел на меня вопросительно и сказал:
- Можете ли вы приступить к реализации этого дела, под условием, что наши враги не используют наши действия как признак слабости?
Я заверил Гиммлера, что сделаю это.
- Прекрасно. Но откуда вы знаете, что не сработает принцип бумеранга? Что если наше предложение только усилит решимость западных держав добиться единства с Востоком?
- Наоборот, господин рейхсфюрер, - ответил я, - если к переговорам приступить правильно, мы как раз устраним эту опасность.
- Превосходно, - ответил Гиммлер, - тогда объясните мне план наших действий.
Я разъяснил, что подобную операцию невозможно осуществить, используя обычные дипломатические каналы, и что она должна проходить по линии политического сектора секретной службы. Тогда в случае неудачи, лица, непосредственно замешанные в деле, могут быть дискредитированы и уволены. С другой стороны, было бы весьма существенно дать другой стороне понять, что лицо,  с которым они ведут переговоры, имеет за собой реальную поддержку германских властей. Если Гиммлер согласен на это, и в тоже время обещает отделаться от Риббентропа к рождественским праздникам 1942 года, я готов взять на себя организацию контакта с западными державами. Устранение Риббентропа должно показать им, что возобладала новая тенденция и наше предприятие имеет за собой мощную поддержку. В то же время слухи о назначении нового министра иностранных дел, придерживающегося более примирительной позиции, могло бы ещё более укрепить моё положение.
- Может быть, сейчас было бы неплохо снова вытащить на свет Францхена? – сказал Гиммлер, он имел в виду Франца фон Паппена, в то время посла Германии в Турции.
Затем покачал головой:
- Нет, пока об этом забудем. Я должен изучить всё более тщательно. Вы действительно считаете, что смена министра иностранных дел будет достаточным показателем изменения нашей политики?
Я ответил, что, несомненно, так.
В целом Гиммлер, по-видимому, согласился с моим планом. Он был немногословен. Затем повернувшись спиной, он стал изучать висевшую на стене карту Европы. После непродолжительного молчания он сказал:
- До сих пор вы только доказывали мне, почему необходимо иметь подобное альтернативное решение, и как приступить к его реализации. Теперь же давайте побеседуем о том, на какой конкретно основе можно достигнуть данного компромисса. Давайте начнём с англичан.
 - По имеющимся у меня сведениям, - сказал я, - англичане будут особенно упорно настаивать на том, чтобы мы ушли по-крайней мере с севера Франции. Они не потерпят, чтобы германские береговые батареи были установлены на побережье, вблизи Кале.
- Следовательно, вы не верите в возможность заключения великого союза с британской нацией?
- В ближайшем будущем - нет, - ответил я.- Путь от войны к великому союзу через мир, заключённый по взаимному согласию, - это довольно долгий путь.
Гиммлер кивнул:
- Что же тогда станет с районами, населёнными германскими народами, как например, Голландия и Бельгия?
- Они должны стать объектом переговоров, - ответил я. – Но лично я считаю, что в этих странах должно быть восстановлено ранее существовавшее государственное устройство. Однако, если вы хотите остаться верным вашей расовой политике, то тех, кто являлся вашими приверженцами, можно будет расселить на территории Германии.
Гиммлер, нервно ведя по карте зелёным карандашом, отметил Голландию, части Бельгии и Северной Франции в качестве объекта для торга.
- Ну, а что же делать с Францией? – спросил он.
- Господин рейхсфюрер, - ответил я, неплохо было бы подумать о решении, которое бы имело целью объединение интересов Германии и Франции в области экономики. Франции нужно возвратить её прежнее политическое лицо. Сближение Германии и Франции неизбежно, и наличие у Франции колониальных владений обеспечит Германии огромные преимущества. Поэтому не следует замыкаться в рамках, продиктованных доктринёрскими, заранее усвоенными концепциями или политическими обидами. Возьмите, например Эльзас. Вам известно, что я сам родом из Саарбрюкена, и знаю по опыту, насколько несправедливым было стремление Франции поглотить после Версаля Саар.
Гиммлер поднял голову и произнёс неодобрительно:
- Однако же в Эльзасе много народу хорошей германской крови, почти не тронутого французской культурой.
Я предложил оставить этот вопрос открытым в качестве темы для переговоров, указав, что если Эльзас будет когда-либо возвращён Франции, то в порядке компенсации следует обеспечить более тесное экономическое взаимодействие между обоими народами.
Гиммлер, с видимой неохотой обвёл Францию зелёным карандашом. Затем снова посмотрев на меня, спросил:
- Как считаете, удовлетворит такое решение англичан?
Я ответил, что не в состоянии предвидеть реакцию британского правительства, но что, по моему мнению, этот вариант достоин обсуждения. Англичан, вероятно, главным образом будет интересовать будущее устройство новой Европы.
В это момент Гиммлер меня прервал:
- Ладно, оставим этот вопрос, - он бросил пытливый взгляд на Швейцарию, указав на неё зелёным карандашом.
- Оставьте Швейцарию, - проговорил я быстро. – Её конституция может послужить хорошим образцом для новой Европы. Нам Швейцария также будет нужна и как мост, ведущий на Запад, и как европейская валютная и фондовая биржа. 
Затем Гиммлер перешёл к Италии. Он долго смотрел прямо перед собой и, наконец, произнёс:
- Да, да Муссолини… Мы не можем отказаться от индустриальных районов Северной Италии.
В ответ я выразил уверенность, что промышленность Северной Италии и промышленность Германии будут очень хорошо дополнять друг друга и что, по моему мнению, Италия не должна терять ни пяди своей территории, так как при любом компромиссном мире она и так потеряет достаточно, отказавшись от колониальных притязаний.
Гиммлер снова кивнул, как Будда, и сказал:
- Оставим пока этот вопрос. Не могу сказать, что вы меня убедили в части касающейся Северной Италии.
Затем он перешёл к Австрии и произнёс решительным тоном:
-А это уж останется нашим!
- Да, уверен, что против этого никто не будет возражать, - ответил я.
- Хорошо, ну а как насчёт Чехословакии?
- Судетские территории, и впредь, останутся в составе рейха, как в политическом, так и в административном отношениях. Чехия и Словакия будут иметь свои автономные правительства, но в экономическом отношении будут связаны с рейхом. Я считаю, что этот принцип должен быть распространён и на всю Юго-Восточную Европу, включая Хорватию, Сербию, Болгарию, Грецию и Румынию.
В начале, Гиммлер на это не соглашался, но выслушав мои доводы, признал, что в иной форме эти области невозможно будет включить в рамки новой Европы.
- Да, - сказал он, - но, в конце концов,  сведётся ли всё опять к экономическому соперничеству с Великобританией и не возникнет ли прежняя напряжённость?
- Господин рейхсфюрер, - ответил я, - давайте прекратим думать о напряжённости, которая возникнет в будущем. Прежде всего, следует устранить нынешнюю напряжённость, которая мешает созданию новой Европы, а это означает, что нам следует найти основу для компромиссного окончания войны.
Быстро проводя рукой по карте, Гиммлер показал на Польшу:
- Польский народ должен работать на нас.
- Мы должны найти такое решение, - ответил я, - при котором все будут сотрудничать добровольно. Мы все будем в одной лодке, и того, кто не будет грести со-всей силой, утопят.
Гиммлер перешёл к прибалтийским государствам:
- Здесь нужно предусмотреть зону территориальной экспансии для Финляндии, финны - умный народ, и этот северный участок не вызывает у меня никакого беспокойства.
Он снова посмотрел на меня.
- Но вот что делать с Россией?
- Надо подождать, - ответил я.
Воцарилось продолжительное молчание. Затем Гиммлер сказал:
- Если я вас правильно понимаю, то вы считаете, что основой компромиссного мира должно являться сохранение великой германской империи, приблизительно в её территориальных пределах, по состоянию на 1-сентября 1939 года?
- В общем, говоря, да.
- И, следовательно, нам придётся использовать все наши дополнительные территориальные приобретения в качестве объектов для торга?
- Да, - снова ответил я.
Далее я сказал, что став ядром Европы, перестроенной на новых началах, великая германская империя сможет с новой энергией приняться за разрешение социальных проблем сочетания частной инициативы с руководством и планированием сверху.
- Считаю, - продолжил я, - что для создания новой Европы следует обуздать националистические тенденции, однако этим вопросом предстоит заняться  вплотную экспертам. Но самое главное, господин рейхсфюрер, заключается в том, что для нас выгодно искать компромисса сейчас, когда Германия ещё находится в зените своего могущества. Этот компромиссный мир, если его удастся достигнуть, обеспечит нам надлежащую базу, на основе которой мы сможем успешнее вести борьбу с Востоком. В данный момент мы уже ведём войну на два фронта, а когда США бросят на чашу весов всю свою мощь, эта чаша склонится не в нашу сторону. Как сказал Лаваль: « Гитлер ведёт войну, чтобы создать новую Европу». Однако мы должны прежде создать новую Европу для того, чтобы вести нашу великую войну.
Таким образом, в августе 1942 года, Гиммлер дал мне все полномочия действовать, обещая, что к Рождеству Риббентроп будет смещён со-своего поста. Но Гиммлер в силу некоторых причин на некоторое время потерял доверие фюрера, и устранить Риббентропа не удалось, и моя репутация перед западными странами, которым мы обещали устранить Риббентропа, была подорвана. Они больше не верили в серьёзность наших намерений и рассматривали наше поведение как попытку подорвать единство западных союзников. Всё это привело к тому, что союзники в Касабланке приняли резолюцию о «безоговорочной капитуляции» Германии.
                Тем не менее, для реализации этих наших планов я установил контакт с официальным представителем британской разведки, который в это время находился в Цюрихе. Он выразил готовность начать предварительные беседы с авторитетным представителем Германии. Позднее он сообщил, что получил от Черчилля полномочия на ведение неофициальных переговоров при условии представления некоторых гарантий. Он даже не возражал против того, чтобы прибыть в Германию для обсуждения вопроса на уровне секретных служб. Но, когда я доложил об  этом Гиммлеру, он предложил, сперва, обсудить этот вопрос с Риббентропом, заявив:
- Мне надоело работать против фюрера, я хочу работать с ним. Это моё окончательное решение, и вам придётся смириться с этим.
Таким образом, наш план был доложен Риббентропу. Он решил обсудить этот вопрос с Гитлером. Через некоторое время я получил записку от Риббентропа: « Я запрещаю политическому сектору секретной службы устанавливать контакт с противником подобным образом. Я рассматриваю это как пораженчество. За такие настроения я впредь буду строго наказывать. С другой стороны, если кто-либо из англичан пожелает вести с нами подобного рода переговоры, он должен, в первую очередь, вручить нам декларацию о капитуляции». Это было повторение слов фюрера.
                Во-время беседы с Гиммлером, я заявил о том, что это демонстрация полного непонимания работы секретной службы. Что контакт между сотрудниками моей службы и лицами из вражеских стран всё же может осуществляться, поскольку этого невозможно избежать. На это Гиммлер заметил:
- Ну, хорошо, но я не желаю знать деталей. Это ваше дело.
Мной была установлена тайная связь с секретной службой Швейцарии. Я имел личную беседу с начальником секретной службы, бригадиром Массоном, и ряд других бесед.
Уже после Сталинграда, Туниса и высадки союзников в Сицилии, предвидя возможность компромиссного мира, я неофициально связался с русскими через Швейцарию и Швецию. Хотя желание русских вести переговоры могло быть просто манёвром, рассчитанным на то, чтобы заставить союзников открыть второй фронт. Я также в Швеции встретился с Хьюитом, специальным представителем Рузвельта по европейским вопросам. Я напрямик сказал ему о том, как важен для Германии компромиссный мир. Хьюит обещал организовать официальные переговоры. Когда я доложил об этом Гиммлеру, тот вначале пришёл в ярость, а потом наш разговор перешёл в горячий спор. Позднее в 1945 году удалось организовать переговоры Гиммлера с графом Бернадотом из Швеции. Я предложил Гиммлеру попросить графа Бернадота вылететь к генералу Эйзенхауэру и передать своё согласие на капитуляцию. Я призывал Гиммлера заставить Гитлера, у которого всё больше проявлялись симптомы болезни Паркинсона, подать в отставку или же силой сместить его. Но Гиммлер никак не мог принять решения по данному вопросу. Во - время последующих переговоров с графом Бернадотом, Гиммлер заявил:
- Нам немцам, остаётся провозгласить себя побеждёнными западными державами, и я прошу передать мои слова через шведское правительство генералу Эйзенхауэру, чтобы все мы могли избежать дальнейшего ненужного кровопролития. Для нас немцев, и в особенности для меня невозможно капитулировать перед русскими. Против них мы будем продолжать сражаться и дальше, пока на место немецкого фронта не встанет фронт западных держав.
Но в итоге союзники отказались вести переговоры с Гиммлером.
                Что касается переговоров генерала СС Вольфа, который осенью 1944 года внёс предложение об установлении контакта с американскими представителями  в Швейцарии, в частности с резидентом стратегических служб США  в Европе А. Даллесом, вопреки распространяемой некоторыми авторами легенды,  я к ним не имел прямого отношения.  Позже в контакт с американцами вступил и командующий Южной группой войск, затем командующий всего Западного фронта, генерал-фельдмаршал Кессельринг, который поддержал план генерала Вольфа, и который об этих переговорах доложил фюреру. Обергруппенфюрер СС Вольф на протяжении многих лет являлся начальником личного штаба рейхсфюрера Гиммлера и офицером связи между ним и Гитлером. В сентябре 1943 года он был направлен в Италию в качестве главного уполномоченного СС при группе армий «Ц» и представителем Гиммлера в Северной Италии. В ночь с 6 на 7-февраля 1945 года Вольф получил аудиенцию у фюрера. В присутствии Риббентропа и других лиц, он стал горячо убеждать Гитлера, что для выхода из военного тупика, в котором оказалась Германия, необходим поиск новых возможностей, имея в виду заключение сепаратного мира с Западными державами. Вольф проинформировал фюрера, что к нему в последнее время тянутся нити с трёх сторон: от Ватикана, англичан и американцев. Папа Римский хочет предстать перед лицом всего мира спасителем человечества, англичане считают, что послевоенной Европой должны управлять именно они, а американцы в свою очередь считают, что в мире должны доминировать только  они. Но всех их объединяет стремление недопустить, чтобы русские одержали верх в этой войне. Обычно такого рода идеи вызывали у Гитлера немедленный отпор, и даже взрыв бешенства. Но на этот раз он молчал, расхаживая по кабинету и пощёлкивая пальцами. Наконец он произнёс:
- Благодарю вас за доклад, с которым вы прибыли. Это очень интересно. Действуйте и постарайтесь заручиться максимально благоприятными предложениями.
Эти слова фюрера дали повод генералу Вольфу решить, что хотя фюрер формально не дал санкции на ведение переговоров, дают ему право начать активные действия в этом направлении.
                18-апреля 1945 года генерал Вольф вновь был с докладом в бункере фюрера, вместе с Кальтенбрунером и Фегеляйном. Кальтенбрунер доложил фюреру о переговорах Вольфа с американцами. Тот был настроен критически, хотя и не стал обвинять Вольфа в самовольных действиях. Фюреру не понравилось, что Вольф «замешен в жизненно важном для всего рейха политическом деле, будучи осведомлённом о положении лишь на одном южном участке фронта и поэтому лишённого возможности понять, как его односторонние действия могут повлиять на тотальный план Гитлера». Вольф, прежде всего, напомнил фюреру, что когда он был у него прошлый раз и доложил, что к нему засылают своих посланцев: Ватикан, англичане и американцы, фюрер не запретил контактов. Затем он пустился в подробное объяснение ситуации, заметив, что он счастлив, доложить фюреру, что с помощью Даллеса ему удалось проложить канал связи, ведущий прямо к американскому президенту и премьер-министру Великобритании, если, конечно,  фюрер найдёт нужным воспользоваться им.
- Хорошо, - ответил Гитлер, - я согласен с вами и принимаю ваши объяснения.  Вам фантастично повезло, если бы ваша затея провалилась, я бы действительно отказался от вас также как отказался от Гесса. От вас я ожидаю одного, вы должны держать в своих руках ситуацию на итальянском театре военных действий со всеми тамошними интригами и предательством.  Вы это делали безупречно. Я рад, что вы добились успеха.
Затем фюрер спросил, как Вольф представляет себе условия капитуляции. Вольф ответил, что безоговорочная капитуляция неизбежна. Но вероятно существует возможность некоторого смягчения условий.  Внезапно Гитлер прервал беседу, заявив, что хочет отдохнуть и предложил Вольфу явиться в 17-часов.
В назначенное для приёма время начался воздушный налёт.  После отбоя появился Гитлер и предложил Вольфу прогуляться по площадке, под которой находился бункер. Здание рейхсканцелярии к тому времени уже сильно пострадало, почти весь парк был разбомблён, но на площадке оставалась одна пригодная для прогулок дорожка. К ним присоединились Фегеляйн и Кальтенбрунер. Гитлер сказал, что обдумал предложение Вольфа в свете своего тотального плана.
- Основу его военно-политической стратегии – составляет расчёт на  неизбежность столкновения советских и англо-американских войск, на возможность объединения с западными союзниками для совместного продолжения войны против СССР.
- Отправляйтесь в Италию, - заключил Гитлер, - поддерживайте контакты с американцами и попытайтесь сторговаться с ними на наилучших условиях.
Но под давлением Сталина эти сепаратные переговоры союзники были вынуждены прекратить, но переговоры Вольфа о капитуляции немецких войск в Италии были продолжены.
( Таким образом, можно сделать вывод о том, что  произведения некоторых авторов, в частности роман Ю. Семёнова, и сериал «Семнадцать мгновений весны», о  переговорах генерала Вольфа с Даллесом, не соответствуют исторической действительности.  Сорвать эти переговоры было по силам только одному человеку - Сталину.  О содержании этих переговоров сообщил в центр, в Москву, резидент советской разведки в США И. Ахмеров. А также сотрудничающий с советской разведкой сотрудник 6-го отдела РСХА Хейнц Фельфе, которому удалось внедрить в ближайшее окружение А. Даллеса своего агента «Габриэля». В конце марта Сталин направил письмо президенту Рузвельту, в котором писал о том, что ему стало известно о тайных намерениях США, за спиной СССР, заключить с Германией сепаратный мир. Затем он написал об этом, и премьер-министру Черчиллю. 20-апреля 1945 года, А. Даллесу было приказано прервать все связи, и прекратить все контакты с немецкими эмиссарами.)