Клавдия Яковлевна Худякова

Бунин не ошибался в запахах. Он чуял тлен за версту. В «Окаянных днях» он записал как бы афишу, но получился некролог. Вот она, афиша того вечера:

В зале Пролеткульта — грандиозный абитурбал. После спектакля — призы за маленькую ножку и самые красивые глаза. Киоски в стиле модерн — в пользу безработных спекулянтов. В закрытом киоске разрешено целовать губки и ножки. Красный кабачок. Шалости электричества. Котильон. Серпантин. Два оркестра военной музыки. Усиленная охрана. Свет обеспечен. Разъезд в шесть утра по старому времени. Хозяйка вечера — супруга командующего третьей советской армией, Клавдия Яковлевна Худякова.

Обратите внимание на электричество. Оно «шалит» — как котёнок, как подросток. Но электричество в те годы не шалило. Оно убивало в подвалах Лубянки. Оно светило в зале Пролеткульта, но ровно затем, чтобы через пару лет погаснуть в голове каждого, кто там танцевал.

Бал даёт супруга командарма. Её зовут Клавдия. Она скрипачка. Это важно. Скрипка — инструмент высокий и жалобный. Она не для балов, а для слёз. Но Клавдия играет в оркестре военной музыки. Два оркестра гремят марши, и скрипка тонет в медных трубах, как молитва в матерщине.

До революции Клавдия играла в Камерном театре. После — в Большом. Между Камерным и Большим — пропасть, которую называют Гражданской войной. Но Клавдия выжила. Больше того — стала женой сначала геолога Худякова (командарма), потом некоего Вульфсона.

Геолога расстреляли в 38-м. Вульфсона — в 37-м, чуть раньше. Клавдию арестовали за несколько дней до приговора второму мужу. Статья: «Член семьи изменника родины».
 Если ты прикасался к смычку, а смычок принадлежал врагу, то и ты — враг. Неважно, что ты играла Гайдна. Важно, что спала с тем, кого потом назвали шпионом.

Восемь лет Темлага. Это не лагерь, а отрицание музыки. Тишина, где нет оркестров, нет даже шалостей электричества — только тьма и холод. Скрипка Клавдии молчит. Смычок становится палкой для балансирования на этапе.

У Клавдии была сестра Лидия. У Лидии тоже расстреляли мужа. Лидия попала в Акмолинское отделение Карлага — ту самую «Акмолу», которую позже назовут «гигантом степного пчеловодства» с человеческими сотами.

Восемь лет в степи, где нет даже серпантина, кроме змеиного следа на песке. Сестра Лидия — это зеркало Клавдии. Одна плясала на балу, другая, вероятно, шила платье к тому балу.

В 55-м Клавдия получила справку: «Полностью реабилитирована». Справка на гербовой бумаге. Что такое реабилитация для скрипачки без пальцев (пальцы отморожены в Темлаге)? Справка не возвращает музыку. Она только говорит: ты не виновата. Но бал-то был. И целовала она чужие губки в закрытом киоске. И свет был обеспечен.

Никого не расстреливали за то, что они танцевали. Расстреливали за то, что они жили после танцев. Клавдия умерла в Москве в 74-м. Старуха с чистой справкой и пустыми глазами. Она помнила шалости электричества. Электричество её не помнило.

Бунин записал афишу, как записывают сон. Потому что абитурбал в Пролеткульте — это сон разума. А разум, как известно, рождает чудовищ. Чудовища арестовывают скрипачек и целуют ножки в закрытых киосках, пока оркестр играет туш.

Клавдия Яковлевна Худякова — не героиня, не жертва. Она — нота «ля», которую взяли, а потом забыли отпустить. И она звенит до сих пор, только теперь уже как камертон для тех, кто пишет об окаянных днях.