Смоленск

               
Сергей
Хоршев-Ольховский

СМОЛЕНСК (Глава из романа "Четыре бездны)


Глава 38. КРИСТИНА ЭРНЕСТОВНА

          – Вера, вставай. Да вставай же ты! – трясла дочь за руку Кристина Эрнестовна. – Полдень скоро.
       – Мама, ну что ты говоришь? Какой полдень? Дай хоть в воскресенье выспаться, – полусонно лепетала Вера и всё норовила укрыть голову одеялом.
       – А как же дети? Ты обещала покружить их на каруселях?
       – Обещала.
       – Тогда вставай, они завтракать не садятся без тебя.
       Последний, весомый аргумент Кристины Эрнестовны окончательно разбудил Веру. Она свесила с кровати ноги и протянула к детям руки.
       – Мама! Мамочка! А на слониках покатаемся? – первой кинулась к ней белокурая веселушка Галя и обняла за шею.
       – Обязательно.
       – А на лошадках? – пробасил чернявый, степенный толстячок Валерий и залез к маме на колени.
       – А как же. И на лошадках.
       – Хватит к маме приставать! Дайте ей одеться! – прикрикнула на внучат Кристина Эрнестовна и подхватила их под мышки.
       – Бабуля, а папа с нами пойдёт? – загалдели дети, болтая ногами.
       – Нет.
       – Почему?
       – Он на службе. Сколько вам повторять, – мягко, но внушительно объясняла внучатам Кристина Эрнестовна, усаживая их за стол.
       – А когда он вернётся?
       – Когда вернётся, тогда и вернётся. Не нашего это ума дело. Ешьте и не задавайте лишних вопросов, – опять повысила голос Кристина Эрнестовна и стала накладывать в тарелки манную кашу.
       Вера наскоро привела себя в порядок и стала ухаживать за детьми. А Кристина Эрнестовна, пользуясь случаем, выскочила на улицу посудачить с соседками. Но вернулась она тотчас и прямо с порога закричала срывающимся голосом:
       – Вера! Война!
       – Мама! – рассердилась Вера. – Ты опять нахваталась сплетен!
       – Война, доченька! Война! – ошеломлённо твердила Кристина Эрнестовна, делая неуверенные шаги.
       – Ты-то откуда знаешь? – подхватила её под руки Вера и усадила на стул.
       – Всех военных подняли по тревоге. Дом-то наш офицерский.   
       – А почему нам не сообщили? – с подозрением посмотрела Вера на мать и дала ей полную кружку холодной воды.   
       – Кому? Саше? Так он на дежурстве. Первым, наверно, всё узнал.
       – Это точно! – согласилась Вера и стала торопливо переодеваться.
       – Куда это ты собралась? – насторожилась Кристина Эрнестовна, жадно выпив всю воду.
       – На работу.
       – Верочка, оставайся лучше дома. Немцы, говорят, Минск уже бомбили. А оттуда до Смоленска рукой подать на самолётах.
       – Нет! – категорически возразила Вера. – Мне никак нельзя сидеть сложа руки! Я член партии, заведующая сберкассой и, в конце концов, жена офицера!
       – Ладно, беги. За детьми я присмотрю, – угрюмо буркнула Кристина Эрнестовна, понимая, что в данной ситуации не переубедит дочь.
       Первым делом Вера проверила сберкассу. День был выходной, на работу никто не приходил, и сторож Родион Кузьмич даже не знал, что началась война. Вера велела ему быть повнимательнее и направилась в горком партии.
       «Уж там-то точно объяснят мне, что, да как...» – думала она, задыхаясь от быстрого бега.
       В горкоме была страшная суматоха. Невозможно было с ходу прорваться ни в один кабинет, все они были забиты невесть откуда взявшимися людьми. Вера оторопела, не зная куда идти и к кому обратиться. Она стояла в растерянности в фойе и искала взглядом кого-либо из знакомых. На её удачу со второго этажа как раз быстро сбежал, звонко стуча по ступенькам каблуками хромовых сапог, начальник Смоленского областного управления гострудсберкасс и госкредита Фрадков. Фрадков подтвердил, что на рассвете фашистская Германия напала на Советский Союз без объявления войны и на ходу – он спешил в своё управление – приказал ни под каким предлогом не открывать сберкассу без его команды.
       – А мне что делать? – крикнула Вера, едва поспевая за Фрадковым.
       – Иди домой и жди моих личных указаний.
       – Как это домой?! – возмутилась Вера. – Война ведь!
       – Домой, домой. Да поскорее! – прикрикнул на неё Фрадков и поспешно заскочил в свой служебный автомобиль.
       «Как же так?! На прошлой неделе секретарь обкома партии утверждал на открытом партийном собрании, что наша армия сильна и ни за что на свете не допустит никакого врага на свою тер¬риторию! А тут... фашистские самолёты уже кружат над нашими городами и не ровён час появятся над Смоленском! Может, это неправда? Может, это случайный приграничный конфликт, или вовсе проверка бдительности?» – роились у Веры в голове многочисленные, трудноразрешимые вопросы. Она даже не заметила, в горьких думах, как прибежала домой. Опомнилась только тогда, когда навстречу выскочили дети и наперебой загалдели:
       – Мама! Мамочка! Мы и позавтракали, и пообедали, а тебя всё нет и нет! Когда пойдём на карусели?
       Вера взяла детей за руки и молча, под вопросительные взгляды Кристины Эрнестовны, прошла в комнату. Включила местную радиоточку и обессилено опустилась на стул.
       Дети, видя суровое, озабоченное лицо мамы, сразу притихли и крепко прижались к ней.   
       – Неужели правда настоящая война? – побледнела Кристина Эрнестовна.
       – Налей во фляжку воды, – попросила Вера вместо ответа.
       – Зачем?! – в недоумении воскликнула мать.
       – Пойдём в бомбоубежище, если объявят тревогу.
       – Значит, правда, – упал голос матери.
       – Правда, – тяжело вздохнула Вера и закрыла глаза – в её сознании всё ещё роились прежние, удручающие мысли, ход которых оборвал неожиданно вырвавшийся из динамика радио хрипловатый, растерянный голос диктора, объявивший воздушную тревогу.
       – Скорее все на улицу! Скорее! – скомандовала Вера и выбежала во двор с Валериком на руках, а следом за ней без промедлений выскочили Галинка с фляжкой заполненной водой и Кристина Эрнестовна с солдатским одеялом под мышкой. Они непроизвольно затесались в общую массу народа, кричавшую на разные голоса и благополучно добрались до дома офицеров. Но едва только спустились в бомбоубежище, как над городом заревели моторы самолётов, перекрываемые лающим гулом зениток и стрекочущим воем спаренных вчетверо станковых пулемётов. 
       Оглушительные взрывы бомб, гулко сотрясавшие землю, хорошо были слышны в бомбоубежище. Они доносились сначала издалека, а потом стали раздаваться всё ближе и ближе и, наконец, одна из бомб угодила в дом офицеров. Взрывом разнесло часть здания, и обломками засыпало выход из бомбоубежища.
       Люди жутко перепугались, впервые ощутив на себе ужасы бомбардировки. Они стали в панике кричать, зовя на помощь. И помощь пришла. Снаружи раздался басистый мужской голос, ежеминутно повторявший в рупор одни и те же слова – отрывисто, чётко, спокойно:
       – Граждане, не волнуйтесь. Спасательные работы уже ведутся. Вас скоро освободят.
       И действительно, солдаты и курсанты военного училища довольно быстро очистили, сменяя друг друга, засыпанный битым кирпичом и бетоном выход из бомбоубежища и вывели всех наверх.
       На улице пахло гарью. Люди кричали и метались из стороны в сторону. Возле дома офицеров лежала неразорвавшаяся бомба, рядом с которой уже были сапёры. Они нашли внутри бомбы записку на русском языке: «Дорогие братья! Чем можем, тем поможем...» – писали немецкие антифашисты.
       В тот же день командование военного гарнизона приняло решение срочно эвакуировать из города всех детей и стариков. Но транспорта не хватало – он позарез нужен был в военно-оборонительных целях – и люди, не дожидаясь посторонней помощи, стали спасаться самостоятельно.
       Вера с Кристиной Эрнестовной наспех собрали немного продуктов, одели детей чуть теплее, чем положено летом и пешком направились за город – в район Липовой рощи, таков был приказ командования гарнизона. Младшенького Валерика несли на плечах по очереди, а Галинка всю дорогу упорно шла самостоятельно.
       Все главные улицы города, кроме западного направления, были запружены такими же как и они беженцами. Некоторые люди катили впереди себя или тащили за собой коляски и тачки, доверху заполненные разнообразными предметами и вещами, некоторые несли мешки и тюки прямо на себе, но большинство шли налегке, волоча за собой детей – а совсем маленьких несли на руках и плечах.
       Вера устроила маму с детьми в бездетной крестьянской семье, жившей неподалёку от Липовой рощи, переночевала у них и засобиралась ранним утром 23 июня обратно в Смоленск. Кристина Эрнестовна упросила хозяев присмотреть за детьми и тоже увязалась следом.
       – Нечего тебе делать в городе! – запротестовала Вера. – Там бомбят!
       – Я только одежду тёплую возьму и сразу вернусь, – пообещала мать.
       – Ну зачем тебе летом тёплая одежда? – продолжала негодовать Вера.
       – Как это зачем? – в удивлении всплеснула руками Кристина Эрнестовна. – Ты же слышала, что сказал офицер. В деревне можно находиться только ночью, а днём надо сидеть в роще. Чем я детей укрою, если пойдёт дождь? 
       – Да, днём деревню могут бомбить, – согласилась Вера и притихла.
       До самого Смоленска мать с дочерью шли молча, занятые тревожными думами. Но когда вышли на окраину своей улицы, Кристина Эрнестовна вдруг остановилась
       – Что-то нехорошо у меня на душе, – тяжело вздохнула она. – Враги, наверно, разбомбили наш дом. 
       Хорошо зная, что предчувствия матери часто сбываются, Вера не на шутку испугалась и ускорила шаг. Со щемящим сердцем подошла она к груде кирпичей, ещё вчера бывших её домом, и тихо заплакала.
       – Изверги! Разбомбили-таки! – с ненавистью проворчала за её спиной запыхавшаяся Кристина Эрнестовна и, глядя на дымящиеся руины, тоже заплакала.
       Мимо них то и дело быстро пробегали напуганные бомбёжкой люди и на ходу бросали, в утешение, короткие, общепринятые фразы.
       – Прямым попаданием разбило, – сказал вдруг кто-то хрипловато и, в отличие от других, остановился позади.
       – Что? – не расслышав, переспросила Вера, и обернулась.
       – Прямым попаданием, говорю, разбило, – повторил сторож сберкассы Родион Кузьмич, тоже живший в этом доме.
       – Ничего, мы победим и построим на этом месте новый дом! Ещё красивее и уютнее прежнего!
       – Мы-то победим, и отстроим новый дом – это точно. А вот кто вернёт мне Анисимовну?
       – Вы о чём говорите? – не поняла Вера.
       – Старуха моя там лежит, – кивнул Родион Кузьмич на развалины, и из его выцветших старческих глаз покатились по сухим морщинистым щекам две крупные капли. – Строптивая она была у меня. Ни за что не хотела эвакуироваться: «С тобой, – говорит, – сберкассу охранять буду! А нужда заставит, воевать стану!»
       – Вот видишь, тётя Фёкла осталась. А ты меня гонишь! – упрекнула Кристина Эрнестовна Веру.
       – Смелая она у меня была, – всхлипнул Родион Кузьмич. – В империалистическую,* мы тогда жили в Белоруссии, немец хотел снасильничать её младшую сестру. Так она его пришибла лопатой. И теперь собиралась в партизаны.
       – И я партизанить стану, раз надо! – заявила Кристина Эрнестовна.
       – Мама, ну какой из тебя партизан? – возмутилась Вера. – Пойдём в сберкассу. Я дам тебе из подсобки солдатское одеяло, и уходи скорее в деревню.
       – Это точно. Уходи, Христинушка. Уходи поскорее, – поддержал Веру Родион Кузьмич. – А то, не ровён час, опять станут бомбить город.
       – Правильно, – сказала Вера. – И вы идите вместе с мамой.
       – А кто будет оборонять сберкассу? – тотчас вознегодовал сторож. – Ванька Ветров?!
       – Военные возьмут под охрану.
       – Нет, я останусь! – заупрямился старик. – И хоть одного фашиста, да укокошу!
       – Ладно, пойдём в сберкассу, по пути всё решим! – начальственно сказала Вера.
       Старики не стали более спорить, послушно пошли следом за ней. И в это время навстречу проехала полуторка,* в кузове которой сидели солдаты вооружённые кирками и лопатами. 
       – Трупы поехали откапывать, – заключил Родион Кузьмич и, сутулясь, повернул обратно. Он всего за сутки превратился из крепкого, непоседливого вояки, любившего малость прихвастнуть своими успехами в былых баталиях, в тихого, убитого горем старичка.
       – Погоди, ты куда? – крикнула ему вдогонку Кристина Эрнестовна.
       – Анисимовну пойду искать, – глухо ответил он, не оборачиваясь.
       – И я пойду! – решительно заявила Кристина Эрнестовна.
       – Погоди! – попыталась остановить её Вера. – Это опасно! В любой момент может начаться бомбёжка!
       – Нет, я пойду! – заупрямилась мать. 
       – А как же тёплые вещи, одеяло?
       – Там что-нибудь разыщу, – махнула Кристина Эрнестовна рукой в сторону развалин и поспешила следом за Родионом Кузьмичом.
       – Это разумно. Да и сберкассу всё равно нельзя открывать, – сказала себе Вера, вспомнив приказ Фрадкова, и пошла на работу.
       На дверях сберкассы она обнаружила прикреплённый кнопками пожелтевший листок из школьной тетради, на котором в очевидной спешке было крупно написано карандашом:
КОММУНИСТАМ СРОЧНО ПРИБЫТЬ В ГОРОДСКОЙ КОМИТЕТ ПАРТИИ!

                * * *
       В горкоме всех прибывших коммунистов распределили на небольшие оперативные отряды для охраны в ночное время важных государственных и промышленных объектов от фугасных бомб и диверсантов и разослали по местам назначения, а других направили на крыши городских многоэтажных зданий.

                Глава 40.  ВЕРА

               В начале июля немцы вплотную подошли к Смоленску. И уже четырнадцатого числа на подступах к городу начались жесточайшие бои, непрекращающиеся ни днём, ни ночью. Обеспокоенное таким поворотом событий обкомовское руководство приняло решение немедленно вывезти из города государственные ценности. Работников банка и городских сберкасс тотчас отозвали из ополченских отрядов противовоздушной обороны и приказали в кратчайшие сроки произвести опись всех ценностей и погрузить их на специально подготовленные грузовики. Общее руководство группой эвакуации осуществлял начальник Смоленского областного управления гострудсберкасс и госкредита Фрадков, метавшийся из одного конца города в другой. А на местах ответственными были сами руководители финансовых учреждений.
       Вера одной из первых в городе произвела скрупулёзный учёт вверенных ей важных государственных документов, печатей, денег, облигаций и других ценных бумаг и стала грузить их с помощью своих сотрудников и солдат охраны на грузовик. Во время погрузки к зданию сберкассы подъехал Фрадков на своём служебном автомобиле. Заметив его, Вера по-военному вытянулась в струнку и чётко доложила о проделанной работе, едва он только приоткрыл дверцу.
       – Молодец, ты как всегда в передовиках, – похвалил Веру Фрадков, вылезая из автомобиля и сразу огорошил. – Будем немедленно вывозить все ценности вглубь страны.
       – Как немедленно?! – испугалась Вера. – Мне срочно надо в Липовую рощу!
       – Да, Верочка. Немедленно. Немцы обладают огромным превосходством в оружии. Беспрестанно наседают, давят танками. Днепр уже красный от крови солдат.
       – Но мне надо за город! Там дети и мама!
       – Об этом не может быть и речи! Окраины уже по несколько раз переходили из рук в руки! Мосты скоро взорвут над Днепром!
       – Товарищ Фрадков, так дети же за городом! – вне себя от волнения твердила Вера. – Я пойду туда, если меня даже расстреляют!
       – Ладно, беги, – сдался Фрадков, понимая, что встревоженная мать может что угодно сотворить ради детей. – Но через два дня ты обязана догнать нашу колонну в Вязьме. Там будет временная остановка.   
       – Догоню! Обязательно догоню! – поцеловала Вера на радостях Фрадкова в щеку. – Даже не сомневайтесь!
       – Да погоди ты, – невольно улыбнулся Фрадков. – Помни, нельзя опоздать ни на один день. Ни на один. Иначе это будет расценено, по законам военного времени как дезертирство.
       – Не опоздаю, товарищ Фрадков! Не опоздаю! – пообещала Вера и передала все сопроводительные документы в руки своего заместителя.
       Погрузка вскоре была завершена и грузовик тронулся в путь, в сопровождении служебного автомобиля Фрадкова. Вера помахала им вслед рукой и с тревогой оглянулась на пустующую сберкассу – на пороге неподвижно сидел пригорюнившийся Родион Кузьмич, оставшийся в одночасье не удел.
       – Срочно уходите из города! Срочно! – приказала Вера сторожу.
       – Нет, Верочка, я останусь на своём посту до конца, и хоть одного фашиста, да укокошу, – спокойно возразил Родион Кузьмич. – А ты беги за детьми. Беги.
       – Но я не могу оставить вас одного! – забеспокоилась Вера. – Что я потом скажу Фрадкову?
       – Иди-иди! Время не терпит! – повысил голос Родион Кузьмич. – А за меня не переживай, я старый вояка. Я лупил фрицев ещё в империалистическую, так что и теперь не промахнусь, – ласково погладил он иссохшими от времени ладонями приклад старенькой берданки.*
       Вера спорить больше не стала, опрометью бросилась в деревню за детьми. А навстречу ей уже организованно шли к Днепру, в район Соловьёвой переправы, ополченцы. Перед ними стояла непростая задача – срочно возвести надёжные фортификационные сооружения на окраинах и завалы на улицах.
       На одном из таких завалов, на выходе из города, Веру остановили военные.
       – Куда прёшь, дурёха? – заорал на неё пожилой лейтенант-ополченец. – Жить что ли надоело?
       – В Липовую рощу! К детям! – выкрикнула в ответ Вера и попыталась стороной обежать ополченца, но тот оказался не по годам проворным и поймал её за руку. – Я детей только возьму и сразу вернусь! – умоляюще смотрела на него Вера и изо всех сил старалась вырвать из его жилистой рабочей ручищи свою миниатюрную женскую ручку.
       – Да ты что?! Спятила?! Тут же кругом немцы!
       – Ну и что, я всё равно пойду в деревню и заберу детей! – упорствовала Вера, потерявшая от безвыходности контроль над собой.   
       – Гражданочка, послушай меня внимательно, – рассерженно потряс её за плечи лейтенант-ополченец обеими руками. – Либо ты сейчас самостоятельно, не оглядываясь, пойдёшь обратно, либо я арестую тебя. Поняла?
       Вера утвердительно кивнула и, плача, пошла назад, но в конце улицы оглянулась и увидела, что ополченцы заняты уговорами очередной, задержанной матери. Она тотчас нырнула в соседний переулок, обогнула дворами баррикаду и выскочила из города.

                * * *
       – Товарищ лейтенант, гляньте в бинокль! – закричал с баррикады один из бойцов. – Не та ли это женщина, что вы отпустили, чешет по полю?
       – Та, сержант. Та. И зачем я её отпустил... – огорчённо вздохнул лейтенант, не отрывая глаз от бинокля. – Срежут её фашисты миномётным огнём! Срежут!
       – Гляди, как лавирует! Гляди! Давай ещё немножко! Давай! Тяни к оврагу! Тяни! – приложив к глазам ладонь, отчаянно сопереживал бегунье усатый сержант, неосторожно высунувшийся из-за укрытия.
       – Всё! – опустил бинокль лейтенант-ополченец и пнул с досады валявшийся рядом камень. – Не дотянула пару метров!
       Под вечер, после нескольких настырных, безуспешных атак захватчиков и нескольких отчаянных контратак защитников города, наступило затишье. С обеих противоборствующих сторон тут же повыскакивали в поле санитары и стали собирать раненых.
       – Эй, Михалыч, погляди-ка левее! – прорезал подозрительную фронтовую тишину высокий, юношеский фальцет.
       – Что там? – откашлявшись, ответил хрипловатый бас.
       – Женщина мёртвая в синем платье. У края оврага.

                * * *
       Преобладавший огромным превосходством в технике и артиллерии противник непрерывно нападал, при мощнейшей поддержке с воздуха, на истекавшие кровью, но время от времени решительно бросавшиеся в контратаки дивизии 16-й и 20-й армий, защищавших Смоленск с юга и юго-запада, тесня их к Днепру. В конце концов советские армии обескровели в неравной схватке и отступили в северную часть города, предварительно взорвав над Днепром все мосты.
       15 июля южная часть Смоленска была полностью захвачена фашистами.
       Родион Кузьмич остался на своём посту до конца и на рассвете смело вышел навстречу врагу, сжимая в руке два патрона с картечью. Один из них он не спеша вложил в ствол старенького ружья и прицельно выстрелил. И пока немцы не опомнились, выстрелил второй раз и тут же превратился под перекрёстным огнём мотоциклистов, разъехавшихся в разные стороны, в решето. Он расчётливо, без тени сомнения, обменял своё старческое, катившееся к закату бытие – обменял дорого, на две молодые, фанатичные жизни, готовые ради идеи уничтожить на своём пути всё на свете.
       Фашисты неоднократно врывались в северную часть Смоленска, закидывая левый берег Днепра несметным количеством снарядов и бомб, а защитники города самоотверженно, раз за разом, сталкивали их в реку и сами предпринимали отчаянные, нахрапистые попытки захватить плацдарм на южном берегу, обильно обагряя своей и чужой кровью священные для восточных славян воды Днепра. Но без поддержки с воздуха и массированного артобстрела сделать это не удалось.
       16 июля, раздавив танками передовые рубежи советских войск, фашисты ворвались в северную часть Смоленска и в течение суток захватили город практически полностью.
       В конце месяца бои уже переместились к востоку от Смоленска. Только 30 июля постоянно отступавшие советские войска закрепились, наконец, на одной линии: Великие Луки – Ярцево – Кричев, мужественно отбивая следующие одна за другой атаки противника.

                * * *
       – Как она? – холодновато спросила высокая, сухопарая женщина, с уставшим, желтоватым лицом, бесшумно вошедшая в палату и кивнула на только что доставленную из Смоленска раненую.
       – Бредит, товарищ хирург. И в бреду почему-то вспоминает, как рожала, – смущённо ответила молоденькая медсестра, дежурившая у кровати раненой.
       – Приготовь инструменты, – коротко приказала хирург, занятая своими думами, – сделаем перевязку.
       – Это же надо, как ноги зацепило. Да ещё в таком месте... – обескураженно лепетала медсестра, ещё стеснявшаяся чужого, нагого тела.
       – Да, чуточку в сторону и покалечило бы женское счастье, – сдержанно сказала хирург, всего насмотревшаяся на своём врачебном веку, срывая быстрыми, профессиональными движениями с живота и ног раненой пропитанные кровью бинты.
       – Ай! – вскрикнула раненая и открыла глаза, но тут же закрыла и опять впала в беспамятство.
       «Кто у тебя, мамочка, дома? Доченька, или сыночек?» – досуже допытывался принимавший роды колобкообразный весёлый врач.
       «Доченька... Галя... Три годика ей...»
       «Тогда радуйся, сына родила! Предлагаю назвать в честь бесстрашного Чкалова! Он опять установил рекорд дальности полёта!»
       «Нет-нет! Я хочу назвать Валерием!»
       «Так Чкалов и есть Валерий!»
       «Простите, доктор, забыла от волнения...», – обессиленно прошептала роженица и с радостью, уже засыпая, успела подумать: «Я сдержала слово! Пустила на белый свет Галю и Валерия!»
       Два безумно томительных месяца пролежала Вера в Вяземском военном госпитале. Раны её, полученные от взрыва немецкой мины, были тяжкими и потребовали нескольких операций. Всё это время она пыталась, как только пришла в себя, узнать что-либо о судьбе детей, мамы и мужа. Она приставала с бесчисленными вопросами к докторам и нянечкам, лихорадочно перелистывала все газеты, какие только попадали в госпиталь, внимательно слушала сводки Совинформбюро и подобострастно опрашивала раненых, каким-либо образом связанных со Смоленском, но ничего хорошего не узнала, и на душе у неё нисколько не стало легче. Наоборот, наслушавшись рассказов о зверствах фашистов по отношению к мирному населению, она совсем помрачнела и, несмотря на незалеченные до конца раны, стала подумывать о побеге. Она ещё не знала каким образом незаметно покинет госпиталь и какими путями будет пробираться к Смоленску, но знала, что непременно сделает это. Она каждую ночь, в горячке, придумывала скоропалительный план побега, а утром, поостыв, понимала, что её очередная выдумка вряд ли осуществима и начинала заново ломать голову. Перебрав десятки непригодных вариантов, она стала помаленьку терять веру в свои силы и вот-вот готова была окончательно отказаться от поспешных намерений. Но, как часто бывает в жизни, вмешался случай. На утреннем обходе она мельком услышала, как один из эвакуировавшихся из Смоленска врачей спросил у другого:
       – Товарищ капитан, а правда, что Смоленский обком партии сейчас в Вязьме?
       – Да, товарищ лейтенант. А что?
       – Пойду попрошусь на фронт.
       Что капитан ответил лейтенанту, Вера не слышала – она выскочила в коридор, выследила медсестру Катеньку из приёмной палаты, с которой была в приятельских отношениях, и стала требовать свою гражданскую одежду.
       – Да вы что?! Меня накажут за это! Уходите отсюда! Уходите скорее! – испуганно замахала руками Катенька.
       – Замолчи и слушай меня внимательно! – прикрикнула на неё Вера. – Мне срочно надо передать секретную информацию в Смоленский обком партии. Я только что узнала, что он временно находится здесь – в Вязьме. Если ты помешаешь мне, тебя накажут ещё строже!
       – Я не против! – испугалась Катенька. – Но сначала надо доложить старшей медсестре!
       – Ни в коем случае! Речь идёт о государственной тайне!
       – Если это так важно, и ненадолго... – совсем растерялась Катенька.
       – Важно и ненадолго! Неси скорее одежду!
       – Нет, только не сюда! Пойдёмте в подсобку!
       Через четверть часа Катенька принесла квадратный пакет, свёрнутый из толстой серой бумаги, на котором было крупно написано печатными буквами: ЛЫЗЛОВА.   
       Вера решительно разорвала пакет и оторопела – её любимое, голубое платье с ромашками, подаренное мужем к последнему дню рождения, было изодрано и забрызгано кровью. Босоножка была одна и тоже в неприглядном состоянии. Вера всхлипнула, но тут же взяла себя в руки и сунула пакет обратно Катеньке:
       – Эти вещи мне больше не нужны! Разыщи что-нибудь другое!
       – Но, что я могу?
       – Что найдёшь, то и неси.
       – Может, халат какой-нибудь?..
       – Давай, только не белый.

   * * *
       Переодевшись в подсобке в рабочую одежду уборщицы, Вера незаметно выскользнула на улицу и помчалась во весь дух, но куда, сама толком не знала. На ближайшем перекрёстке рядом с ней остановился легковой автомобиль.
       – Далеко ли спешишь, красавица? – угодливо спросил разбитной шофёр, чуть ли не по пояс высунувшийся из окна.
       – В Смоленск! – ответила Вера, не останавливаясь и, поймав жутко удивлённый взгляд шофёра, тотчас поправила себя: – В Смоленский обком партии!
       – Это другое дело! – фыркнул шофёр и нырнул обратно в кабину.
       Вере повезло, шофёр знал в каком здании временно дислоцируется Смоленский областной комитет партии и без задержки доставил её туда. А в обкоме ей повезло ещё раз: Смоленское управление гострудсберкасс и госкредита было в том же здании, и она без труда разыскала кабинет Фрадкова.
       Фрадков был бесконечно удивлён, увидев Веру в дверях кабинета. Он ошалело выскочил из-за стола, повалив на пол стакан с карандашами, и стал радостно трясти её руку:
       – Верочка, сто лет проживешь! Сто лет!
       – Слишком много, – через силу улыбнулась Вера.      
       – Значит, девяносто девять! Мы же похоронили тебя заочно. Сообщение, видишь ли, получили.
       – Какое сообщение?
       – Что тебя накрыло фашистской миной.
       – Это правда. Но врачи, к счастью, умудрились успешно подлатать меня.
       – Наши врачи молодцы!
       – Да, молодцы, хорошо лечат, – согласилась Вера и с обидой добавила: – Только слишком долго. Я уже давно хожу самостоятельно, а они всё не отпускают и из госпиталя.
       – А как ты тут оказалась? – нахмурил брови Фрадков. – Сбежала? Это безобразие! Немедленно отправляйся обратно! Мне не нужны больные люди!
       – Товарищ Фрадков, – умоляюще посмотрела на него Вера. – Вы же знаете, мне позарез надо в Смоленск.
       – В данной ситуации туда не пробраться, город оккупирован.
       – А я проберусь! Буду идти ночами, через леса и болота!
       – Товарищ Лызлова, вы коммунист! – одёрнул её Фрадков. – Обязаны служить там, где нужнее Родине!
       – А как же дети?.. – заплакала Вера.
       – Верочка, дорогая, пойми наконец, ты, как преданный член партии и опытный финансовый работник, принесёшь здесь огром¬ную пользу. А там?.. Погибнешь понапрасну, только и всего. Ни тебе радо¬сти, ни Родине. Разве это по-коммунистически? – небезосновательно доказывал Фрадков, упирая на честь и долг.
       – А как же дети? – повторила Вера, и Фрадков почувствовал по её голосу, что она с ним если и не согласна, то готова подчиниться.
       – Верочка, мы общими усилиями обязательно найдём твоих детей. А сейчас, возвращайся, пожалуйста, в госпиталь и жди моей команды, – не приказывал, а убедительно просил Фрадков – и Вера согласилась с его доводами.

                * * *
       В госпиталь Вера вернулась через запасной выход, быстренько переоделась в подсобке в больничный халат и попыталась незаметно проскользнуть в свою палату, но в коридоре столкнулась с Катенькой.
       – Как хорошо, что вы вернулись! Идите скорее к себе! Идите! К нам привезли новых раненых! Будут ложить в палаты! А всех ходячих поселят в коридоре, а потом для них переоборудуют подсобки!.. – запальчиво и бессвязно затараторила она.
       А по коридору уже сновали санитары с носилками и раздражённо покрикивали на всех, кто оказывался на их пути.
       Вера на окрики санитаров никак не отреагировала, она тревожно, в предчувствии чего-то очень важного для неё, вжалась спиной в стену и стала пристально вглядываться в лица окровавленных бойцов.
       – Толя! Толечка! Ты меня слышишь? Саша живой? – в отчаянии вскричала она, узнав в одном из раненых сослуживца мужа и, несмотря на протесты санитаров, упала перед носилками на колени.
       Капитан был в забытьи, но услышав знакомый голос слегка приоткрыл глаза и, собравшись с силами, прохрипел:
       – Врать не буду, погиб Сашка. Своими глазами видел, как его автомобиль связи разнесло прямым попаданием. А следом и нашу машину накрыло...
       – Нет! Ты ошибся! – рухнула Вера на пол, и потеряла сознание.
       Страшное известие выбило её из колеи окончательно, она стала замкнутой, целыми часами сидела у единственного окошка подсобки переоборудованной под больничную палату и обречённо глядела вдаль. Но как только её вызвали через посыльного, хмурым осенним утром, в Вяземский горком партии, она тотчас пришла в себя.

                * * *
       – Наш начальник сберкасс оказался подлецом, похитил некоторую сумму денег и затаился где-то на оккупированной территории. Теперь вы, как преданный член партии должны организовать учёт и вывоз государственных ценностей в тыл, – без предисловий изложил суть дела первый секретарь Вяземского горкома партии, принявший Веру вне очереди.   
       – Товарищ первый секретарь, я не могу! – засопротивлялась Вера.
       – Отставить разговоры! – прикрикнул на неё первый секретарь. – Вы обязаны! Вас рекомендовал лично товарищ Фрадков!
       – Но мои дети остались под Смоленском! – продолжала сопротивляться Вера.
       – Я знаю! Их розыском занимаются партизаны! Так что будьте спокойны и выполняйте поставленную задачу! – отрезал первый секретарь, и уточнил: – Это приказ! Ясно?   
       – Так точно! – по-военному отрапортовала Вера.
       – Сейчас получите в секретариате доверенность на право сопровождения ценных бумаг, подготовленную на ваше имя, и срочно поедете с моим шофёром в центральную сберкассу. Туда свезут всё ценное имущество со всего города. И всё это имущество, и все сотрудники сберкасс поступают в ваше подчинение. Ясно?
       – Так точно! – ещё раз по-военному отрапортовала Вера.
       – Вот и хорошо, – улыбнулся, смягчаясь, первый секретарь Вяземского горкома партии. – Там наш уполномоченный, он введёт вас в дальнейший курс дела.
       Вере не оставалось ничего другого, как поблагодарить первого секретаря за оказанное доверие и, не мешкая, отправиться на задание.
       Уполномоченный Вяземского горкома партии к приезду Веры начал сортировку ценного имущества, но он не был специалистом в финансовых вопросах и учёт у него шёл туговато. Уполномоченный с радостью передал в распоряжение Веры четверых сотрудников сберкассы, троих вооружённых солдат-охранников и три грузовика, водителями которых были тоже вооружённые солдаты, и убыл на выполнение другого срочного задания. Враг был рядом, медлить было нельзя ни минуты.
       Вера наскоро познакомилась со своими подчинёнными и стала чётко руководить делом, уже имея опыт по эвакуации сберкассы из Смоленска. К семи часам вечера все мало-мальски ценные бумаги были рассортированы, учтены и погружены на грузовики, о чём Вера незамедлительно доложила по телефону первому секретарю Вяземского горкома партии.
       Первый секретарь приказал груз доставить в горком, но когда Вера уже села в кабину головного автомобиля из пустующего здания сберкассы выскочил сторож и вернул её обратно к телефону. Первый секретарь изменил первоначальный приказ – он велел немедленно ехать в Москву, следуя в обязательном порядке через города Гжатск* и Можайск.

                * * *
       К зданию Гжатского горкома партии колонна из Вязьмы прибилась, когда прохладная ночная тьма уже полностью поглотила город. Вера взяла с собой водителей, оставив на грузовиках вооружённых охранников и сотрудников сберкассы, и пошла в горком.
       В горкоме она поставила у дежурного отметки в сопроводительные документы и попросила найти место для ночлега шоферам, не спавшим уже вторые сутки.
       – Нет, нет и нет! Вы обязаны следовать дальше! Таков приказ свыше! – нервно закричал дежурный и выдворил всех на улицу.
       В Можайске ситуация повторилась, дежурный в очевидной спешке поставил в документы соответствующие отметки и посоветовал шоферам до упора нажимать на газ, чтобы на рассвете не оказаться лёгкой мишенью для немецких самолётов.
       Напуганные дежурным шофера газовали на полную мощь моторов. Колонна ещё затемно оказалась на подступах к столице, где её остановил вооружённый милицейский патруль на мотоциклах.
       Начальник патруля, высоченный офицер, звания которого нельзя было рассмотреть в темноте, проверил сопроводительные документы, подсвечивая тусклым, едва светящимся фонариком, и отправил колонну, в сопровождении милиционера-мотоциклиста, в Гознак.

                * * *
       После сдачи ценностей в Гознак, водителей грузовиков и охранников отослали обратно в Вязьму, а Вере и другим сотрудникам сберкассы выдали в отделе кадров командировочные удостоверения и направили в тыл – в распоряжение Саратовского обкома партии.