Побег

Ягушка просыпалась тяжело. Голова гудела, но не болела. Она сквозь сон слышала отрывки беседы батюшки и волшебного гостя. Поняла одно, что нужно спасать срочно своих сестёр и брата. Зачерпнула у двери холодной водицы, напилась умылась и окончательно проснулась. Разбудила детей, так скомкано объясняя, что и понять ничего невозможно, одела, собрала каждому узелок из вещей и еды. Кикимака ей безмолвно помогала. Подошла к отцу и заметила, как за время вечернего разговора он сильно постарел. Проступили седые волосы на висках, и большая белая прядь непокорно выбилась на чело. Дочь ласково убрала волосы, поцеловала отца в лоб и прошептала о вечной любви к нему и матери прямо в ухо. Все дети подошли и поцеловали отца, что спал крепким волшебным сном. Яга чувствовала, что уже не увидит его никогда.
  На улице Вьюга и Буйный остолбенели, когда увидели четверых детей среди ночи одних. Вьюга притихла, а ветер сделал вокруг них широкую воронку, в которой было тихо и как-то спокойно.
- Спасибо, Буйный. Спасибо, Вьюга! – Яга склонилась почтительно в четыре стороны. В двадцать два года она выросла высокой и стройной девицей. Белоснежные волосы заплетены в косу до колен и перевязаны нежно-голубой лентой. Шуба из овечьей шерсти была светлая, как и у остальных детей. Платки у девочек были пуховые, светлые, а у Кащеза задорно, как всегда в бок, на голове красовался белый с меховой опушкой гречник. Пронзительно зелёные, невероятной красоты глаза у всех были одинаковыми. Яга резко обернулась и проговорила в стену кружащего снега:
- Вьюгушка, замети следы наши, чтобы ни в жисть не нашли нас батюшка с матушкой! Чтобы я позабыла путь домой! Ветер, мой любимый, веди-неси к далёкой избе, куда путь никто не ведает, что ждёт меня с рожденья. Помогите нам, брат и сестра, оберегите от зверя хищного, от холода губительного, от человека недоброго! – снова поклонилась на четыре стороны. Яга глотала слёзы, ей было страшно за себя, за меньших сестёр и брата. Ей было невыносимо больно в груди от расставания с родителями. Она прижала к себе шестилетнего брата, обняла двенадцатилетнюю Сужду и встретилась взглядом с восемнадцатилетней Кикимакой. Старшие сёстры понимали друг друга без слов. С рождения Кащеза у них открылся дар разговаривать друг с другом, не произнося слов. О нём они умолчали даже перед матушкой, так как приснился им сон, в котором не велено было говорить об этом вслух кому бы то ни было. А ещё с рождения Сужды только им двоим снилось одно и то же: эта горестная ночь. Девочки подрастали и дивились меж собой, как может сон снится до мелочей один тот же разным людям. «Случилось!» - беззвучно произнесли обе в унисон и в глазах сверкнули изумрудами слёзы.
Вьюга мгновенно слепила веки всем четверым, ветер подхватил и в плотной завесе снега, что каким-то белым вихрем неслась над Землюшкой, не разглядеть было никого и ничего.