Дикий

    На сорокапятилетие Тамаре Михайловне, кандидату биологических наук, сослуживцы преподнесли необычный подарок. Коробка таинственно шуршала. Синяя ленточка с золотистыми полосками по концам была завязана бантиком. А внутри… оказалась небольшая клетка, а в ней — пара белых крыс, самец и самочка.
    «Чтобы вы, Тамара Михайловна, не только диссертации писали, но и за живыми существами наблюдали. И размножатся у вас крысята — всей лаборатории раздадим», — шутили коллеги.
    Вечеринка удалась неплохая, и домой Тамара вернулась уже за полночь с клеткой в руках. Дети — четырнадцатилетняя Оксана и двенадцатилетний Алексей — спать, конечно, не ложились, дождались. Увидев белых зверьков, они заверещали от восторга. Клетку поставили на кухне, крыс назвали Снежком и Беляночкой.
    Но радость длилась недолго. Через неделю Снежок, самец, сначала стал вялым (он и так-то был хилым), а потом и вовсе перестал есть и через два дня скоропостижно скончался. Тамара Михайловна, как ни старалась, так и не выяснила, от чего — то ли простудился, то ли корм попался некачественный. Но Беляночка осталась одна... Она сидела в углу клетки, грустила, и дети, видя это, очень переживали.

А потом началось нечто странное.

    Однажды ночью Алексей проснулся от того, что Оксана трясла его за плечо. «Тихо, — прошептала она, — иди посмотри». На кухне горел ночник. На табурете, около клетки с Беляночкой, сидел огромный серый зверь — чуть ли не вдвое крупнее хилого Снежка, с мощными челюстями и наглыми чёрными глазами. Пасюк — дикий подвальный крыс. (Позже Лёшка так его и назовёт — «Дикий»...)
    Дети на него зашикали, захлопали в ладоши. Пасюк будто нехотя спрыгнул с табуретки и шмыгнул под плинтус. Оксана тут же заклеила все щели скотчем.
    Через три дня история повторилась. Пасюк опять сидел у клетки, а Беляночка, вместо того чтобы бояться, тыкалась носом в прутья и мелко-мелко дрожала. Оксана с Алексеем снова прогнали пришельца, но на этот раз он не сразу убежал — у вентиляционной решётки остановился, посмотрел на детей и потом только скрылся в темноте.
    Мама, узнав об этом, только пожала плечами: «Естественный отбор, ребята. Крысы — социальные звери, одиночество им противопоказано. Этот пасюк, вероятно, учуял самку, и теперь для него нет преград, а ваши тапки и скотч — просто смешно: он кирпич прогрызёт своими зубищами...»
    Дети тогда подумали, что мама шутит. Они и представить не могли, как скоро этот серый разбойник станет их единственной надеждой.
    Оксана и Алексей, как и их мама, росли натуралистами. Занимались в городском клубе юных спелеологов при школе, изучали заброшенные карьеры, старые шахты и глубокие колодцы. У них были друзья — Юра и Тоня, такие же одержимые подземельями ребята.
    В тот субботний день они собрались вчетвером — Оксана, Алексей, Юра и Тоня, — в общем, всей компанией. Накануне, в пятницу вечером, в их потайном месте (в камере хранения при вокзале) они оставили всё необходимое: одежду, обувь, оснастку для спуска, фонари, газоанализаторы и прочее, даже запас еды на три дня, в основном консервы, вода и сухари... А взрослым сказали: «Идём с ребятами в парк, гулять». А сами, переодевшись и взяв запасы, отправились на окраину, к старой гипсовой шахте. Шахта была заброшена ещё в семидесятых, входы перекрыты решётками, но местные подростки знали один лаз, о котором не знали взрослые...
    Лезли они не в первый раз... Фонарики, каски, верёвки — всё по инструкции, как в кружке учили. Тоня, самая опытная, шла первой. За ней Юра, потом Оксана, замыкал экспедицию Алексей.
    Шахта оказалась сложнее, чем они помнили: новые ходы, осыпающиеся своды... Вдруг Тоня неожиданно для самой себя свернула в боковой штрек, все остальные, естественно, за ней... и в этот же момент всё рухнуло... Не громко, даже не страшно... сначала — просто сыпанула земля, затем с грохотом посыпались камни... Алексей едва успел прижаться к стене. Когда он открыл глаза — вокруг стояла чёрная пыль, фонарик чудом не разбился, но луч упирался в глухую стену из камня и глины... Вход в их «закуток» был завален полностью.
    Все четверо оказались в каменном мешке. Воздуха, слава богу, достаточно — тянуло откуда-то сверху, значит, вентиляция сохранилась. Но крики наружу не пробивались — толща земли гасила звук. Мобильной связи внизу, конечно, не было. Оставалось только ждать чуда...
    А наверху спохватились только к вечеру. Тамара Михайловна пришла с работы — детей нет. Позвонила Юре, Тоне — трубки молчат. Родители Юры позвонили родителям Тони. Паника нарастала как снежный ком. Взрослые знали про увлечение детей пещерами, но где конкретно они были — не знал никто. Второпях наши спелеологи нарушили главное правило: они не оставили в камере хранения записку с описанием места, куда намеревались идти. Такая записка предназначалась для их друзей, таких же, как и они сами... О камере и пароле, и где о них сообщено, знали все «посвящённые» на такие, как этот, случаи...
    Собрались поисковые отряды, приехали спасатели, кинологи с собаками. Собаки прошли по всем известным в округе заброшенным выработкам — три старые шахты, два колодца, один карстовый провал. Дети нигде не отзывались. Спасатели начали терять надежду. Родители плакали...
    На вторые сутки поисков друзья Оксаны и Алексея рассказали Тамаре Михайловне, что в тайнике нет условленной записки... И она вместе с ними, родителями Юры и Тони и спасателями, обошла все их тайные входы. Их оказалось три... и один, у первой шахты, был завален!..

Шли третьи сутки поисков...

    Тамара Михайловна сидела на корточках возле первой шахты и тупо смотрела на чёрный зев ствола.
    Она не заметила, как из темноты выскользнула тень. Большой серый пасюк — тот самый, которого гоняли от клетки... Дикий сел метрах в двух от женщины и посмотрел на неё немигающими глазами. В его пасти было что-то яркое.
    Тамара Михайловна протёрла глаза и присмотрелась. Это была синяя с золотистыми полосками по концам ленточка — та самая, которой Оксана всегда подвязывала свои длинные волосы, когда шла в подземелье. С тех пор лента стала её талисманом.
    Сердце Тамары Михайловны зашлось. Дикий не просто принёс ленту — он сидел около входа в шахту, перебегал от спасателей к камням и обратно, будто звал за собой. «Тааам! — закричала она отчаявшимся, срывающимся на стон и плач голосом. — Он показывает, что дети там!»
    Спасатели не сразу поверили, но крысиный след привёл их к старому техническому люку, который был завален не полностью. Под ним уходил вниз узкий, но проходимый лаз. А на дне, на глубине восьми метров, в заваленной камере сидели четверо перепачканных, но живых детей...
    Когда их высвободили — Тоню первую, потому что она была ближе к выходу, — все плакали и смеялись одновременно. Оксана и Алексей, выбравшись на свет, первым делом спросили: «А где Дикий? Где он? Он приходил к нам. Он прогрыз к нам ход, утащил у Оксаны ленту и уполз. Мы подумали, нам показалось...»
    Спасатели потом осмотрели завал и нашли тот самый ход — крошечный, размером с крысиное тело, который вёл из камеры наружу. Пасюк пролез, взял ленту и вынес наверх. Он не мог позвать людей голосом — но сделал то, на что не способна ни одна собака: принёс предмет-доказательство и указал точное место.
    Той же ночью, когда дети уже пили горячий чай дома, а Тамара Михайловна размазывала слёзы, клетка с Беляночкой вдруг зашевелилась. Из-под дивана вылез усталый, помятый, серый Дикий. Он подошёл к клетке, потрогал лапой прутья. Беляночка тут же подбежала к нему.
    Оксана тихонько сказала: «Мама, можно мы его не будем прогонять?»
    Тамара Михайловна долго молчала. Потом встала, вынула прут, открыла дверцу клетки и отошла.
    Дикий зашёл внутрь. Лёг рядом с белой самочкой, положил голову ей на спину и закрыл глаза.
Дверцу больше никогда не закрывали.

    А в школьном кружке спелеологов теперь появился негласный талисман — цветное фото большого серо-коричневого крыса, которого дети прозвали Диким Спасателем. И ни одна собака, сколько бы её ни натаскивали, никогда не смогла бы повторить его подвиг...