Наброски

В тот год, когда мне исполнилось шестнадцать, а моей младшей сестре Варе - четырнадцать, от нас внезапно ушел отец. Он не ушел даже, а уехал в Париж. Вернее, не уехал даже, а сбежал с нашей учительницей французского, мадемуазель Шампань. После этого, на весь наш дом опустилось как будто мрачное облако несчастья: матушка ходила с лицом заплаканным и бледным, мы перестали принимать гостей и больше не устраивали званых обедов. У нас не было больше уроков французского. В курятнике перестали нестись куры. И, что самое ужасное, пороть нас с сестрой тоже было теперь некому. Раньше папенька устраивал нам с сестрой расправу самолично, каждую субботу. Маменька приводила нас к отцу в кабинет, приносила розги, наша гувернантка, мисс Марта, спускала нам исподнее, после чего отец стегал нас березовыми прутьями, выдавая нам по дюжине розог, а иногда и по две. И вот теперь, из нашей жизни исчезли в одночасье отец и мадемуазель Шампань, уроки французского по средам и пятницам и розги по субботам. Матушка не сразу поняла, что с этим можно было сделать. Ясно было одно: кто-то должен был заниматься нашим воспитанием по субботам, кто-то должен был пороть нас розгами. Сначала, матушка хотела было поручить эту задачу нашему учителю математики, Ивану Петровичу, или Ванечке, как мы его называли. Но Ванечке было только двадцать лет, и матушка решила, что он слишком молод для того, чтобы сечь нас розгами, и может не справиться. И поэтому было решено поручить нас Митричу. Митрич был папиным личным слугой, был он человеком вольным, и поскольку отец не взял его в Париж, а забыл его у нас в поместье, на Митрича было решено возложить наше научение розгами. Митрич уже был опытен в деле воспитания девиц розгами: он и раньше сек крепостных девушек, которые прислуживали в нашем доме. И вот теперь матушка решилась поручить Митричу и нас с сестрой, поскольку он уже был опытным воспитателем, и розги у него уже были. И вот в субботу, сразу после класса математики, мисс Марта пришла за нами. В руках у нее были березовые прутья, и мы с сестрой сразу же поняли, что это значит.
-Пойдемте, барышни… Петр Дмитрич только вас ждет… всех дворовых девушек он уже высек, теперь ваша очередь… - сообщила нам мисс Марта. Она отдала мне прутья, взяла мою сестру за руку, и повела нас по лестнице вниз, на первый этаж, в людскую.
Всех слуг из людской выгнали, на время экзекуции. Посередине комнаты стояла длинная узкая лавка, на ней сидела наша кухарка, толстая, дебелая, очень важная баба Авдотья Поликарповна. У ее ног была кадушка с водой, а три крепостные девушки, всхлипывая, стояли в углу, коленками на горохе. Видно было, что их недавно высекли.
-Ну, что же, барышни… - нерешительно сказал Митрич, - матушка Ваша велела вас высечь, так что разоблачайтесь по очереди… Авдотья, помоги барышням…
-Которую сначала сечь будете, Петр Дмитрич? - спросила Авдотья, вставая с лавки.
-Ну, давай начнем с Леночки… - сказал Митрич Авдотье, указав на меня. У меня сердце ушло в пятки, в тот же самый миг. Митрич взял из моих рук березовые прутья, опустил их в кадку с водой. Авдотья подошла ко мне, подвела меня к лавке, помогла мне раздеться для наказания розгами.
-Юбку себе приподними, штанишки до колен приспусти, и на лавку, попкой кверху… - шептала она мне, приспуская мои панталоны, оголяя мне ягодицы. Потом она уложила меня на лавку, а сама ухватилась за мои щиколотки.
-Сколько прутьев маменька велела мне дать? - спросила я у Петра Дмитрича, когда тот подошел ко мне с прутом.
-Сегодня две дюжины розог вам, барышня… - сказал мне Митрич, - готовы?
-Готова… - вздохнула я, и Митрич замахнулся прутом, резко опустил его на мои голые ягодицы.
-Раз! - сказала мне Авдотья.
-Оййй! - сказала я ей, дернувшись от неожиданности и чуть не свалившись с лавки.
Досчитав до пяти, Авдотья сбилась со счету, поскольку дальше считать она не умела. Митрич хотел были начать порку с самого начала, но я сказала, что сама могу досчитать до двух дюжин, и поэтому Митрич поручил считать розги мне. Так я и лежала на лавке, отсчитывая себе розги:
-Десять! Ой! Одиннадцать! Ой! Двенадцать! Ай-ай-ай! Петр Дмитрич, не надо так сильно меня стегать! Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…